Глава 47
Конг Тхи До открыла глаза, когда услышала, что в палату кто-то вошел. Вместе с врачом стояли двое молодых мужчин с серьезными лицами. Наверное, полиция, подумала женщина. Или из миграционной службы. Но теперь уже все равно. Мужчины стали задавать ей какие-то вопросы по-русски, но женщина только отрицательно покачала головой, давая понять, что не понимает.
– Где моя дочь? – спросила она слабым голосом по-китайски. – Вы нашли ее? Что с моей дочерью?
Андрияненко повернулась к Симоненко и врачу.
– Кто-нибудь знает, что это за язык? – спросила она. – Как нам с ней беседовать?
– Лично я знаю только, что ей нельзя сильно волноваться, – ответил врач, подходя к мониторам. – Нам чудом удалось спасти ее от коматозного состояния. Пока все стабильно, но регресс может наступить в любой момент.
Валера показал женщине черный предмет, который Андрияненко подняла возле камышей.
– Это что? – спросила она на всякий случай, надеясь на какую-то особенную реакцию пострадавшей, но женщина только отрицательно качнула головой и снова начала спрашивать на непонятном языке.
– Ладно, – изрекла глубокомысленно Андрияненко и стала на смартфоне искать в интернете изображение флагов разных стран. – Надо же с чего-то начинать.
Найдя изображение флагов, она присела возле кровати женщины, прикоснулась к ее руке и поднесла к лицу экран смартфона. Перелистывая, она стала показывать ей флаги. Женщина сначала непонимающе смотрела на нее, а потом вдруг закивала головой и стала тыкать пальцем в экран.
– Что и требовалось определить, – с удовлетворением произнесла Андрияненко и показала изображение Симоненко. – Вьетнам!
Переводчика нашли через три часа. Невысокий худощавый мужчина в светлом костюме вошел в палату, присел возле кровати и сразу начал задавать вопросы женщине.
– Ее зовут Конг Тхи До. Она спрашивает, нашли ли вы ее дочь?
– Скажите, что мы ищем, – ответила Лиза. – Вы ей объясните, что нам очень нужно, чтобы она ответила на наши вопросы. Так мы быстрее сможем ей помочь. И ее дочери тоже. Что с ней произошло?
Переводчик стал снова задавать вопросы повьетнамски. Симоненко уселся рядом с блокнотом, готовясь делать себе пометки по ходу допроса. Переводчик спрашивал, выслушивал ответы женщины и тут же короткими фразами переводил полицейским.
– Ей стало плохо во сне. Потом, когда она смогла проснуться, то оказалась под землей.
– Где она спала, где она живет?
– Она сказала, что ей стало плохо на работе. Она делала игрушки.
– Ясно, – кивнул Симоненко. – Какой-то подпольный цех игрушек. Спросите, где он находится.
– Она не знает где, – ответил переводчик. – Она просто делала игрушки. Кукол.
– А спросите ее, как она туда попала вообще? – попросила Андрияненко.
– У нее не было денег, – выслушивая ответы женщины, переводил мужчина. – Во Вьетнаме был человек, который за деньги устраивал на работу в России. Она взяла в долг. Заплатила ему. Он привез их с дочерью сюда. Их встретили какие-то люди. Забрали документы. И отвезли туда, где они делали игрушки.
– Сколько их там было человек?
– Пятнадцать. Раньше были еще трое, но они начали болеть и однажды исчезли. А потом заболела она и ее подруги.
– Так, – Андрияненко переглянулась с Симоненко. – Похоже, могила может быть не единственная.
Конг Тхи До продолжала что-то с жаром говорить, то и дело хватая переводчика за руку. Он слушал, односложно отвечал ей и успокаивающе похлопывал по руке.
– Она очень волнуется за дочь. Дочь недавно начала болеть, как остальные. Как она?
– Она может показать место, где она работала? – с надеждой спросил Симоненко.
– Она не знает, где это. Ее и дочь привезли туда с завязанными глазами.
Симоненко захлопнул блокнот и с неудовольствием посмотрел на Андрияненко.
– Тупик! – заявил он. – Надо думать, как искать это гнилое место. Что мы знаем? По результатам предварительной экспертизы у всех погибших признаки химического отравления ядовитыми парами. Дышали ими не один день. Однажды уснули и не проснулись.
– Мы имеем дело с подпольной фабрикой, – согласилась Лиза.
– И видели они ее только изнутри.
– Хм, – Андрияненко повернулась к переводчику. – А спросите женщину вот о чем. Мы понимаем, что она ничего не видела. Но, может быть, слышала? Какой-то характерный звук. Или какой-то запах?
Переводчик стал говорить. Женщина выслушала вопрос и озадаченно промолчала, видимо, пытаясь вспомнить что-то. Наконец она стала отвечать.
– Они были в квартире. Документы забрали. А потом им сразу закрыли глаза. Дальше все на ощупь. Спустили вниз. Посадили в машину. Привезли. Она говорит, что не помнит ничего.
– Ну, может, она еще что-то из мелочей вспомнит, – не сдавалась Андрияненко. – Когда из машины выводили, было тепло? Холодно? Тихо? Что было слышно?
Женщина выслушала вопрос, задумалась ненадолго, потом кивнула.
– Она слышала, как течет вода, – сказал переводчик. – Она думает, что это у реки. Вот сейчас за окном точно такой же звук, говорит она.
Симоненко подошел к окну и открыл его. Под окном мужчина в рабочей одежде сливал из шланга воду.
– Это могло находиться где угодно, – сказал Валерий, глядя в окно. – В том числе и у реки. Искать можно до бесконечности, потерять уйму времени и не получить никакого результата. Выход у нас один: надо спокойно дождаться результатов детальной экспертизы. Результаты экспертизы дадут нам нужное направление для поисков. Следы почвы, частицы в легких могут вывести на район, где их держали. Будем проверять, какие катера или другие водные средства проходили в ту ночь по реке.
– И сколько на это уйдет времени, а, господин капитан? – покачала Андрияненко головой. – Сколько женщин успеет умереть? Можете подсчитать?
***
Администратор проводил Лазутчикову в приемный покой и попросил подождать. Врач должен был за ней зайти сам. Ира кивнула, вошла и тут же замерла у двери. На стуле у окна сидел Фишер, сложив на груди руки. Он смотрел на женщину спокойно, не проявляя какихто эмоций.
– Добрый день, Ира, – сказал он. И добавил, увидев ее удивление: – И да – это не совпадение. Я приехал сюда к этому времени, чтобы увидеть вас. Вы спросите зачем? Я придаю вашему случаю особое значение.
– Интересно почему? – спросила Ира, садясь напротив.
– Вы наверняка все про меня знаете?
– Вы о том, что виновны в смерти матери Лизы?
– Думаю, вы знаете не только это, – спокойно добавил Фишер.
– Я знаю, что случилось с вашей женой и дочерью, – поколебавшись, добавила Ира.
– Все правильно, – кивнул Фишер, внимательно глядя на Иру. – Люди, которых я когдато считал друзьями, причинили мне самую страшную боль в моей жизни. Вы же наверняка думали: что было бы, если бы не отец вашего ребенка, а Лиза была в той машине?
– Не думаю, что мне было бы легче, – опустила голову Ира.
– Но вам точно было бы легче, если бы Лиза не появилась рядом с вами. Не притащила за собой свое прошлое. Об этом вы думали? Думали. Конечно.
Ира нерешительно кивнула.
– Я хочу, чтобы вы не потеряли своего ребенка, Ира. Называйте это сентиментальностью. Называйте это извращенным пониманием справедливости.
– Это дает вам чувство власти?
– А не все ли равно? – усмехнулся Фишер.
***
Андрияненко делала вид, что поглощена работой с документами, когда в дверь постучал Пигалев.
– Добрый день, – поздоровался визитер. – Я Михаил Пигалев. Я по поводу угнанной машины.
– Проходите-проходите! Мы вас как раз ждем! – Андрияненко с самым радушным видом поднялась из-за стола и пошла навстречу Пигалеву.
И тут мужчина вдруг столкнулся взглядом с Игнатьевым, который сидел в кабинете у стены.
– Проходите, разберемся! – Андрияненко пригласила Пигалева садиться.
Игнатьев за спиной с силой захлопнул дверь. Потом подошел и сел рядом с Пигалевым.