Глава 50
***
Одинокая церквушка на окраине Мирны
Там за околицей церкви хоронят грешных людей. Хотя все мы грешны...
Здесь, в высоких зарослях, что иссыхают в замёрзшей земле, стоят потрескавшиеся кресты, почти сгнившие, посеревшие.
На границе с тёмным лесом, мраком от которого питается кладбищенская земля, и серым громыхающим лесом стоит еле видный, наклонившийся крест безымянной могилы, а рядом с ней чёрновласый парень. По кому он грустит? К кому он дарит слёзы?
Неужели по той, что не уберегла ребёнка от страшной Девы? По той, что медленно, но верно, травила мужа мышьяком и стеклом? По той, что медленно сходила с ума, страдая от одиночества?
Он сидел, сгорбившись, над её безымянной могилой и тихо плакал, говоря ласковым шёпотом ей о любви.
Лицо его осунулось, побледнело и, казалось, что и ему тоже нужна теперь могила.
Он сидел, упав лицом на твёрдую, словно лёд, землю, гладя крест и вырывая с могилы грубую траву, что осушала землю, превращая почву в песок и пыль.
- Прости меня, прости меня, Оленька... – поднял он глаза на крест. – Если бы я только мог, я бы сделал всё, чтобы ты была жива. Пошёл бы против отца, семьи, не стал бы мужем нелюбимой женщины. Мы бы с тобой уехали, уехали прочь отсюда... и зажили хорошо!.. если бы я только мог...
Из леса по лугу пролегала просёлочная дорога, а по этой дороге ехала повозка. Путник, заприметив кладбище и ободранную от травы могилу, приказал вознице остановиться, а сам, спустившись с повозки, пошёл прямиком на заброшенное кладбище.
Кривая серая церквушка возвышалась острым куполом над всей мёртвой округой, пуская за собой, будто лучами от тонких жёлтых свечей из окон, вереницу надгробий и крестов.
Непринятый и гонимый путник, шелестя засохшими луговыми травами и огибая небольшие кучки, оставшиеся от забытых могил, пробирался в глубь. Он с печалью и болью смотрел на парня, на его горе.
Он подошёл и сел рядом.
- Так вот, где её могила...
Светлые и тёмные волосы чуть сплетались на холодном ветру, а позади страшно шептала чаща.
Солнце, которого не было видно, уходило за острые верхушки чёрного леса и, кажется, больше не восходило.