Наш ноябрь

Кимберли

Стена поддерживает меня сзади, а Том спереди, но все равно, когда его рука опускается на мое бедро, а пальцы начинают медленно поднимать подол моей юбки, я чувствую, что вот-вот рухну прямо на пол. Нам нужно столько всего обсудить, но по каким-то причинам, мое тело хочет, чтобы мой рот был закрыт, поэтому его рукапродолжает двигаться. Мне так сильно не хватало его прикосновений, и сколько бы усилий я не прилагала, чтобы вырваться и попытаться уйти от Тома, не уверена, что смогу когда-нибудь обрести такое же физическое влечение к кому-то другому. Никто не заставляет меня чувствовать себя настолько желанной, как это делает Том. Я скучала поэтому. По тому, как он смотрит на меня, как прикасается ко мне, как заставляет чувствовать, будто мои шрамы - это совершенство, а не изъяны. Трудно сказать нет этому чувству, как бы больно мне ни было из-за произошедшего в прошлом году.

- Том, - шепчу я, совсем не в знак протеста, как изначально собиралась. Он зарывается лицом в мою шею и вздыхает, а я забываю обо всем, чему хотела возразить. Моя голова откидывается обратно на стену, а его рука скользит к задней части моего бедра. Его пальцы задевают край моих трусиков и когда я чувствую, что они скользнули под ткань, все мое тело содрогается. Я вынуждена уткнуться лицом в его плечо и схватиться за его рубашку, чтобы удержать себя в вертикальном положении.

Все что он сделал - это прикоснулся к моей заднице, а я уже чувствую,что не могу даже стоять на ногах. Мне должно быть стыдно.

Том отстраняется, совсем чуть-чуть, только чтобы обернуться через плечо. Не знаю, что или кого он ищет, но когда он понимает, что позади нас никого нет, то тянется справа от меня - к двери. Дергает ручку и она поддается.

Том не тратит ни секунды. Он хватает меня за талию и толкает в темную комнату, поле чего дверь тут же закрывается за нами, заглушая звуки музыки.
Теперь я слышу, как тяжело на самом деле дышу. Прямо задыхаюсь. Но он тоже. Я чувствую, что Том стоит передо мной, но не вижу его. Слышу, как он прощупывает комнату. Здесь кромешная тьма, а отсутствие стены позади меня и его передо мной, заставляет меня чувствовать себя опустошенной.
Но потом его руки возвращаются к моей талии.

- Складское помещение, - заключает Том, подталкивая меня до тех пор, пока моя спина не упирается в дверь. - Идеально. - Я ощущаю его дыхание на своих губах, исходящее из его рта, совсем близко. И как только чувствую разряд электричества, которое проникает из его рта прямиком в каждый нерв моего тела - я толкаю его в грудь.

- Остановись, - призываю я и мой голос звучит слишком громко из-за того, что мы отдалились от шума музыки. Его рука прямо там, где была раньше... на самом краю моих трусиков... и я невольно закрываю глаза, как будто мои ощущения в этой комнате будут отличаться, от тех, что были в коридоре..

- Я пытаюсь, - шепчет он, запуская свободную руку в мои волосы. Том сжимает мой затылок. - Попроси меня еще раз. Я открываю рот, чтобы повторить свой протест, но встречаю тепло, язык, и губы, которые точно знают, как работать вместе. Вместо слова "стоп", Том получает стон и руку, запущенную в его косы, тянущую, толкающую, нерешительную.

Том прижимается ко мне, проталкивая свою ногу между моими. Он целует меня так сильно, что мой мозг по-прежнему думает лишь о том, сколькими способами его язык может двигаться, прежде чем я замечаю, как его рука направляется к передней части моего бедра. Знаю, что должна остановить его. Я должна оттолкнуть его и заставить объясниться, но прямо сейчас его рука ощущается слишком хорошо. Мои ноги напрягаются, и я хватаюсь за рукав его рубашки одной рукой, а другой тяну его за волосы, отрывая от моего рта, чтобы вздохнуть. Я делаю один глубокий вдох, прежде чем Том возвращается, голоднее, чем прежде.

И его руки. О, Боже, его пальцы медленно поднимаются вверх по моим трусикам. Я слышу свой стон. Дважды. Том оставляет достаточно места между нашими губами, чтобы слушать мои вздохи, когда скользит рукой под трусики.

Мои колени слабеют. Даже не подозревала, что мое тело способно так реагировать. Думаю, сейчас я полюбила свое тело немного больше.

- Иисус, Кимберли, - выдыхает Том, продолжая поглаживать меня и тяжело дыша напротив моего рта. - Ты такая мокрая.

Как бы восхитительно ни было это услышать, я не могу удержаться и смеюсь. И тут же быстро прижимаю руку к своему рту, но уже слишком поздно. Том услышал мой смех в разгар самой умопомрачительной части соблазнения, в которой я когда-либо участвовала.

Он прижимается лбом к моей голове и я слышу, как он тихонько посмеивается. Его рот прижимается к моему уху и, клянусь, я могу слышать улыбку в его голосе, когда он говорит:

- Боже, я чертовски сильно скучал по тебе.

Одно это признание действует на меня сильнее, чем все, что он сказал за этот вечер. Я не знаю, это потому что мы на секунду превратились в старых Кимберли и Тома, или потому, что он убирает свою руку, и обнимает меня, притягивая в одно из своих душераздирающих объятий.
Его лоб прижимается к моему, и я хочу, чтобы Том продолжил физические ласки, потому что это намного проще, чем эмоциональные.
Как бы хорошо ни было снова вернуться в его объятия, я боюсь, что все испорчу. Я не знаю, что делать. Не знаю, должна ли я позволить ему так просто вернуться в свою жизнь. Собрать все части вместе будет так же тяжело, как выкинуть одну из них, но это будет слишком просто для него. Думаю, мне нужно время. Не знаю. Сомневаюсь, что способна принять такое решение прямо сейчас.

- Кимберли, - говорит Том своим низким голосом.

- Да? - Выдыхаю я.

- Поехали со мной домой. Я хочу поговорить с тобой, но не хочу делать это здесь.

Мы снова к этому возвращаемся. Интересно Том так настойчив, потому что до конца девятого ноября осталось всего несколько часов и он хочет получить максимум от этого дня, или он хочет меня и на все другие дни тоже.
Чувствую за спиной ручку двери. Когда я ее нащупываю, отталкиваюсь от груди Тома и открываю дверь. Как только я выскальзываю наружу, его рука оказывается на моем правом локте, но кто-то другой уже держит меня за левый.

Я ахаю, когда мой взгляд встречается с Милли.

- Я искала тебя, - упрекает она. - Что ты делаешь в... – она умолкает, когда видит, как следом за мной выходит Том. А потом: - Извините, что прерываю воссоединение, но Тедди о тебе беспокоится.

Милли смотрит на меня так, будто не одобряет мое решение обжиматься в темной комнате с Томом, когда мое свидание проходит в том же баре, и, о, Боже, теперь, когда я думаю об этом, это действительно выглядит как дерьмовый поступок.

- Вот дерьмо! - восклицаю я. - Я должна вернуться за стол.

Том морщится, будто не ожидал, что я могу ругаться.

- Правильное решение, - хвалит Милли, разглядывая Тома.

Том может найти меня позже. Я должна вернуться к столу, прежде чем Теодор поймет, насколько я жалкая.

Я следую за Милли обратно в кабинку, но, к счастью, здесь достаточно громко, чтобы я не могла слышать, что она говорит. Хотя, могу точно сказать, что она читает мне нотации. Не успеваем мы скользнуть обратно в нашу кабинку, как Том берет стул и ставит его в конец стола. Он садится, и складывает руки перед собой.

Теодор обнимает меня за плечи и наклоняется:

- Ты в порядке?

Я выдавливаю улыбку и киваю, и это все что я делаю, поскольку Том выглядит так, будто вот-вот перелезет через стол и скинет с моих плеч руки Теодора.

Устраиваюсь так, чтобы Теодор не думал, что я поощряю его поведение. Поддаюсь вперед, подальше от его руки, будто хочу что-то сказать Милли.

Но как только я открываю рот, рука Тома начинает поглаживать мое колено под столом. Мои глаза возвращаются к Тому, а он невинно смотрит на меня.

К счастью, Сэлл отвлекает Теодора, поэтому он не замечает, когда все мое тело напрягается. Том начинает водить своими пальцами по моей ноге, поэтому я тянусь под стол и отталкиваю его руку. Он в ответ лишь улыбается и откидывается на спинку сиденья.

- Итак, - Милли привлекает к себе внимание Тома. - Так как мы все познакомились с тобой пятнадцать минут назад, и абсолютно ничего о тебе не знаем, поскольку никогда с тобой раньше не встречались и мы совершенно незнакомые люди, почему бы тебе не рассказать нам о себе? Чем ты занимаешься? Теодор сказал, ты писатель? Ты пишешь что-нибудь интересное? Может быть, историю любви? Как успехи?

Я пинаю Милли под столом. Можно ли быть еще более очевидной?

Том смеется, и теперь, когда Миллм задала самый случайный вопрос в мире, Сэлл и Теодор уставились на Тома, ожидая его ответа.

- Ну, - начинает Том, выпрямляясь на стуле. - Собственно говоря, да. Я - писатель. Хотя, в этом году у меня был очень тяжелый творческий кризис. Я сказал бы даже страшный. Не написал ни одного слова за триста шестьдесят пять дней. Но как ни странно, думаю, несколько минут назад ко мне пришло огромное вдохновение.

- Представляю себе это, - язвит Милли, закатывая глаза.

Я наклоняюсь вперед, решив присоединиться к этому загадочному разговору.

- Знаешь, Том. Творческий кризис может быть коварным. Только потому, что к тебе пришло вдохновение несколько минут назад, не значит, что оно останется навсегда.

Том делает вид, что мой комментарий заставляет его на минутку задуматься, но потом качает головой.

- Нет. Нет, я знаю, что вдохновение, которое ко мне пришло, останется навсегда. И я уверен, что то, что я испытал несколько минут назад, было одним из самых умопомрачительных открытий, известных человеку.

Я выгибаю бровь.

- Между уверенностью и самонадеянностью тонкая грань.

Том копирует выражение моего лица, когда его рука возвращается к моей ноге под столом, отчего я застываю на месте.

- Ну, в таком случае, я уверен, что эта грань похожа на бедро длинноногой брюнетки.

Ох, дорогой Бог, эти его слова.

Сэлл смеется, но Теодор наклоняется вперед, чтобы привлечь внимание Тома.

- На Нантакете живет мой дядя, который написал книгу. Это довольно тяжёлый труд...

- Теодор, - прерывает его Том. - Ты кажешься... хорошим парнем.

- Спасибо, - гордо отвечает Теодор, улыбаясь.

- Дай мне закончить, - продолжает Том, подняв палец в знак предупреждения. - Потому что сейчас ты возненавидишь меня. Ведь я солгал тебе. Я не пишу выпускную работу. - Том указывает на Сэлла. - Сегодня этот парень сказал мне куда прийти вечером, чтобы я смог найти девушку, с которой собираюсь провести остаток жизни. И прости, но так получилось, что эта та девушка, с которой у тебя сегодня свидание. И я в нее влюблен. И, похоже, влюблен по-настоящему. Калечащей, ослабляющей, парализующей любовью. Поэтому, пожалуйста, прими мои искренние извинения, потому что сегодня вечером она вернется домой со мной. Я надеюсь. Я молюсь на это. - Том посылает мне умоляющий взгляд. - Пожалуйста? В противном случае получится так, что я буду выглядеть полным дураком, когда мы станем рассказывать об этом нашим внукам. - Том протягивает мне руку, но я застыла на месте так же, как и бедный Теодор.

Сэлл прикрывает рот, пытаясь скрыть свой пьяный смех, а Милли в этот раз на самом деле потеряла дар речи.

- Какого хрена? - орет Теодор.

Прежде, чем я успеваю отодвинуться, Теодор тянется через меня, хватает Тома за воротник рубашки, притягивая его ближе, чтобы задушить или ударить, или... Не уверена в том, что он делает, но я наклоняюсь и выползаю из кабинки, чтобы не быть больше в центре всего этого. Когда я оборачиваюсь, Теодор стоит на коленях на диване, удерживая в захвате шею Тома. Том хватает Теодора за руку, пытаясь освободить свое горло. Его глаза широко открыты, и он смотрит прямо на меня.

- Гребанный ублюдок! - орет Теодор.
Том опускает одну руку и манит меня пальцем, прося, чтобы я приблизилась.

Я делаю неуверенный шаг вперед, не понимая, что сделать, чтобы вывести Тома из этой передряги. Когда я оказываюсь в двух шагах от них, Том пытается что-то сказать.

- Кимберли, - говорит он, не переставая царапать ногтями руку Теодора - Ты... ты вернешься со мной или нет?

О, мой Бог. Он неугомонный. Но тут Тома вытаскивают из удушающего захвата Теодора двое вышибал. После чего и Тома, и Теодора выводят на улицу, а Милли, Сэлл и я следуем за ними.