13
Из дневника Алисии Беренсон22 июляМеня возмущает, что у нас в доме хранится оружие. Вчера вечером мы снова из-за этого поругались. По крайней мере, тогда казалось именно так. Сегодня я уже не очень уверена. Габриэль сказал, что ссору начала я. Наверное, он прав. Мне всегда тяжело видеть его таким расстроенным, и эти несчастные глаза, как у побитой собаки... Ненавижу причинять Габриэлю боль, по иногда ловлю себя на мысли, что дико этого хочу. И сама не знаю почему.По словам Габриэля, я вчера пришла домой в ужасном настроении. Поднялась наверх и начала на него орать. Возможно. Скорее всего, я была страшно расстроена. Если честно, не до конца помню, что произошло. Я только вернулась из парка. Но о самой прогулке почти ничего сказать не могу. Большую часть времени витала в облаках, думала о картине с Иисусом и о работе вообще. Помню, на обратном пути я прошла мимо одного дома. Во дворе двое мальчишек играли с поливальным шлангом. Совсем крохи: лет семь- восемь, не больше. Старший поливал младшего, а струя воды искрилась на солнце радугой. Идеальной радугой. Маленький мальчик со смехом протягивал к воде ручонки. Я пошла дальше, чувствуя, как по моим щекам текут слезы.Я отмахнулась от этой мысли тогда, но, думая об этом сейчас, вижу, насколько все очевидно. Я не хотела признаться себе, что огромный кусок моей жизни отсутствует. Я всегда говорила, что не хочу детей. Притворялась, будто мне не до них ведь я целиком посвятила себя искусству, А это неправда. Просто предлог. На самом деле я жутко боюсь становиться матерью. Я не доверяю себе. Не тогда, когда в моих венах течет кровь моей матери. Вот что творилось в моей голове (сознательно или бессознательно), когда я вчера вернулась домой.В одном Габриэль точно прав - я пришла в плохом настроении, но ничего не произошло бы, если б в такой момент я не застала его за чисткой винтовки. Как же меня огорчает, что Габриэль держит в доме оружие! И что он никак не избавится от этой винтовки, притом что я столько раз просила его об этом. Габриэль всегда повторяет одно и то же: это старая отцовская винтовка с фермы, которую тот подарил ему на шестнадцатилетние. Семейная реликвия, и так далее, и тому подобное. Я не верю. Скорее всего, Габриэль не хочет расставаться с винтовкой по какой-то другой причине. Я ему так и заявила. А он возразил, что не видит ничего предосудительного в желании быть в безопасности -- защитить свой дом и жену. Мало ли, вдруг к нам полезут воры?Тогда мы позвоним в полицию! И не станем, черт возьми, сносить ворам головы!Я повысила голос, Габриэль ответил еще громче, и, прежде чем я успела заметить это, мы уже орали друг на друга. Наверное, я немного потеряла над собой контроль. Но ведь я всего лишь реагировала на Габриэля. На самом деле в нем сидит агрессия; это та его часть, которую я редко вижу. И когда эта черта прорывается, очень пугаюсь. В такие моменты мне кажется, что я вижу перед собой совершенно незнакомого человека. И это по-настоящему страшно.После ссоры мы не разговаривали друг с другом и отправились спать в полном молчании. Сегодня утром мы занялись любовью, и ссора была забыта. По-моему, все наши проблемы решаются в постели. Наверное, так проще - лежа голышом в полудреме под общей простыней, тихо шепнуть от всего сердца: «Прости». Все тщательно продуманные аргументы и глупые разногласия отбрасываются вместе с одеждой, которая бесформенной кучей лежит на полу,Видимо, стоит взять за правило решать все споры в постели, - ласково пробормотал Габриэль, целуя меня. - Люблю тебя. Я избавлюсь от винтовки, обещаю.Да черт с ней. Всё в порядке. Честно, - ответила я.Габриэль снова поцеловал меня и притянул к себе. Мы повернулись, и я оказалась на нем. Обняв Габриэля, прикрыла глаза и с упоением вытянулась на этой скале, созданной ровно под черты моего тела. В душе наконец-то настали мир и покой.23 июляЯ все в том же итальянском кафе. Теперь я часто сюда прихожу. Не могу находиться дома. Когда вокруг люди, пусть даже зевающая официантка, я чувствую хоть какую-то связь с внешним миром, чувствую себя человеком. В одиночестве меня накрывает дикий страх того, что я перестану существовать. Просто исчезну с лица земли. Иногда я даже хочу этого. Например, сегодня вечером. Дело в том, что Габриэль пригласил на ужин старшего брата. Он огорошил меня этим известием сегодня утром.Мы с Максом сто лет не виделись, - сообщил Габриэль. - Чуть ли не с новоселья Джоэла. Я пожарю на мангале мясо. - Он подозрительно посмотрел на меня. - Ты ведь не против?А почему я должна быть против?
Ты совсем не умеешь врать! - Габриэль расхохотался. - У тебя все на лице написано!
И что ты там прочел?
- Ничего подобного! - стала оправдываться я, чувствуя, как лицо мое заливает краска. Пожала плечами и отвела взгляд. - Я хорошо отношусь к Максу. И буду с ним вежлива. Кстати, когда ты сможешь позировать для моей картины? А то я ее никак не закончу.- Давай на выходных, - с улыбкой предложил Габриэль. - И еще: пожалуйста, не показывай картину Максу, ладно? Если он увидит меня в образе Иисуса, станет потом припоминать мне это всю оставшуюся жизнь.- Не переживай, Макс ничего не узнает, - пообещала я, - Картина еще не готова.«Даже если б и была готова, я никогда не впущу этого типа в мастерскую», - мысленно добавила я.Боюсь идти домой. Мечтаю остаться здесь, в прохладном кондиционированном помещении, и прятаться до тех пор, пока не уйдет Макс. Но нет, официантка нетерпеливо делает мне всяческие намеки: покашливает и смотрит на часы. Скоро кафе закроют. И тогда, чтобы не бродить всю ночь по улицам, как маньяк, придется идти домой и принять неизбежное - вечер в обществе Макса.24 июляЯ снова в кафе. Мой любимый столик оказался занят, и официантка посмотрела на меня с сочувствием. Хочется верить, что ее взгляд означал именно это - солидарность, Впрочем, кто знает... Я уселась за другой столик, лицом к стене, не к выходу, как я привыкла, и прямо под кондиционер. Здесь мало света; темно и холодно - как раз по моему нынешнему настроению.Вчерашний вечер прошел отвратительно. Хуже, чем я ожидала. Во-первых, я не узнала Макса: первый раз в жизни он предстал передо мной не в деловом костюме. В шортах Макс смотрелся довольно комично. Он был весь потный после прогулки от станции, его лысина была красной и блестела, и под мышками расползлись два пятна. Он старался не смотреть мне в глаза. Или это я так избегала встречаться взглядами?Макс долго ходил по комнатам, говорил, что тут все очень изменилось, и жаловался, что мы его черт знает сколько времени не звали в гости, Якобы он уже отчаялся ждать приглашения. Габриэль без конца извинялся, объяснял, что мы были очень заняты по работе - он на съемках, а я перед открытием выставки - и поэтому никого не приглашали. Габриэль улыбался, но я чувствовала, что он раздражен поведением брата.Первое время я держалась молодцом. Как выяснилось, ждала подходящего момента. И вскоре он настал. Макс с Габриэлем вышли в сад и стали готовить мясо. А я удалилась на кухню, сообщив, что займусь салатом. Я не сомневалась, что Макс под любым предлогом явится ко мне. И не ошиблась. Минут через пять в доме послышалась его тяжелая поступь, Он ходит совсем не так, как Габриэль, - у мужа шаги тихие, как у кота, он ходит по дому совершенно бесшумно.Алисия, - раздался за моей спиной голос.В тот момент я резала помидоры, и у меня сильно дрожали руки. Я отложила нож и повернулась лицом к Максу.Я за добавкой, - ухмыльнулся он, приподняв руку с пустой бутылкой из под пива и по-прежнему глядя куда то в сторону.Я молча кивнула. Макс открыл холодильник и, взяв оттуда новую бутылку, стал озираться в поисках открывалки. Я еще одним кивком указала на столешницу, где она лежала. Он явно что-то хотел сказать, пока открывал пиво, но я опередила:- Имей в виду, я собираюсь рассказать Габриэлю о том, что произошло.Улыбка слетела с лица Макса. И тут он наконец обратил на меня свой змеиный взгляд.В смысле?Я расскажу Габриэлю обо всем, что случилось у Джоэла, - твердо сказала я.- Понятия не имею, о чем речь.Понятия не имеешь?Да я половину не помню. Перебрал с выпивкой.Вранье.Честное слово.То есть ты не помнишь, что пытался меня поцеловать? А потом и облапать?Алисия, не надо.- Что не надо? Делать из мухи слона? Между прочим, ты набросился на меня!Я чувствовала, что закипаю. Усилием воли подавила гнев и заставила себя не кричать, Быстро глянула в окно. Габриэль жарил мясо в дальнем конце сада. Потоки горячего воздуха, поднимающийся от раскаленного мангала, словно размыли его черты, превратив в согнувшуюся фигуру. Габриэль равняется на тебя. Как же, старший брат!... Представляю, какой будет для него удар, когда я все расскажу.Вот и не нужно. Тут не о чем рассказывать.Габриэль должен знать правду. Я хочу, чтобы он увидел истинное лицо своего брата. Ты...Не успела я договорить, как Макс схватил меня за руку и с силой притянул к себе. Я потеряла равновесие и врезалась в него. Он занес кулак - и я испугалась, что он сейчас ударит. Но вместо этого Макс жарко зашептал: «Я люблю тебя. Люблю, слышишь. Люблю...»Я даже не успела ничего сделать. Макс порывисто прижался ртом к моим губам. Я пыталась вывернуться, но он не отпускал. Я стиснула губы, но он грубо просунул язык в мой рот. И тогда я инстинктивно со всей силы укусила его. Макс заорал и оттолкнул меня, Его рот наполнился кровью.Ах ты чертова сука! - прошепелявил он, скалясь алыми зубами; в глазах полыхала ярость раненого зверя.Неужели они братья? У Макса нет ни одного из прекрасных качеств Габриэля: ни порядочности, ни доброты. Он вызывал у меня отвращение, о чем я ему и сказала.- Не вздумай докладывать Габриэлю. Иначе пожалеешь! - пригрозил Макс, выходя из кухни.Я стояла молча. На языке ощущался вкус его крови. Я открыла кран и полоскала рот до тех пор, пока этот вкус не пропал, и только потом вышла в сад.За обедом я периодически ловила на себе его жадный взгляд. Заметив, что я все вижу, Маке тут же отводил глаза. Я не смогла проглотить ни кусочка. При одной мысли о еде к горлу подступала тошнота. Во рту по-прежнему ощущался привкус его крови,Я не знаю, что делать. Врать Габриэлю не хочу. Скрывать то, что случилось, - тоже. Но если расскажу обо всем Габриэлю, он навсегда отвернется от Макса. Сообразив, насколько ошибался в собственном старшем брате, Габриэль будет совершенно раздавлен. Он полностью доверяет Максу. Чуть ли не обожествляет его. А зря.Никогда в жизни не поверю, что Макс сгорает от любви ко мне. Он ненавидит Габриэля и страшно ему завидует. А потому мечтает отобрать все, что у того есть, включая меня, Но вчера я смогла за себя постоять, и теперь Маке наконец отстанет. Очень хочу на это надеяться. Хотя бы на какое-то время. Поэтому я решила пока ничего не рассказывать Габриэлю. Впрочем, он прекрасно читает мое лицо. Или я просто не умею притворяться.Наверное, устала,Вчера, когда мы ложились спать, Габриэль сказал, что я весь вечер была какая-то странная.Нет, дело не в усталости, Ты все время молчала. Неужели так сложно сделать над собой хотя бы маленькое усилие? Мы с Максом почти не видимся. За что ты его невзлюбила?Я нормально к нему отношусь. Макс тут ни при чем, все время лезли в голову мысли о работе. Не успеваю к открытию выставки, вот и волнуюсь, - как можно увереннее произнесла я.Габриэль недоверчиво на меня посмотрел, однако спорить не стал. Я получила временную передышку - до тех пор, пока к нам снова не пожалует Макс. Хотя интуиция подсказывает, что это случится не скоро. Ну вот, я написала о том, что произошло, и словно камень с души свалился. Теперь, когда я зафиксировала свою историю на бумаге, мне спокойнее. В крайнем случае я смогу использовать дневник в качестве доказательства. Если подобная необходимость когда-либо возникнет.26 июляСегодня мой день рождения. Мне исполнилось тридцать три. Ощущения непривычные: никогда не думала, что однажды превращусь в тридцатитрехлетнюю женщину. Для меня этот возраст оставался за гранью воображения. Я пережила собственную мать. Очень странное чувство. Теперь я старше, чем она. Ей исполнилось тридцать два, и всё. Сейчас мне больше, чем было ей, и это еще не конец. Я буду становиться старше и старше. А мама - нет.Утром Габриэль разбудил меня нежным поцелуем и вручил огромный букет из тридцати трех алых роз. Фантастическая красота! Габриэль случайно укололся шипом, и на подушечке его пальца выступила алая капелька. Она была совершенна.Он устроил для меня пикник. Солнце только поднялось над горизонтом, и воздух еще сохранял остатки ночной свежести. От пруда веяло прохладой, повсюду царил чудесный аромат скошенной травы. Мы лежали на берегу под плакучей ивой на привезенном из Мексики синем одеяле. Ивовые ветви укрыли нас зеленым шатром Сквозь листву робко пробивались лучи раннего солнца. Мы пили шампанское, закусывали маленькими сладкими помидорами и кусочками копченого лосося с хлебом. Где-то в глубине сознания зародилось необычное чувство, словно все это уже было. Навязчивое дежавю. Я никак не могла понять, откуда оно взялось; то ли вспомнились сказки и истории для детей с их волшебными деревьями, которые служили порталами в другие миры, то ли нечто более прозаическое.Позже мы вернулись домой и любили друг друга. Габриэль обнял меня и произнес загадочную фразу:И вдруг перед мысленным взором вспыхнула картинка; я, совсем еще маленькая, прячусь под ветвями плакучей ивы в нашем саду в Кембридже. Я просиживала там часами. Может, я и не была счастливым ребенком, но тогда, забираясь под иву, я чувствовала себя так же удивительно хорошо и спокойно, как сейчас, когда мы лежали там с мужем. Казалось, в тот момент прошлое и настоящее существовали одновременно - в одном совершенном мгновении. Больше всего на свете я хотела, чтобы это мгновение длилось вечно. Габриэль задремал, и я сделала набросок его, сидящего, пытаясь передать игру солнечных бликов на любимом лице. Теперь глаза мужа получились гораздо лучше. Было легче, потому что они были закрыты. По крайней мере, мне удалось верно передать форму век. Габриэль напоминал маленького мальчика, который спал, свернувшись калачиком; изо рта вырывалось легкое дыхание, на губах остались крошки хлеба.Алисия, дорогая, послушай. Я хочу обсудить с тобой одну вещь.Услышав подобное вступление, я разволновалась.
Продолжай. - Я приготовилась к худшему.
- Давай заведем ребенка, - произнес Габриэль.
От изумления я не сразу нашлась, что ответить.
- Но... ты же сам говорил, никаких детей...
Забудь об этом. Я передумал. Нам нужен малыш. Ну что скажешь? - В глазах Габриэля читалась затаенная надежда. Он ждал ответа.
- Да! Да! Да! Конечно, да! - воскликнула я.
Глаза защипало от подступивших слез. Мы крепко обняли друг друга, смеясь и плача одновременно.Сейчас Габриэль спит. А я потихоньку выбралась из кровати и записываю все это в дневник. Хочу запомнить сегодняшний день навсегда. Каждую его секунду, Меня переполняет радость, И надежда.