Черный квартал

Мы оказываемся у Ламбертского моста — двадцать четвертого в списке, собранном на скорую руку Палмер по запросу Грейнджер — на закате, что не способен проникнуть сквозь плотный облачный слой ни одним солнечным лучом. Темза, еще не подсвеченная городской иллюминацией, в этот час почти сливается с широкими, так и не успевшими высохнуть за день ступенями, ведущими с пустынного прогулочного променада к ближайшей арочной свае, обитой красным металлом.

На первый взгляд здесь не пройти. Грязные темно-зеленые волны с маслянистыми разводами бьются о крупную каменную кладку и оставляют лишь тонкую тропинку вдоль стены. Никому и в голову не придет соваться сюда по собственной воле. Никого, собственно, вокруг и нет.

Встав в ряд и руками к влажному камню, мы с предельной осторожностью, но в целом без особого труда проскальзываем по узкой дорожке вглубь к никогда не просыхающей сырости. Когда мост полностью накрывает наши головы, гул проезжающего наверху транспорта накладывается дополнительным слоем над криками вечно голодных чаек, вдалеке тарахтящих угольных барж и на шорох воды, плещущейся у самых мысков ботинок.

Грейнджер прячет телефон, наверняка в последний раз отписавшись руководству о плане вылазки, и поправляет ворот сбившийся вбок мантии, которую она трансфигурировала из собственного плаща. Она права: без значка и выглядывающей при каждом шаге кожаной кобуры вокруг ребер ее не сразу можно будет узнать. Грейнджер сольется с толпой даже без оборотного, особенно если сдвинет распущенные волосы на лицо и пониже накинет плотный капюшон.

— Полагаю, вход здесь, но... — говорит она, вплотную подойдя к глухой опоре моста, заклеенной слоями муниципальных объявлений. — Как именно попасть туда...

Размышляя вслух, Грейнджер склоняет голову влево, из-за чего спутавшиеся кудри стекают на одну сторону. Замерев на полминуты, не больше, чтобы прокрутить про себя пару вариантов и отбросить те, что не подходят, она касается стены ладонью. Прощупывает пару стыков, тут же одергивает ее и, достав из кармана палочку, на пробу утыкается кончиком в одно из поросших сероватым мхом пересечений.

Стена откликается на чужую магию моментально: кирпич на мгновение блекнет и истончается, проявляя под собой чугунную решетку стока ровно по центру. Дверца толщиною в фут, которой здесь не должно быть, быстро растягивается в полный человеческий рост и, выдохнув вокруг себя клуб зловонного пара, приоткрывается.

— Тебя не обижает то, что я нашел вход на черный рынок быстрее всего Аврората? — спрашиваю, подступая ближе, и заглядываю в темноту тоннеля, чуть нагнувшись.

— Кажется, именно я его в итоге нашла. Ну, или Джо, — поправляет меня Грейнджер. — И знаешь что Малфой, — летит вдогонку спустя мгновение, заставляя перевести взгляд обратно на нее. — Если бы Министерство хотело накрыть контрабандистов, тебе бы нечего было сегодня находить.

— Сделаю вид, что поверил в состоятельность ваших методов.

Прикусив нижнюю губу, она еще с секунду прожигает меня взглядом, а после, накинув капюшон, закрывающий лицо ниже середины скул, распахивает вентиляционную решетку пошире, коротким кивком головы приглашая идти первым.

— Я все еще не уверена, что ты можешь зайти туда просто так, будучи... собой, — Грейнджер произносит это ровно в тот момент, когда я уже ступаю одной ногой внутрь.

Признание звучит отчасти ожидаемо, но за счет нерешительной интонации все равно непривычно. Ее, очевидно, снедала эта мысль последние несколько часов после первичного обсуждения плана действий.

— Одной скрытой под капюшоном личности нам будет более чем достаточно, — отвечаю, замерев на пороге. — Там я никого не удивлю своим присутствием. Вышедший на свободу пожиратель смерти, решивший прогуляться по черному рынку, — обыденность. К тому же, многие на самом деле не считают, что я добровольно сотрудничаю с Министерством. На мне вечное клеймо, как минимум моей фамилии. Люди скорее всего думаю, что я как и отец, просто выбираю удобную в данный момент сторону ради личной выгоды, — я все-таки оборачиваюсь в ее сторону и прохожусь глазами по самой простой темной мантии снизу вверх, в итоге остановив глаза на лице, в котором, в отличие от голоса, нет и намека на колебание. — А вот действующий аврор и к тому же совсем небезызвестная героиня войны, как ты, Грейнджер, — это совсем другое дело. Так что спрячься и пользуйся тем, какие двери открывает нам мое прошлое.

За металлической створкой, покрытой пятнами ржавчины, сразу же начинается лестница, уходящая вниз косым зигзагом: ступени неровные, выщербленные и кое-где разбиты в мелкую крошку. С каждым новым пролетом воздух меняет качество — речной запах истончается, сменяясь более тяжелым. Я бы сказал, пахнет металлической стружкой и грязными руками, изляпанными в забившемся под ногти масле. До определенного момента жизни подобные сравнения были мне недоступны, но война не только изменила многое, она также в каком-то извращенном виде подарила мне новые ощущения. Например, я узнал, что клетки в мэноре не всегда смазывают магией, а еще и вязким солидолом или вообще натирают остатками свечных огарков. Это знание было самым безобидным из множества других, что прибавились за долгие годы смуты, но каждое из них узлом завязалось с новым ароматом.

— Если что, — говорит Грейнджер, когда мы оказываемся у самого низа, где лестница наконец озаряется достаточным светом, а не только парой тусклых технических ламп, — зови меня здесь Джин.

— Джин, — повторяю, будто пробуя имя на вкус. — Не думаю.

— Есть предложения получше?

— «Cerise» придется в самый раз, — она в ответ зло щурится, и это вызывает улыбку. Сегодня Грейнджер щедра на эмоции. — Но проще вообще не называть никаких имен. Тут едва ли кто-то станет доверять первой брошенной и даже самой безобидной информации.

Подумав с полминуты, она кивает тем коротким, собранным и лишенным какого-либо энтузиазма кивком, что позволяет себе в вынужденных ситуациях. А я, пока мы все еще остаемся вне поля зрения, вновь быстро оглядываю ее одежду с головы до пят. Мантия не выглядит новой, но все равно какой-то недостаточной. Взмахом палочки я состариваю ткань еще совсем немного, но не оставшись до конца удовлетворенным результатом своих действий, также добавляю вдоль плеч небольшой золотистый узор из тонкой ручной вышивки листьев.

— Я думала, наша цель — как можно меньше выделяться, — саркастичное заявляет Грейнджер.

— Да, так и есть. Но у моей спутницы даже в таком месте должен быть вкус.

Не удержавшись, она закатывает глаза к низкому потолку и, выдохнув сдавленное «идем», первой делает шаг из тени.

Гигантская подмостная полость открывается перед нами не просто рынком, а почти что городом. В нос забивается живой запах близко находящейся толпы: тел, дыханий, кожи и шерсти. Даже если Министерство после нашего визита узнает, в какую дверь войти, едва ли кто-то действительно выяснит, где на самом деле расположен этот подпольный торговый дистрикт. Его нет на карте, и карты, похоже, у него своей тоже нет. Здесь балом правит хаос.

Рассматривая главную шумную площадь, что легко перетекает в торговые ряды по периметру и дальше в темнеющие переулки, я все больше обретаю уверенность в том, что Беллатриса действительно может затеряться где-то здесь. Народ кругом самый разный, и его невероятное множество: люди, эльфы, гоблины, парящие над грязным полом призраки и другие магические существа. Здесь, очевидно, торгуют всем: от вполне базовых безделушек и книг до экзотических животных и тех вещей, о которых большинство людей никогда и не слышало.

— Говорить будешь ты, — напоминает Грейнджер, пока мы смешиваемся с толпой. — Но если дам сигнал, сразу же сворачиваемся.

— Как скажешь.

— Думаю, в силу твоего родства с Беллатрисой, некоторых не напугает даже прямой вопрос о ней, — несмотря на ровный тон, в ее голосе не звучит особой убежденности. — Но давай не рисковать. Все же в случае опасности никто не сможет экстренно прийти на помощь.

Точно. Сюда попасть сложнее, чем выйти, поэтому в запрете на перемещение извне определенно есть смысл.

— Виктор страхует нас удаленно, — уже тише добавляет она. — Но аппарировать прямо сюда у него точно не выйдет.

Виктор. Конечно же, именно он — ее подушка безопасности в данной ситуации.

— А Крам знает, что, несмотря на все его старания быть полезным маленьким щеночком, он все равно безразличен тебе?

Вопрос определенно сбивает ее с толку и ломает ритм шага, но все равно недостаточно выбивает из колеи, чтобы не найтись с колким ответом.

— Не лезь не в свое дело, — несдержанно отзывается Грейнджер, тем самым скорее подтверждая озвученную мной теорию. Да и какие могут быть опровержения: те редкие минуты, что я наблюдал за ними двумя уже сказали мне многое.

— Никогда бы не подумал, что ты, оказывается, жестокая разбивательница сердец.

— Прекр...

— Не желаете ли примерить украшение ручной работы? — перебивает ее на полуслове уличный торговец, неожиданно хватаясь за предплечье Грейнджер вместе с просьбой.

В других обстоятельствах, уверен, она бы порадовалась возможности так скоро сменить тему разговора. Может быть даже поблагодарила про себя Годрика за то, что я бы не задал вопрос: А как на счет Уизли? Его ты тоже держала на поводке, как Виктора пока ему самому не надоело? Впрочем, ей не особо то нужны предлоги. Грейнджер, кажется, ни разу не поддержала разговор вне темы следствия, но сейчас, из-за того что секундой раньше она смотрела на меня, я успеваю увидеть, как некое подобие испуга расширяет зрачки вместо облегчения. Этот импульс не лишает ее подвижности. Она почти сразу дергается к палочке, и только в последний момент я успеваю перехватить цепочку аврорских рефлексов.

Не хватало еще разборок на самом входе.

В два движения оторвав сначала руку торговца от предплечья Грейнджер, другой перехватываю ее кисть у самого кармана, после шагая вперед и закрывая собой.

— Если дороги руки, старик, держи их при себе.

Мужчина, чья седина окрасила редкие волосы почти что в белый, от моего резкого тона дергается назад, врезаясь в собственный хлипкий прилавок. Пара серебряных гребней падает со стола на пол.

— Пр-простите, — торговец на ощупь пытается восстановить равновесие, впиваясь в столешницу с товаром, но больше сгребает костлявыми пальцами накидку с золотистой бахромой, чем находит реальную опору. — Я не... не хотел ничего дурного.

— Все в порядке, — торопливо раздается голос Грейнджер за спиной. — Я просто не ожидала.

Легко оттолкнув меня, она подходит к старику, помогая прийти в норму. Приобнимает за плечи, удерживая на тонких ногах, а после опускается вниз за соскользнувшим со стола товаром.

— Еще раз прошу прощения, — мямлит торговец, с удивлением принимая ее помощь вместе с поднятыми украшениями. — Может быть красивая брошь исправит ужасное первое впечатление?

— Благодарю, — Грейнджер последний раз касается иссохших рук старика, будто заверяя в бескорыстности намерений. — Может, в другой раз.

— Прошу, примерьте...

Пока пожилой мужчина тычет в нее заколкой, выхваченной с края прилавка, я бегло оглядываю все, что на нем расположено и натыкаюсь в ряду однотипных безвкусных подвесок на одну интересную вещь. Решение сразу же кажется удачным.

— Я возьму это, — прерывая новый заход льстивой речи старика, говорю я, вместе с тем снимая с крючков украшение, состоящее из множества маленьких позолоченных цепочек разной длины с красными капельками, похожими на рубины по бокам.

— Необычная вещица, — улыбаясь, тянет торговец. — Единичный экземпляр.

— Сколько?

— Двадцать галеонов.

— Нам уже пора, — незаметно бьет меня в бок Грейнджер, недовольная тем, что я решил что-то купить.

— Я сделаю вам скидку в качестве извинений, и цена составит всего... — уловив настроение, начинает тараторить старик, но я, не собираясь ни торговаться ни принимать подачки, уже вытаскиваю из кошелька нужное количество монет и бросаю их на прилавок.

— Оставь сдачу себе.

Подцепив украшение за две тонкие металлические дужки, я поворачиваюсь к Грейнджер и, ни на сантиметр не поднимая капюшон, веду пальцами по контурам скул, нащупываю правильное место и располагаю украшение на ее лице. Маленькие зажимы фиксируются за горячими ушами, и вертикальные цепочки, прикрепленные к одной-единственной горизонтальной перемычке, мягко опускаются на переносицу, водопадом спадая до самого подбородка. Удлиненные нити с камнями на кончиках ударяются о ее шею и спускаются в складки капюшона.

Чтобы оценить картину целиком, я заношу ладони глубже под край ткани и, приподняв ее буквально на дюйм, осматриваю лицо перед собой.

Превосходно.

Свет здесь не один: он собирается из десятков источников разом — масляные фонари с цветными стеклами, факелы, бумажные шары с живыми светлячками внутри, парящие световые сферы и даже редкие электрические лампы — все это создает особый перелив цепочек и глаз Грейнджер. Теплота и приглушенность освещения заставляет карие радужки отливать медью, делая их более живыми и менее холодными. При том я бы все еще не назвал Грейнджер мягкой и кроткой. Украшение — лишь средство, способное подчеркнуть с возрастом приобретенную ей опасную привлекательность.

— Зачем? — черные зрачки-точки бегают из стороны в сторону.

— Тебе идет, — отвечаю предельно честно и, наклонившись, нависаю над ней, чтобы чуть тише, на самое ухо, произнести: — Теперь тебя можно узнать лишь по глазам, но только тем, кто сумеет приблизиться на крайне близкое расстояние.

Между нами повисает молчание, которое, вероятно, не смогли бы в полной мере прокомментировать мы оба. Оно задерживает дыхание на счет до трех, заставляет замереть и позволяет задуматься о том, что Грейнджер не отшатнулся от непрошеных прикосновений, а лишь слегка вздрогнула в самый первый миг. Но также затишье быстро разбивается, стоит только уличному торговцу звонко хлопнуть в ладоши.

— Потрясающе, — взволнованно лепечет он, хотя едва ли ему видно то, как на самом деле надето украшение. — У меня есть еще один вариант, который можно носить даже поверх капюшона вашей мантии, — морщинистые руки вновь тянутся к Грейнджер, чтобы, скорее всего дать разметку того, как могло бы располагаться иное ювелирное творение, но вовремя замирают. — Оно из Каира... — вспомнив о недавнем наставлении воздержаться от касаний, пальцы мужчины становятся кулаками: — Если желаете... можете примерить.

— Нам уже пора, — не удостоив его больше ни единым взглядом, я киваю Грейнджер вперед.

Новые встречные лавки собраны одна хаотичнее другой. Никакой иерархии. Прилавок с фруктами перетекает в специи, от которых щекочет в горле, рядом — запечатанное в банках вместе с мутной жидкостью нечто для зелий и отваров, следом — оружейная стойка с клинками, увитых декоративными узорами, а дальше клетки с фениксами в неприятном соседстве мясной лавки, где женщина в теле заворачивает в бумажные свертки разделанные только что туши.

Под ногами скачет каменная плитка, местами покрытая плотным настилом речного ила. Наверху ни луны, ни солнца — лишь зачарованный звездный небосвод над каменными мостовыми арками.

Рынок в большинстве своем не дружелюбен: он не кокетничает с новичками, а обращается с ними по-деловому настороженно, но тем не менее деньги остаются деньгами, и мое желание задать пару вопросов после покупки торговцы нехотя, но принимают.

— Ты купил уже две вещи, которые тебе не нужны, — говорит Грейнджер, когда я убираю в карман новый серебряный портсигар. Она идет рядом, но все также чуть позади.

— Возможно, скоро я куплю что-нибудь еще, — отвечаю на ходу, краем глаза контролируя, чтобы ее не оттеснило от меня встречным потоком толпы. — Меня точно узнали в паре лавок, а слухи тут разносятся еще быстрее, чем наверху. Лучше пусть они думают, что Драко Малфой пришел за всякой дрянью и между делом обронил пару вопросов, чем строят собственные теории, порожденные молчанием.

— Пока мы не узнали ничего полезного.

— Это тоже своего рода информация. Может быть ее и вправду здесь нет.

Мы обошли большую часть рынка за полтора часа. Несчетное множество прилавков, четыре более приличных на фоне других магазинов и пара переулков, осмотренных быстро, но оттого не менее скрупулезно. И ничего. В сухом остатке ни одного следа, ни одного более или менее подробного ответа на мои, на первый взгляд, мимолетные вопросы.

Разнотонный щебет из клеток, подвешенных под потолком, бьет прямо в уши, провоцируя и без того подступающий приступ мигрени. Неужели все зря? Куда еще она могла почти после менора?

Под хруст моих шейных позвонков мы, не сговариваясь, одновременно сворачиваем в соседний ряд, более тихий и не такой многолюдный.

— Даю нам еще полчаса, — произносит Грейнджер вполголоса, пока я осматриваюсь. — Дальше петлять по этим подворотням вряд ли есть смысл.

Полагаю, что так и есть. Не имея координат, мы бездумно бродим в надежде на удачное стечение обстоятельств, но есть ли в этом реальный смысл? За сегодня удачных моментов представилось более чем достаточно, поэтому надеяться на столь широкий жест судьбы вновь — непозволительная наивность.

— Будь аккуратнее, Бобби, — доносится прокуренный женский голос спустя пару метров пути по торговой улице, близнецу всех ранее осмотренных. — Тут стало совсем неспокойно.

— А когда здесь вообще было спокойно?

Бросив аккуратный взгляд на Грейнджер в надежде, что она без труда считает сигнал замедлиться, я останавливаюсь у ближайшего стенда с потрепанными книгами о зельеварении. Сняв с верхней полки первую попавшуюся книгу о приворотах, передаю ей, продолжаю тем временем вслушиваться в чужой диалог.

— Раньше мы знали, от кого ждать беды. А сейчас... — грузная владелица травной лавки не договаривает, лишь тяжело вздыхая в конце. Она шуршит подолом длинной юбки, покрытой застиранным фартуком и бросив, что-то на пол, уже строго добавляет: — Смотри внимательнее за товаром, я скоро вернусь.

— Я и ваши сорняки будем в полном порядке.

Женщина, прокряхтев в адрес мальчика какое-то невнятное ругательство, лишь отмахивается, обходит лавку, после нас, что молча перелистывают страницы, и скрывается за дверью в доме, который я бы никогда не посчитал жилым. Когда она не показывается на протяжении нескольких минут, я, предварительно кивнув Грейнджер, откладываю позаимствованный пыльный фолиант в сторону и неторопливо перехожу к соседней лавке.

Слыша, как за спиной Грейнджер вернула книгу на место и зашуршала свитками, очевидно решив пока не вмешиваться, я принимаюсь рассматривая товар, доверенный мальчишке.

— Есть ли травы, отгоняющие злых духов? — спустя время спрашиваю я, как бы между делом, остановив взгляд на подвешенных под заштопанным навесом пучках засушенных цветов с молочными кончиками и небольшими розовыми прожилками. Асфодель?

Тот самый Бобби, как я успел рассылшать, пару секунд медлит с ответом, хоть и точно обратил на меня внимание сразу, как я оказался у лавки.

— Есть от дурных снов, — все же произносит он и широко улыбается, демонстрируя острые, слегка скошенные вбок резцы. — Пять сиклей за четверть унции.

— Сойдет, — кладу ладонь на край прилавка, не пытаясь скрыть от него фамильное кольцо, что он так старательно пытается рассмотреть на моем пальце. — Дай мне с запасом на пару ночей.

Он кивает, не прекращая изучать меня цепкими, глубоко посаженными голубыми глазами еще мгновение, и подбивая увиденное под один знакомый человеческий профиль, а после лениво наклоняется к банкам под прилавком в крайней степени профессионально сделав вид, что не узнал.

Я не тороплюсь доставать кошелек, внимательно наблюдаю за тем, как он возится с травами, едва не развеяв по ветру весь свой товар. Вряд ли стоит здесь часто, да и вообще торгует подобным. Эти загрубевшие на кончиках руки, уже не детские, но еще не до конца мужские — работающие, точно выполняют сейчас не самые привычные действия. Тем не менее, все же отсыпав необходимое количество сбора на весы, Бобби вытряхивает содержимое измерительной чаши в маленький тканевый мешочек и ловко перетянув его по горлышку веревкой, передает вперед.

Я наконец кладу монеты на прилавок, позволяя им звякнуть, но в тот момент, когда мальчик протягивает руки за платой, накрываю деньги ладонью, спрашивая ровным тоном:

— Много новых лиц у вас тут на рынке?

— Всех и не счесть, — не задумываясь выпаливает Бобби, теперь глядя прямо на меня не только с интересом, но и настороженностью. Вопрос заданный мной тем же тоном, что и про травы не способен обмануть его, — только вызвать толику подозрений. — Вы вот, дядя, сегодня тут новичок.

— Может, в последнее время говорили о ком-то особенном? — мягко настаиваю, наконец отрывая ладонь от сикелей и забирая купленные травы. Холщовый мешочек отправится в мусор едва ли мы достигнем главной улицы.

— Вам этот успокоительный чаек не нужен же на самом деле, да?

— Чашка чая всегда кстати.

Беззлобно хмыкнув, Бобби сгребает монеты в одно движение, не глядя закидывая их в маленький деревянный ящик для мелочи. Он не считает их, но я успеваю словить момент, когда лишь на мгновение он сдвигает пару сиклей пальцами, на ощупь проверяя вес необходимой суммы.

— Вы из этих, да? Из беззаботных богачей? — интересуется мальчик и не дождавшись какого-либо ответа продолжает: — Может и есть кто новый. Только вот это не входит в стоимость сбора для крепкого сна.

Я не сдерживаю усмешки. «Беззаботный богач», — так меня еще не называли.

— Ты торговец до кончиков пальцев.

— Жизнь обязывает, — не стыдясь собственного предложения, пожимает плечами Бобби. — Пара галеонов, и я расскажу о месте, что не пропустит ни один, что спустился сюда.

Не желая больше тянуть время, я отсчитываю на несколько монет больше и сразу же перекатываю их по прилавку. Уголки губ Бобби дергаются вверх, когда они останавливаются прямо у его загорелых пальцев. Он не забирает их сразу, ожидая подвоха внезапной щедрости, но поняв, что я не собираюсь эту чрезмерную плату отнимать, берет поочередно, по монете и прежде чем спрятать в карман каждую, пробует на зуб.

— Думаешь, они шоколадные?

— Думаете, тут никто не стремится обдурить малолетку?

В этот раз он хоть и улыбается, но смотрит в ответ с большей серьезностью. Умный малый. В свои на вид четырнадцать он недурно осведомлен о том, как устроен этот мир. Как минимум этого подпольного торгового дистрикта.

— Так что за место?

Бобби смотрит прямо в глаза и жует губы, в раз растеряв всю свою взрослость. Он три раза стучит костяшками пальцев о крышку деревянного ящика с мелочью — тянет время, — и коротко взглянув мимо моего плеча, будто высматривая не идет ли владелица лавки и не стоит ли кто слишком близко, наконец произносит, вероятно посчитав расположение Грейнджер достаточно далеким.

— На рынке есть всего один бар...