Глава VI
Два дня Леонор пыталась добраться до епископа, а лучше до его вещей, и два дня сходила с ума от невозможности это сделать. Она всё время была на виду: то церковная служба, то охота, то король норовил пообщаться с ней. Когда же он, наконец, уезжал с Суэро — не иначе, на поиски Висельника, который всё это время торчал у них под носом, — то либо слуги, либо гости никак не давали ей ни покопаться в вещах Аснареса, ни даже поговорить с Хайме. Обе ночи подряд ей снился сундук в гостевой спальне. Хайме же прятался по углам и ничего не предпринимал.
А ведь у них было всего три ночи. После этого король отъезжал. Накануне вечером слуги паковали вещи и чистили лошадей, а Леонор кусала губы в бессилии. Однако наутро Хайме встретился ей во дворе, поймал её взгляд, кивнул на калитку сада. Леонор с трудом выждала, пока он неспешным монашеским шагом первым удалится туда, а потом ещё немного, прежде чем отправиться за ним следом. Чёрт бы побрал все эти предосторожности.
Может, поговорить с Суэро напрямик, подумала она в который раз. И вновь отвергла эту мысль: придётся сознаваться в слишком большом количестве лжи. Ненавистный Висельник прямо у него в доме! Кроме того, не лучше ли прийти к нему сразу с доказательствами?
В саду было тихо, и Леонор на мгновение закрыла глаза, слушая слабый шелест листвы. Как хорошо. Хотя бы немного побыть одной.
И тут же послышался другой шорох — шагов по песчаной дорожке и цепляющего землю подола. Навстречу Леонор шла королева. Впервые она была совершенно одна, без дам, и выглядела расслабленной, лениво вертя в руке веточку апельсинового дерева.
Что ж, таких людей просто так не обойдёшь.
— Доброе утро, — любезно сказала королева, и Леонор присела в низком поклоне. После положенных приветствий она сказала:
— Как жаль, что вы уезжаете так скоро.
— Увы. Мне всегда нравилось здесь, но моего сына ждёт другой могущественный вассал. Дон Санчо ждёт нас к Троицыну дню, и мы собираемся отстоять праздничную службу вместе с ним. — Королева поднесла к лицу веточку, прокрутила в пальцах. По молодости лет Леонор считала, что юность всегда преимущество, но зрелая красота и уверенность доньи Жанны вызывала у неё даже зависть. — Это весьма ответственное дело.
— Мне казалось, его величество сильно желает поймать Висельника.
— Это мальчишество, — отмахнулась королева. — Объехать вассалов куда важнее, чем какой-то один разбойник, пусть и наглый. Этим должен заниматься ваш жених дон Суэро, как бы король ни переживал из-за этого и ни желал вас впечатлить. Да-да, желал, — кивнула она, когда Леонор недоверчиво отстранилась. — Это ведь тот бандит, что напал на ваш дом? Как не пообещать разделаться.
— Говорят, это был не он, — сказала Леонор и широко раскрыла глаза, ожидая, как это воспримет донья Жанна. Король казался странно равнодушен к новости, а вот его мать слегка вскинула брови:
— А кто же тогда?
— Я слышала... что дело серьёзнее простого ограбления.
Королева сделала решительный шаг вперёд:
— Серьёзнее? Объяснитесь! Это может быть очень важное дело.
Леонор даже растерялась, не ожидая такого напора и не зная, что ответить, но её спас голос со стороны калитки:
— Доброе утро, матушка!
Донья Жанна обернулась, и Леонор увидела, как в одно мгновение изменилось её лицо. Она не улыбнулась сыну, не выразила радость как-то заметно, но морщинка между бровей разгладилась, глаза засветились скрытой нежностью, она даже стала выглядеть моложе.
Когда он подошёл, Леонор увидела отражение этой нежности и в его лице. Король никогда не пытался услужить матери, держался почти что холодно — как и она с ним, — но сейчас, вблизи, было особенно хорошо видно, что на неё он смотрит, как смотрят только на действительно любимую мать.
Леонор почувствовала комок в горле, когда король поклонился сперва донье Жанне, потом ей, и улыбнулся уголком рта:
— Вот, матушка, вы осуждали меня за общение с доньей Леонор, а сами шепчетесь с ней по углам. И то сказать, это наш последний шанс полюбоваться её красотой.
Королева покачала головой, а Леонор решила воспользоваться этим, чтобы уйти:
— И всё же я не хочу вызвать неудовольствие доньи Жанны. Позвольте уйти, ваше величество. Я ещё увижусь с вами, когда вы будете отъезжать. — Присев в поклоне, она поспешила прочь по тропинке и успела услышать, как королева выговаривает сыну:
— Тебе стоило бы поучиться приличиям у неё. Где ты был, искал разбойников под кроватью?
Король фыркнул и ответил что-то, но Леонор уже не разобрала, что именно, да и не старалась. Где-то в саду её должен был ждать Хайме. Она добралась уже до старого дуба, а он всё не показывался. Леонор остановилась, оглядываясь, и едва не закричала, когда чья-то рука коснулась её плеча, вынырнув из-за кустов сирени у неё за спиной.
Чёртов Висельник высунул голову из переплетения ветвей, а потом и выбрался сам.
— Уж извини, не хотел попасться королеве и другим знатным особам на глаза.
Леонор торопливо провела ладонью по лицу, пытаясь стереть страх, как стирают капли дождя с лица, а вместе с ним — остро ощущавшийся запах дыма. Он до сих пор мерещился ей иногда.
— Сразу к делу, — сказала она. — Времени мало.
— А я вправду тебя напугал, — даже удивился он, заглянув ей в лицо. — Я не хотел, сеньора. Привык, что ты ни черта не боишься. — Он даже смущённо потёр шею после этого признания, даром что так и продолжал неуважительно обращаться к ней на "ты". — Что касается дела... Хватит пытаться к ним подобраться. Епископ сейчас одевается в дорогу. Я просто пойду туда и зарежу его и прислугу. Если сделаю всё быстро, успеем покопаться в его бумагах. Если нет — хотя бы один виновник резни отправиться прямиком в адское пекло.
Леонор вскинула брови:
— Ты это всерьёз? Конечно, я против. Нельзя рубить сплеча, не разобравшись.
— А чего там думать? Он же отдал приказ.
— Ты сам слышал, дело сложнее, чем кажется. Я предпочту отступить сейчас, чем наломать дров. Кроме того, — она дёрнула плечом, — ты можешь сам погибнуть.
— Рано или поздно всё равно помирать, — отмахнулся он, — я каждый день рискую. Ты послушай, — Леонор открыла было рот и подняла руку, но Хайме внезапно взял её за плечи:
— Потом шанса убить его не будет.
***
Суэро думал об отъезде короля с облегчением: дело сделано, можно вернуться к прежней жизни — и уж точно есть меньше разнообразных яств. Кроме того, ему не нравились взгляды, которые дон Карлос кидал на Леонор, и то, как он стремился влезть в дела герцогства. Но, положа руку на сердце, хотя отец Суэро не стерпел бы подобного даже от отца нынешнего короля, у самого Суэро это, скорее, вызывало расположение. Окоротить дона Карлоса, если он покусится на вольности знати, всегда можно, а вот развить в короле неравнодушие к делам в стране никому не под силу, кроме него самого.
Даже если это интерес к поимке местного разбойника.
Размышляя об этом, Суэро углубился в сад. Эрнан сказал ему, что король и королева-мать ушли сюда, но, верно, зашли с другой стороны, потому что Суэро пока что шёл в одиночестве — и против воли не спешил, так хорошо было в саду утром. Птицы бурно чирикали, проснувшись, солнце ещё не вытопило из-под деревьев прохладу и лёгкий туман. Но вдруг в птичье пение вплелись человеческие голоса, женский и мужской. Оба старались говорить тихо, но сильные чувства заставляли то одно, то другое слово вылетать громче остальных:
— ...погибнуть.
— Послушай...
Выразительный мужской голос определённо принадлежал монаху. Женский же... не может быть.
Суэро сделал несколько мягких шагов, нырнул под тяжёлыми от цветов ветками сирени и увидел в просвет между листьями, что брат Кристобаль самым непочтительным образом держит Леонор за плечи.
— Зачем тебе всё это? — спросила Леонор. Будто опомнившись, монах отпустил её и недовольно дёрнул плечом:
— Так моя душа просит.
Это было слишком.
У него под носом, в его доме!
Суэро одним сильным движением продрался сквозь ветки и, не успел чёртов монах поднять руку, схватил его за горло. Брат Кристобаль, оскалившись, пытался вырваться, одной рукой перехватив душащую его руку за запястье, а другой нацелился Суэро в глаза. Ногой он лягнул Суэро в пах, но хабит смягчил удар, и Суэро успел податься назад, а руку с согнутыми как когти пальцами перехватил.
— Прекратите, — прошипела Леонор. — Суэро, дайте объяснить!
Но он притянул монаха к себе, желая крепко отделать за нанесённое оскорбление. Тот неожиданно ударил его кулаком под дых, и увернуться или отбить удар на этот раз не удалось. Воздух вышибло из лёгких, Суэро согнулся пополам, и, когда он отпустил брата Кристобаля, перед его глазами мелькнул задравшийся рукав хабита и рука монаха, покрытая рыжими волосками. Через жилистое предплечье наискось шёл уродливо бугрящийся шрам.
Суэро просипел:
— Висельник, — закашлялся и выпрямился для новой атаки, но разбойник спросил:
— Разве ты не обещал защищать меня как своего гостя?
Он преобразился на глазах. Выпрямился, развернул плечи и даже выглядел теперь сильнее и опаснее. Постный вид монаха сменился наглой усмешкой, и — как Суэро мог раньше не замечать? — он был рыжим, только волосы выкрасил в тёмный цвет.
— Чтоб тебе в аду гореть, — выдохнул Суэро. Он и в самом деле обещал, а Сангуэса никогда не нарушали своего слова. Короли сменялись, дворяне предавали их и друг друга, но семья Суэро всегда блюла свою честь. Отец говорил: если дал слово — выполни любой ценой. На этом стоит государство, всё общество и даже самый завет людей с Богом. На силе слова.
Даже если оно дано тому, кто слова не блюдёт.
Висельник картинно развёл руками, вновь откидывая рукава хабита, и в этот момент из-за деревьев вышел король.
— Шрам! — воскликнул он. — Будь я проклят, если это не Висельник!
Леонор бросилась к нему, будто бы ища защиты, но Суэро понимал — она пытается спасти разбойника.
Всего мгновение он смотрел в лицо Висельника, а тот смотрел на него.
Потом Суэро бросился на него, достав кинжал — единственное бывшее у него оружие. Он притянул Висельника к себе и шепнул:
— Гобелен в моей спальне, — и оттолкнул его будто бы в драке.
Висельник ловко подыграл ему, сделав вид, что вывернулся из хватки, и рванул через сад со всех ног. Леонор даже не посмотрела ему вслед — она во все глаза глядела на Суэро.
— Солдаты! — звучно крикнул король. — Ко мне! В замке укрывается разбойник!
Вскоре сад кишел людьми дона Карлоса. Сборы были позабыты, и растерянные члены свиты либо торчали во дворе, либо были отправлены неугомонным королём помогать в обыске.
Суэро принимал в нём активнейшее участие: отрядил Эрнана показать каждый закуток, открывал хозяйскими ключами кладовые, даже спустился в подвал. Не сказать, чтобы он делал всё это с лёгким сердцем — его мучили сомнения, правильно ли он поступил. Но он делал это уверенно, потому что знал: Висельник спрятался в тайнике за гобеленом в его собственной спальне, а свою спальню Суэро обыскивал лично.
Человек, которого он обещал найти, человек, который ходил в шаге от короля, человек, который бесчестил его, Суэро, невесту.
Живот до сих пор ныл от его тычка. Наверняка расплылся отличный синяк. Нанесённый ему простолюдином, разбойником...
По крайней мере, защитив Висельника, Суэро может самостоятельно решить вопросы своей чести и лично порезать его на куски.
А вот Леонор... Что же делать с ней?
Поднявшись из подвала в зал и заперев двери, он, словно в ответ на свой вопрос, лицом к лицу встретился со своей невестой.
— Я правильно всё поняла? — шёпотом спросила она. — Неужели вы выполнили обещание?
— Которое из своих обещаний? — мрачно усмехнулся он. — Данное гостю или данное королю?
Она всё-таки опустила взгляд в смущении.
— Суэро, я Сангуэса лишь наполовину, — прерывающимся голосом сказала она. — Но поверьте моему слову. Я не сделала ничего, что порочило бы мою или вашу честь. Клянусь.
— А что же вы тогда делали в его обществе? — процедил Суэро.
— Я пыталась докопаться до правды о гибели моей семьи. Он искал для меня сведения.
Он едва не крикнул на весь зал, но вовремя одёрнул себя и полузадушенно прорычал:
— И почему нельзя было сказать мне? Попросить о помощи меня? Зачем...
В этот момент он увидел, как в зал входит дон Карлос, и усилием воли проглотил и горечь, и гнев, и всё, что он хотел высказать кузине. Продержаться совсем немного, выдержкой вытравить все чувства из души — и она онемеет. Многие из чувств Суэро уже покоились омертвевшими на дне его души, хотя бороться с такими сильными ему ещё, пожалуй, не доводилось.
Дон Карлос подошёл к нему стремительно, так что следующие за ним Аснарес, Энтенса и дворяне охраны едва поспевали за ним.
— Ничего! — выпалил он. — Испарился, ебать его в... простите, донья Леонор. — Он провёл рукой по лицу и всё-таки выругался: — Невидимка засранный. Нужно обыскать всё ещё раз. Простучать все стены. Снять каждую занавеску.
— Ваше величество, — сдержанно произнёс Суэро, — я бы не хотел разрушения собственного дома.
— Нужно найти его! — Дон Карлос ударил кулаком по собственной ладони.
Суэро вздохнул и сказал, тщательно подбирая слова.
— Я сам разберусь с этим, ваше величество. В конце концов, это моя земля и мой разбойник. Вас, к тому же, ждёт дорога.
— И дон Санчо, — поддержала его королева-мать. — Мы должны быть у него...
— Да-да, к Троицыну дню, — дон Карлос вновь обернулся к Суэро. — Вот только опасный разбойник, который всё это время гулял прямо у меня под боком, заставляет задуматься, не находите, дон Суэро? Я задаюсь вопросами о том, кем он приходится вам и кем вы приходитесь мне.
— Ваши сомнения оскорбительны, — холодно ответил Суэро. — Вы хотите прямо обвинить меня в измене?
— А что вы скажете на такое обвинение? — прищурился король. Леонор осторожно выступила вперёд:
— Суэро, будьте благоразумны.
— Карлос, — в голосе доньи Жанны зазвенел металл.
Но было поздно. Суэро почувствовал, как его губы растягиваются в оскале.
— Если вы обвините меня в этом прямо, мне ничего не останется, кроме как защищать своё доброе имя, — почти прошептал он.
— Так докажите свою верность! — рявкнул король. Крик прозвучал нелепо после тихих слов Суэро, и он заговорил сдержанней: — Докажите, что вы не имели никаких дел с Висельником и не имели раньше, когда он перебил Менди.
Суэро даже отшатнулся и открыл рот для ответа, о котором, он знал заранее, он потом пожалеет. Но иногда ты ясно видишь пропасть перед собой и всё равно несёшься к ней. Просто не можешь остановиться.
Однако Леонор сделала шаг вперёд:
— Я выступлю этим доказательством. Я готова быть залогом верности моего кузена и жениха.
Суэро выдохнул:
— Нет, — а король после первого удивления откровенно обрадовался:
— Самый прекрасный и чистый залог из возможных! Я возьму вас с собой как живое воплощение верности дона Суэро, а дон Суэро пусть изловит Висельника. Тогда-то мы и узнаем подоплёку всего дела. А до тех пор вы останетесь при мне... точнее, при моей матушке, — приличия ради оговорился он.
— Благоразумное решение, — поспешила сказать донья Жанна. — Я с радостью приму донью Леонор в свою свиту и буду обращаться с ней не хуже, чем с родной дочерью.
Король сдерживал улыбку, но Суэро ясно видел предвкушение в его глазах. Ничто не удержит этого развратника от того, чтобы прийти к Леонор как-нибудь ночью, и защитить её будет некому. Леонор выпрямилась, горделиво подняв голову, и выглядела уверенной и спокойной, но ни уверенность, ни спокойствие ей не помогут, да и знает ли она, что её ждёт?
Или её это устраивает?
А вокруг стояли епископ и другие присные короля, и у многих из них были при себе мечи.
Король же добавил:
— И ещё я хочу взять с вас клятву, что, когда вы поедете ко мне, с Висельником или без, то не возьмёте с собой большого вооружённого отряда. Я доверяю вам всецело, но лишние слухи и страхи в королевстве нам не нужны.
Суэро стиснул зубы и заставил себя поклониться. Заставил себя протянуть руку, сжать ладонь короля и дать клятву. Он молча наблюдал, как его кузина уходит вместе с королевой, как Яго потихоньку зовёт пару служанок помочь молодой госпоже собраться, как возобновляются и сборы королевской свиты, прерванные побегом Висельника.
Он так бы и стоял, но нужно было держать лицо, поэтому он заставил себя хотя бы уйти из зала и зайти в какую-то кладовую в кухне. Там, зажав зубами рукав дублета, он сдавленно закричал. А потом пошёл провожать короля.
Даже крик у него вышел так себе, потому что его чувства уже начали мертветь. Если продержаться какое-то время, они всегда умирают, как дети, которых перестали кормить.
Однако даже Суэро не выдержал бы долго, поэтому он мысленно возблагодарил Бога, когда через пару часов кавалькада всё-таки выехала за ворота. Королева уезжала в паланкине, и с ней в этой золочёной коробочке сидела Леонор. Уже за воротами она отдёрнула занавеску и выглянула, чтобы напоследок махнуть рукой Суэро. Этот спокойный, дружеский жест — будто она уезжала на прогулку, — стал для Суэро последней каплей, и он, едва дождавшись, когда последний слуга короля покинет двор, стремительно пошёл прочь. На ходу он шёпотом отдал пару распоряжений Яго, а ещё через несколько минут пинком раскрыл дверь своей спальни.
Подняв тяжёлую ткань гобелена, он наощупь протянул руку и за шиворот вытащил оттуда Висельника, всё это время сидевшего здесь, согнувшись в нише в три погибели.
— Наконец-то, — обрадовался тот, ничуть не обиженный грубым обращением. — Я думал, сейчас руки-ноги отвалятся. Что там король, ярится?
Суэро молча швырнул его на пол и дал крепкого пинка в живот; Висельник лишь привычно скрючился, защищая пах, и прикрыл голову рукой, но Суэро, пнув ещё раз, потянул за подол хабита, вытряхивая подлеца из монашеского одеяния. Висельник придушенно хохотал.
Здесь у Суэро прорезался голос:
— Как только духу хватило притвориться монахом! — прорычал он.
— Грехом больше, грехом меньше! — прохрипел Висельник. Ворот хабита стянул ему шею, но он не прекращал смеяться. Суэро в несколько рывков сорвал хабит, лишь руки остались вдеты в рукава. Под одеянием на Висельнике были лишь белые брэ.
— Как только посмел посягнуть на честь Леонор!
— Да срал я на неё, — огрызнулся Висельник и получил новый пинок. Пока он пытался высвободить руки из плена рукавов, Суэро, немного придя в себя, потёр след недавнего удара под дых и сказал уже спокойнее:
— Сдам тебя королю, и делу конец.
— Не ты первый меня кому-то сдашь. — Висельник осторожно поднялся, каждым движением будто проверяя, продолжат его бить или нет. — И где же твоё обещание защищать гостя?
Суэро смерил его взглядом. Такая беспримерная наглость почти восхищала. Он стоит посреди спальни герцога в одном белье, называет на «ты» человека, держащего в руках его жизнь, и ещё поминает обещания.
— Я его выполнил и ещё перевыполню, — ответил он. За спиной у него скрипнула дверь, и Яго вместе с ещё одним слугой посметливей вошли в спальню: у каждого короткий клинок на поясе, а в руках моток верёвки.
— Свяжем тебя, — светским тоном сообщил Суэро, пока Яго разматывал верёвку, — я выведу тебя за ворота замка, и ты перестанешь быть моим гостем. А затем мы вместе отправимся в путь. Поверь, всё это время защищать тебя будут так, будто ты из золота отлит. И, когда доберёмся до короля, я со спокойной душой обменяю тебя на Леонор.
— Леонор? — переспросил Висельник, пропустив мимо ушей всю предыдущую речь. Его глаза потемнели, и Суэро невольно вспомнил первое впечатление от лжемонаха: человек, которому есть что скрывать. — Она, что, у короля?
— Именно так, — отчеканил Суэро. — Она защитила тебя, хотя никакого обещания не давала, и меня заодно. Замок не разобрали по камешку только потому что она вызвалась быть залогом моей верности и добровольно отдала себя в руки короля.
— Она у короля! — воскликнул Висельник и хлопнул себя по голому бедру. Даже в этом месте проступало немного веснушек, а его плечи и спина были сплошь усеяны ими. — Да что со всеми вами, Сангуэсами, не так?!
Яго, который так и замер с верёвкой в руках, переводил взгляд с одного на другого, явно перестав понимать, что происходит.
— Я так думаю... — начал было он, но Суэро стало не до того, чтобы объяснять бедному слуге все подробности.
— Ещё недавно тебе было на неё насрать, — заметил он.
— Насрать-то насрать, но она в большой беде, — серьёзно ответил Висельник и начал беспокойно разгуливать по спальне туда-сюда. Оба слуги следили за ним взглядами, как коты за птичкой, но оставались на месте, ожидая приказа хозяина. Суэро же совершенно забыл о них:
— В беде?
— Да, да, — нетерпеливо ответил Висельник, поведя плечами. Его грудь пересекал шрам, оставленный клинком, а, когда он развернулся спиной, стали видны старые следы от плети, но, кажется, он нимало не стеснялся демонстрировать столь позорные метки. На бедре до сих пор красовалась повязка, и ступал на раненую ногу он довольно тяжело. — Слушайте. Она хотела выяснить, кто перебил её семью, а я помогал ей докопаться до тайны.
— Как она вообще вышла на такого бандита, — вполголоса удивился Яго, и Висельник махнул рукой:
— Случайно. Ну, и я хотел Сангуэсу убить, но это неважно. Вот что важно: мы узнали, кто дал заказ на убийство, а потом увидели этого человека в свите епископа. Здесь, в Сангуэсе. И нам удалось подслушать разговор епископа с этим заказчиком, — Висельник даже остановился и посмотрел Суэро в глаза. — Епископ приказал нанять кого-нибудь для этого налёта. Не сам, кто-то приказал ему. И у родни твоей Леонор были какие-то очень важные бумаги, которые ему приказали уничтожить, а он их сохранил, чтобы припугнуть самого главного заказчика. А кто отдаёт приказы епископу?
— Папа Римский? — предположил слуга.
— Но ему-то на кой хрен сдались Менди! — снова махнул рукой разбойник. — Нет, это сам король, кто ещё. Он так и вился вокруг Леонор. Может, подкатить хотел, а, может быть, в опасности не только её честь, но и жизнь.
— Епископом может вертеть кто угодно из придворных, — возразил Суэро.
— Неважно, это точно какая-то шишка не мельче. Значит, они все крутятся при дворе, рядом с королём. Надо спасать девушку.
Суэро должен был заставить его говорить уважительней о знатной даме, но его занимало другое. Напряжённо скрестив руки на груди, он задумался: слова Леонор подтверждали слова Висельника, да и к чему такая сложная ложь? И, если всё это правда, как же быть?
От размышлений его отвлёк голос Висельника — тихий, какой-то обречённо спокойный:
— Ну что, сдашь ему меня?
— Нет, — бросил Суэро, отмахнувшись. — Конечно, нет. Леонор сказала мне, что ты в самом деле помогал ей, и приходится тебе верить. Лучшее, что можно сделать, это объявить правду во всеуслышание. Начнётся расследование.
Только после этих слов, обернувшись, он увидел, что Висельник так и смотрит на него широко раскрытыми глазами, и их матовая непрозрачность будто бы дала трещину.
— Не сдашь, значит, — тихо сказал он. — Да только хрен мне кто поверит, сеньор. Слова разбойника и женщины против слова епископа. Какое перевесит?
Что-то в этом голосе показалось Суэро знакомым. Может быть, потому что ему доводилось слышать эту обречённость в голосах крестьян, когда те видели, что урожай будет плохим. А, может...
— Значит, нужно придумать что-то другое, — сказал он.
Какое-то время оба молча думали, пока голос неожиданно не подал Яго:
— Простите, сеньор, что вмешиваюсь, но этот мерзавец говорит, что у епископа есть бумаги. Они и докажут вашу правоту. И что этот сучонок не врёт, тоже докажут. Надо только до них добраться.
— Да уж, легче лёгкого, — заметил Висельник, обнимая себя за плечи. Ему, должно быть, было холодно стоять вот так, без одежды, но Суэро не желал, чтобы разбойник при нём вновь переодевался монахом. Хватило ему одной исповеди у него!
— Надо подобраться скрытно либо застать врасплох, — предположил он. — И лучше скрытно, потому что я обещал не перемещаться с большим вооружённым отрядом вслед за королём. Да и без клятвы это было бы опасно. Могут подумать, что я затеваю мятеж, а там никто не будет разбираться, зачем и куда я ехал, особенно после нашей ссоры на глазах у всех.
— Да, нужно прикрытие, — протянул Висельник и вдруг решительно ткнул пальцем в Суэро.
— Знаю! У меня есть друзья в бродячем цирке, хуглары. Они обретаются не так далеко отсюда в это время года. Король любит представления, а его мать сама не своя до гадалок. Мои ребята не откажутся подзаработать, а заодно проведут нас в толпе хугларов, и мы сможем покопаться в вещах епископа!
Суэро поморщился: такая постановка вопроса претила ему. Раздумывая, он снова и снова оглядывал покрытые веснушками широкие плечи Висельника и простонародно короткие брэ, не закрывавшие мускулистые ноги — и, наконец, не выдержал:
— Ради Бога, Яго, принеси ему какой-нибудь одежды. Я сам мёрзну, когда смотрю на него.
— Ещё вещи хорошие на такую паскуду переводить, — проворчал тот, но послушно отправился выполнять приказ. Второму слуге Суэро молча кивнул, и тот вышел, настороженно поглядывая на Висельника.
Разбойник насмешливо приподнял брови:
— Так хочешь остаться со мной наедине или не готов договариваться при слугах?
— Не валяй дурака, — Суэро устало провёл ладонью по лицу, стряхивая одолевавшие его сомнения. — Но в одном ты прав, я хочу договориться. Мне нужен человек, умеющий действовать скрытно. Вот только что тебе до судьбы доньи Леонор?
Поколебавшись, Висельник признался:
— У неё доброе сердце, даром что дворянка. Не хочу, чтоб с ней что случилось.
Суэро молча посмотрел на него и встретил ответный прямой взгляд — неожиданно открытый и честный. Висельник дал заглянуть себе в глаза и не боялся заглянуть в глаза Суэро, и хотелось думать, что это всё новая ложь, да не получалось: слишком мало выгоды было для него во всём происходящем.
— Я не забыл, что ты разбойник, — сказал Суэро. В ответ Висельник расплылся в улыбке:
— Я не забыл, что ты благородный кровосос.
— Уладим наши дела, когда покончим с этим.
— Я буду ждать, Сангуэса. — Тогда только Висельник отвёл взгляд и встряхнулся: — Ну так и где моя одежда? Замёрз уже голым тут разгуливать.