Глава 2. Столкновение в темноте.
Я понятия не имею, как меня занесло в этот темный переулок. Возвращался с очередного убийства, потом весь день потом пробегал по городу в поисках улик. Не нашёл ничего путного. Шел домой, опустошенный, расстроенный, измученный многодневным недосыпом, уставший от этих бесконечных вопросов и неразрешимых загадок, и вот случайно завернул в какой-то неизвестный мне темный переулок. Я шёл торопливым шагом, когда приятный, женский голос – достаточно низкий для среднестатистической женщины, с лёгкой хрипотцой, но все же женский, даже голос молодой девушки – крикнул мне:
—Мистер Шерлок Холмс!
Я оборачиваюсь. Напротив меня в шагах десяти стоит невысокая девушка с хорошо сложенной, стройной фигурой. Нас освещает один одинокий фонарь, но его свет такой тусклый… Да и… Я ведь не вижу цвета.
У меня нет соулмейта. И знаете, я не жалею об этом. Ведь любовь это недостаток, это жёсткое оружие, которое заставит тебя проиграть. Это убийственное жало, это раскалённое железо, которое люди добровольно вливают в собственные лёгкие
Но иногда… Возможно, только иногда, я жалею о том, что у меня нет соулмейта.
Я всегда один, у меня нет друзей, кроме моего блогера, не было и никогда не будет близкого человека. И я никогда не видел, и никогда уже, кажется, не увижу, какой на самом деле наш мир красивый во всех своих красках. Нет, ну что вы, я вовсе не жалею об этом.
Мне нет дела до такой детской романтики и глупости, как любовь.
Но иногда я позволяю себе на несколько долгих минут задуматься, а каково это: обнимать любимого человека, целовать чьи-то мягкие губы, любить и быть любимым? Но я никогда не позволял этим мечтам поглотить меня полностью, потому что я повенчан на своей работе, она вся моя жизнь, и я не готов впустить в свои чёткого отлаженные механизмы, в своё холодное, ледяное сердце, чью-то любовь, чьё-то чуткое тепло и заботу, наверное, просто потому, что в глубине своей черствой души я прекрасно понимаю, что никогда не смогу заслужить, а главное жить с чьей-то любовью
Девушка, наверно, очень красива, я не могу судить. Она затянула во все чёрное, лицо скрывает капюшон. И тут я замечаю, что в своей хрупкой, на первый взгляд, руке она стискивает небольшой, но удобно лежащий в ладони, хорошо отточенный нож. Это не очень хорошо.
Я слегка отступаю назад и поднимаю руки в примирительном жесте, как бы говоря о том, что я не причиню ей никакого вреда. Тень только хмыкает и затыкает нож в ножны на поясе. Она подходит ближе. Я чувствую, что жду чего-то, но сам не знаю чего. Жду, чтобы она уже кинулась на меня, чтобы застрелила, но только мучила меня молчанием в ожидани неизвестности и полном непонимании происходящего. Я не переношу, когда меня выставляют идиотом, каковым, собственно, себя сейчас и чувствую, потому что привык знать все наперед, обходить обычных людей на два длинных шага, а тут вдруг обошли меня и бессовестно играются. Не дело. Решаю, что лучше буду говорить. Это помогает мне успокоиться:
—Кто ты такая и что тебе от меня нужно?
В ответ слышу только :
— Мое имя – Лилит, мистер Холмс, о большем не просите. Мистер Холмс, мой босс, – еще один шаг в мою сторону. Я замираю на месте, закладывая руки за спину привычным уже движением, и принимаю самое безразличное выражение лица, на какое только способен я в такой ситуации, – он ждет встречи с вами.
Ее босс? Он заявляется так неожиданно, после всех странных событий этой недели. Или хочет помочь, или же он как-то замешан. Много ли я знаю преступников, которые будут появляться у детектива, который ведёт дело, если они сами его и устроили? Нет. Только одного.
—Кто твой босс? – мой голос звучит ровно и совершенно спокойно, чему я не могу не радоваться, пусть и мысленно.
— Я не могу сказать вам этого, мистер Холмс, – она расстроено и явно наигранно поджимает пухлые губы, – скажу вам только одно, мистер Холмс, он вас очень хорошо знает, а вы хорошо знаете его. Очень хорошо знаете, мистер Холмс.
Темноту переулка прожигает ее пронзительный и заливистый смех. Я раздраженно закатываю глаза и тут…
… Одна капля дождя.
Я хорошо его знаю.
Еще одна капля.
Очень хорошо знаю.
Сразу две капли дождя.
Пронзительный смех, залитое дождем серое, мрачное и холодное окно.
Я знаю ответ.
Только один.
Мориарти.
Дождь смывает все, но только не кровь совершенных им ужасных преступлений, только не их.
Я помню каждое из них, помню как осторожно, по одной, я вытаскивал эти нити из огромной паутины лжи и преступности, что окутывала Лондон, но им, казалось, не было конца.
Это Мориарти, сомнений быть не может.
Я смотрю на нее, изо всех сил пытаясь не выдавать своей догадки, но…Кажется, она уже поняла, что я понял.
Что же, пусть так. Будем работать с тем, что имеется, может она менее психованная, чем мне может показаться на первый взгляд, но ведь она от Мориарти. Они там все немного не в себе, и я об этом отлично знаю. Стоит быть осторожнее. Просто так. И это никак не связано с тем, что я сказал чуть выше, не подумайте.
—Что ему нужно от меня? –наконец, выдыхаю я, а сам уже чувствую, как непроизвольно стискиваю ладони в кулаки.
Девушка только невесомо подергивает губами, слегка приподнимая их в какой-то кровожадной и жестокой улыбке. Что за странный и неуместный драматизм в моей голове? Я никогда не замечал за собой привычки сгущать краски. Что-то я теряю хватку.
— Он ждет вас. И очень хочет с Вами поговорить, – вот и все, что я слышу в ответ. Это может значить абсолютно все что угодно.
—Так значит, Джим жив?
Я конечно, не идиот, но удостовериться мне хочется в этом как можно быстрее. Ведь если он жив, а это был не кто-то иной, а сам Джим собственной персоной, то тогда дела у нас совсем плохи.
—Мой босс, – тянет она и лёгким, неуловимым движением приближается на маленький шажок еще ближе, – говорил мне передать Вам информацию лишь о встрече, не более того, мистер Холмс.
Чертовка! Как ловко она ускользнула от вопроса! И ей даже не нужно отводить глаза, как это делают остальные. Она увиливает от вопросов легко и не напрягаясь, очевидно, посмеиваясь над своим оппонентом, но не раскрывая тех карт, которые ей так выгодны. Что же, я буду пробовать снова.
— Мориарти жив? Отвечай.
Я знаю куда и как давлю своим острым взглядом, от которого обычным людям хочется закрыться руками, потому что уже много лет проворачиваю это.
Всегда работало. Ну почти. Кажется, этот день можно занести в личный список самых неожиданных вещей в моей жизни.
Даже мой взгляд, прожигающий, подчиняющий, требующий ответа, не влияет на нее.
Профи, что тут еще сказать.
На всех работало, абсолютно на всех.
Кроме нее.
Слишком хороша она, похоже.
—Мой босс в полном порядке, мистер Холмс, – на ее губах снова эта лёгкая, мимолётная улыбка.
Бесит. Ужасно бесит. Ну что же, тогда ладно. Я уже так давно играю с огнём, что моим рукам уже не страшно прикосновение к нему. Просто метафора, разумеется. Но все же…
Я делаю к ней резкий, стремительный шаг. Она даже не успевает сообразить, как я жестко хватаю ее за толстовку, прижимаю к стене дома и…
Такие эмоции можно сравнить разве что..
Ладно, я не буду лгать. Я понятия не имею, с чем можно сравнить ощущение, когда весь мир вокруг меня вдруг расцветает, окрашивается яркими красками. Неуловимо и стремительно, так ярко, живописно и просто завораживающе.. прекрасно.
Я все еще силой удерживаю ее у стены, держа за темную материю, больше по инерции, чем реально осознавая это.
Она тоже с удивлением оглядывается по сторонам, ее пытливые голубые, с лёгким вкраплением зелёного цвета глаза, кажется, просто не могут вместить в себе все восхищение этими яркими красками. Я замечаю, как из-под ее капюшона выбиваются несколько рыжих прядок, которые слегка завиваются на концах. Пожалуй, мне стоит признать, что она красива…
Но мне также не нужно забывать о том, что она помощница моего злейшего врага.
Человека, благодаря которому множество людей сейчас не более, чем холодные трупы. И я в силах остановить это, значит, мне нужно сделать это незамедлительно.
Я мысленно выдыхаю и еще сильнее прижимаю ее к стене. Во мне что-то жутко сопротивляется этому, как будто магия соулмейтов поет в сердце, в голове, в ушах: целуй! Целуй! Встряхиваюсь и выбрасываю эти мысли из чертогов, напоследок хорошенько наподдав им ногой за подобный визит. Мне не привыкать прогонять лишние мысли.
Наклоняюсь ближе и улавливаю легкий аромат духов, нанесенных за уши. Чувствуется какая-то нежная цветочная свежесть. Мои губы практически касаются мочки ее уха. Я нервно выдыхаю со злостью и настойчивостью:
—Что от меня хочет Джим?
Поднимаю глаза и смотрю на нее. Она так же с вызовом смотрит на меня в ответ, как и я на нее.
Что же, повторю еще раз и погромче.
—Что задумал Джим? Отвечай! – с силой и злостью впечатываю ее в стену, но она молчит.
Стойкая, черт возьми. Ничего с ней не действует.
—Возможно, вы не все учли, мистер Холмс, – она слегка приподнимает губы в легкой, но оттого не менее раздражающей улыбке. Машинально отмечаю, что у нее на губах легкий, розовый блеск.
Я не успеваю ничего понять и предпринять, как ее колено сталкивается с моим животом, а ее ладонь ребром резко встречается с моим горлом. Я хриплю от резкой и неожиданной боли, а она, вцепившись в рукава моего пальто, резко разворачивает меня к стене. Она вытаскивает пистолет так стремительно, что я не успеваю даже заметить этого неуловимого и, несомненно, четко отточенного движения. Направив на меня ствол и бросив прощальный ненавистный взгляд, она пятится, делая несколько нетвердых шагов назад, и выдает:
—Завтра в десять утра на крыше Бартса, мистер Холмс, – не опустив пистолета, она ныряет в тёмный переулок.
Я остаюсь один. Выдыхаю, потирая шею и медленно приходя в норму после пережитого шока.
В переулке темно, но все же я различаю цвета.
Возможно, где-то в глубине моего холодного, каменного сердца и пробежала печальная мысль о том, что мой соулмейт играет на стороне моего врага, но я, мгновенно схватив ее за глотку, предпринял несколько, пусть и не самых удачных, но попыток задушить ее.
Хоть и ненадолго.
Но мне нужна тишина.
И нужен ясный ум.
Еще и проблем на личном фронте мне как будто не хватало.