Маргарет

Дневник Андрея Долотова

14 сентября

Выйдя вчера из заведения госпожи Багровской, я не был готов застать Маргарет в таком виде: голубое платье стало переливаться не лазурным блеском, а грязными разводами, к тому же в некоторых местах лопнули швы, будто она убегала от маньяка, унося ноги как можно дальше; викторианские сапожки окончательно размокли и окрасились в противный коричневый цвет, стоит ли упоминать, что произошло с причёской, на которую тратится по два-три часа в день, чтобы укротить эти пышные кудряшки?

- Что...что с тобой произошло? – сказал я, подходя к ней. – Где ты была?!

Маргарет тогда замешкалась, но, приободрившись за мгновение, добавила, что расскажет об этом завтра, так как разговоры будут неуместны на улице около борделя.

После ночи, полной приключений, я уснул крепким сном, не давая даже минуты мыслям на разгулье. И вот рано утром ко мне постучалась Маргарет. Услышав моё мычание и не дожидаясь «Кто там?» или «Заходите», она проскочила в комнату через маленькую открытую щель и, прильнув к двери, тихо закрыла её. На носочках Маргарет подошла ко мне и села рядом. Вскочив с кровати и протирая глаза, я отрезал:

- Что-то случилось?.. – а после взглянул на часы на стене и добавил: - Так рано...

- Сегодня отец повезёт меня к Зимовым, и там будет Инга, - начала она, – но в первую очередь я должна рассказать то, что вчера увидела...

- Ну да, судя по твоему вчерашнему платью, ночь была у тебя весьма занимательной. Что же ты любопытного видела? – усмехнулся я и смотрел на её презрительное и обиженное лицо.

Она вздохнула, отвернувшись и помотав головой, видно подумала: «Каков глупец!»

- Я вчера вышла на набережную, где встретила брата, - отрезала она. - Я пошла за ним. Так я и вернулась обратно.

Достаточно много времени прошло в сонном недоумении, но молчание всё же прервалось:

- Он зашёл в бордель, - закатила она глаза, вздохнув.

- Не может такого быть... – пробормотал я. – Может ты ошиблась? Ночь всё же...

- Андрей, я знаю своего брата, и даже в темноте различу его.

Я не подал, как мне казалось, виду, и хоть я испытывал тогда бурю чувств и эмоций, но всё же доминировало одно: разочарование в друге. Я знал его как благородного, гордого человека, который знал понятие чести. Он был настоящим джентльменом из английского романа. Оказалось, что это была лишь маска, одетая ради родителей?..

И тогда я даже не подумал спросить, как она очутилась на набережной. Это позже...

- Ты хочешь всё рассказать Инге? – осознал я.

- Я...М-м-м...я думала... - Маргарет потупилась, кидая растерянный взгляд из угла в угол. Её терзало сомнение. Какую сторону выбрать: брат или подруга? Кого нужно защищать? – Я не знаю...

Послушались скрипы лестницы – кто-то стремительно поднимался наверх. Маргарет вскочила, лишь воскликнув: «Отец!»

Она приоткрыла дверь, убедившись, что Фёдор Васильевич ещё не вышел в коридор, выбежала из моей комнаты.

Вскоре мы выбрались из поместья. Путь наш лежал через тот же лес. Повозка проехала мост и свернула на первой побочной улице, и вскоре дома на окраине пропали – мы ехали по парку к просторным владениям старых дворян.

Мы остановилась у одного такого поместья: двухэтажный просторный в длину дом, выкрашенный в бледно-жёлтый цвет, с белыми колонами и с такими же балясинами на веранде.

Это был особняк Зимовых.

Пётр Григорьевич - князь, некогда служивший при императорском дворе. В отличие от своего старого товарища Фёдора Васильевича, это был полноватый старик с огромной залысиной и торчащими по бокам седыми жирными прядями, будто рогами. Скрестив руки за спиной, еле схватившись с помощью каких-то странных рывков, он ходил будто бы изящно, только получалось так, что голова отодвигалась назад, показывая во всей красе огромную шею, тёкшую складками под воротник. Взгляд был напыщенный и высокомерный. Он будто бы расценивал всех с открытой надменностью, стараясь смотреть на собеседника сверху, но из-за роста это не удавалось. Но, несмотря на вид высокомерного старика, при разговоре он не скупился на широкие улыбки, шутки и смех. Так и выходило двоякое представление об этом господине.

Князь провёл нас в одну из гостиных комнат. Зал был большой с высокими потолками, стены были обклеены светлыми, приятными для глаз обоями голубого цвета – цвет неба, только здесь оно не было бескрайним, как мне казалось в детстве. Подобный стиль есть в каждом доме, особенно в особняке младших Сосновских.

Ни одна комната, ни одна стена не оставались без ухода и внимания – везде должны висеть картины, в каждом углу обязаны стоять статуи, цветы или другой декор. В общем, поместье выглядело так же, как и душевная крепость Петра Григорьевича.

Сегодня были именины Марии Петровны, младшей дочери князя. Ей исполнялось пятнадцать лет.

Мари, радостная и окрылённая, вышла к нам из соседнего зала и уселась на кресле подле отца.

Княжна одновременно и похожа, и не похожа на старшую сестру. По внешности она унаследовала мягкие и нежные линии покойной матери, а вот у Инги острые черты лица молодого отца - его потерянная статность проявилась в подросшей дочери. Тёмные волосы, бережно уложенные в пучок, обрамлённый косами и кудрями, голубые глаза и белая кожа – общее их наследство от двух родов.

И было что-то в её образе, внешности и мимике, напоминавшее Ингу в её, казалось, недавние годы, то, что вызвало даже у меня грусть и заставляло вспомнить, как быстро бежит время. Ах да! Это были кокетливая беззаботность и безудержная жизнерадостность. А ведь когда-то Инга ходила вприпрыжку, читала английские романы и широко и игриво улыбалась при каждом удобном моменте. Видимо холодность мужа сильно ударила по Инге.

К Мари подошла скромно одетая девушка лет двадцати.

- Позвольте представить вам мою гувернантку Лили, - сказала Мари.

Лили Блатдорн – молодая немка-француженка, невысокого роста с худой фигурой. Лицо её было не обделено прекрасными чертами: аристократически бледная кожа, будто бы красавица XVIII века прожила эти сто лет в идеальном сохранении, а щёки хоть и не казались пухлыми, но всё же сидели под глазами в виде наливных яблочек (она мгновенно и ярко краснела), личико было круглое, не как у Маргарет с ярко выраженными линиями скул и подбородка. А эти глаза были небесные, глубокие: заставляли окунуться и утонуть в их зеркальной чистоте. Волнистые и пушистые волосы непослушно лежали в простом пучке и торчали около висков и надо лбом. Цвет у них приятный и простой – светло-русый. Скромность и простота её облика отталкивали искушённые и избалованные взгляды, но притягивали настоящих ценителей.

Чем-то она меня заинтересовала.

- Пришло время нашего подарка! – начала Маргарет.

Она приказала служанке принести подарок, что оставили в прихожей. Тогда Маргарет встала и, приняв от служанки стопку свежих книг, обвязанных ниткой, а сверху атласной синей лентой, подошла к имениннице.

- Я же знаю твою слабость, - шепнула Маргарет, а после обняла.

- Госпожа Варина персонально заказывала эти книги в Петербурге, - добавил я, видя изумление и радость девочки.

Мари раскраснелась от радости.

Вскоре в коридоре показалась фигура Инги. Отец окликнул её, и она, улыбнувшись, прошла к нам.

- Мари, ma chère, поздравляю тебя, - поцеловала она сестру, а после передала коробочку в яркой обёртке.

Инга села на диванчик и стала наблюдать за реакцией сестры на подарок: стеклянный сверкающий на солнечных лучах кулон в виде росинки с цветами внутри, который она подготовила для неё около недели назад – Маргарет шепнула мне об этом. И вправду, Мари понравился подарок сестры: она тут же повернулась к ней спиной, чтобы Инга надела ей его на открытую шею. Кулон свисал на груди, концентрируя внимание на выделяющиеся ключицы. Мари повернулась к нам и широко улыбнулась, показав зубки, они были ещё будто детские – кривые.

Вскоре вошёл и Павел, его задержал князь, вышедший, когда Инга начала доставать подарок – ему нужно было что-то обсудить с зятем.

Паша, высунув руки из карманов, вошёл и приветственно улыбнулся имениннице, что та аж снова залилась бешенным румянцем. После последовало поздравление. Он сел рядом со мной и Маргарет. Сестра сразу же отвела взгляд от него. На лице её образовалась цепь эмоций, порождённых активным мышлением: некоторое секундное отвращение в поджатых губах и сердитом взгляде сменилось на грусть, когда она вспомнила, что это её любимый брат. О, как же её терзал моральный выбор!

Мари ушла наверх – отнести книги. Её уход был необходим ещё и для того, чтобы Пётр Григорьевич и Фёдор Васильевич смогли провести деловую беседу насчёт нового проекта на фабрике, и она была настолько важной, что пришлось отойти от нас.

- Как ты себя чувствуешь? – спросила Маргарет у Инги.

- Всё прекрасно, - ответила она, сидя напротив подруги через чайный столик, обставленный сладостями и фруктами в белых фарфоровых тарелках с золотыми цветами, - уже срок подходит. Мы так долго ждали. И вот скоро возьмём нашего ребёнка на руки... Ты рад, дорогой?

- Да, братец? – вырвалось у Маргарет, чей презрительный взгляд вмиг пропал. Она затихла.

После некоторой паузы Павел любезно согласился, показывая в словах всю свою нежность и любовь.

- Совсем скоро будет вечер... - начала разговор Маргарет после ещё одной паузы. – Гости начнут съезжаться. А кстати кто здесь будет? – с каким-то вдохновением обратилась она к Инге.

- Приедут наша тётушка, княгиня Кирап, госпожа Бархатова... хм... - Инга немного задумалась.

- Ожидаем городничего с супругой, - добавил Паша.

- И что Николай...Николай Аркадьич тоже? – пугливо спросила Маргарет, выпучив глаза и застыв с чашкой в руке.

- Да, он тоже будет.

И не заметив перемены в настроении подруги, Инга продолжила, начав с восклицания:

- Oui! Comment pourrais-je oubler! – всплеснула она руками, сжав их над огромным животом. – Мы пригласили Зиночку. Она очень вовремя вернулись из Парижа.

- Из Парижа? – удивилась Маргарет, чуть ли не выплеснув чай обратно в чашку и выпучив глаза.

- Зиночка? Про кого ты говоришь, Инга? – спросил я.

- Ну как же, Андрюша! Разве ты забыл Зину Агнецеву? – улыбнулась она мне, при том выражая удивление и некоторое возмущение.

- Хм... Откуда же у бедной провинциальной актрисы такие... возможности?.. – ухмыльнулась Маргарет, а после уткнулась в чашку.

- Она же помолвлена! Имя... не могу вспомнить имени, - сдув губы и надув щёки, Инга возмутилась, сгустив брови над голубыми глазами, - за кого же?.. – пробормотала она, пытаясь вспомнить имя. – Peu importe!

- Ох, Зина! – воскликнула Маргарет с каким-то восхищением, то и дело поглядывая на меня своим лисим взглядом. – Ох, эта актриса...

Маргарет так зациклилась на том, чтобы подразнить меня, что даже не сразу услышала Ингу.

- А как же твой жених, Марго?

Всякими фразами она выводила общие мысли и факты, пытаясь поддерживать спокойствие, чтобы не заставить нас думать об её якобы существующем восхищении Николаем Молвиным. Хотя она держалась с улыбкой.

Но я видел, нет, я знал, что ей тошно говорить об этом.

Она тоскует по уходящей девичьей жизни, тоскует из-за скучного мутного будущего, и тоскует из-за Оли, которой так сейчас не хватает, боль от потери которой всё ещё не даёт Маргарет заснуть.