БЕЗДУШНЫЙ

***

— Да не бойся ты. Они классные, ты им понравишься. Ну или хотя бы одному из них.
— Зачем ты меня сюда притащила?
— Чтобы ты не померла девственницей, — процедила Ава, улыбаясь и махая рукой парням, которые их заметили.
— А может, я хочу быть духовно чистой и после смерти попасть на небеса? Об этом ты не думала?
— Не переживай, один перепихон Бог тебе простит.
Когда они подошли ближе к столику, парни встали и поздоровались.
— Знакомьтесь, это Шон и Бен, а это Эмелин.
— Не Эмили, а Эмелин, — ещё раз повторила своё имя Ланг, и тут же Ава незаметно пнула её по ноге. — Приятно познакомиться, мальчики, — она попыталась подстроить голос под манер Авы, протянув последнее слово слащаво и высоко.
— И нам приятно познакомиться, — сказал Шон. — Присаживайтесь, что будете? Мы можем заказать коктейли.
— Супер, давайте! — выпалила Ава. Пьяной она чувствовала себя раскованно и свободно.
— Ава очень много про тебя рассказывала, — Шон подсел к Эмелин, их колени едва соприкоснулись, но Ланг тут же отодвинулась.
«Шары свои кати к другим».
— Правда? — натянуто улыбнулась она. — И что же Авочка вам рассказала?
— Только хорошее! — Милтон залпом выпила только что принесённый официантом напиток.
— Я вижу, ты очень начитанная, — Шон указал на книгу, которую Эмелин держала в руках.
«Боже, какой дешёвый подкат. С таким же успехом можно что угодно сказать: я вижу, у тебя макияж — ты визажист? Или: я вижу, ты носишь очки — ты учёный?»
Шон был среднего телосложения, с тёмными волосами, широкими бровями, тонкими губами и длинным носом с горбинкой. На нём была серая толстовка и такие же штаны.
Бен уже вовсю флиртовал с Авой. Они хихикали над чем-то своим, он по-собственнически закинул руку ей на плечо и приобнял. Оба походили на моделей с обложки: высокие, стройные, ухоженные.
«Мне, как обычно, достался урод».
«Ну, урод уродине рознь».
От Шона пахло тяжёлым мужским одеколоном, от которого у Эмелин неприятно щипало в носу.
— Что расскажешь, Эми?
Ланг вздрогнула. Ей не нравилось, как ей задавали бесмысленные вопросы и сокращали имя до Эми.
«Я его сейчас ударю».
«Тут даже алкоголь не поможет».
Шон начал перечислять собственные достижения:
— Да, в семнадцать я уже записал первый трек, он попал в чарты, мама сказала, что у меня великое будущее. Хочешь послушать новую демку? Покажу только тебе, как избранной.
— Спасибо, думаю, лучше не надо. Я не смогу оценить такого серьёзного искусства.
Шон не понял укола и продолжил болтать:
— О, а в пять лет я пошёл на бокс! Показать тебе пару приёмчиков? — он начал бить воздух кулаками, едва задев лицо Эмелин.
— Я отлучусь в дамскую комнату, — не дождавшись реакции, поспешно сказала она убежала в туалет.
Там окатила лицо ледяной водой.
Она чувствовала себя неловко, словно оказалась в театре, где за ней наблюдают тысячи людей и ждут её действий.
Эмелин не любила шумные вечеринки и клубы.
Она самая-самая обычная. Скучная, занудная, приземлённая, никогда не мечтающая о несметном богатстве. Ей хотелось лишь выбиться в люди: не копить деньги на новую кофту, не отказываться от поездок в отпуск с друзьями (хотя их у неё не было), не возвращаться домой, где её ждал пьяный в стельку отец, требующий ужина.
Жить обычную жизнь, где нет драмы.
У неё не было матери — она умерла при родах. Значит, не было примера, как быть весёлой, открытой девочкой.
Она мечтала попросту не существовать, чтобы чужие софиты не слепили ей глаза, но почему-то всегда оказывалась в центре внимания.
То мальчик в школе пустит слух, что она «шлюха» и спит с учителями за оценки, то старшеклассницы попытаются окунуть головой в унитаз.
Она не хотела узнавать никого. И чтобы её не знал никто.
Просто тихо быть — и позже кануть в Лету.
Теперь же Эмелин могла поспорить с кем угодно, что пришла на самое худшее свидание в мире. Вернувшись из уборной, она застала следующее:
Подвыпившая Ава целовалась с обоими парнями. Один гладил её по ноге, другой мял живот, будто это было самым естественным занятием на свете.
Ланг съёжилась, залпом выпила мохито, хотя терпеть не могла спиртное, взяла сумку с книгой под мышку и вышла из ресторана.
«Даже урод Шон не захотел общаться со мной. Ну и ладно, мне всё равно было с ним неинтересно».
Ветер растрепал ей волосы, заставляя лезть в лицо. Она не заметила ступеньку и упала на лестнице, разодрав новые колготки. На коленях появились раны и капельки крови.
Ланг зашипела от боли. От удара она потеряла линзы.
Они стоили так дорого, что одноразовые она использовала много раз, а теперь придётся покупать новые.
«Грёбанные каблуки, зачем я вас надела?»
«Хотела выглядеть эффектно».
«Серая мышь не может выглядеть эффектно. Не обманывай себя».
— Не прошло и недели, а ты уже упала к моим ногам.
Эмелин узнала голос сразу — хрипловатый, нахальный, обволакивающий.
«Пошёл ты в задницу».
Из тени вышел Далтон.
При свете фонаря она рассмотрела его лучше: кожаная куртка, чёрная рубашка, в зубах — сигарета.
Он выглядел так, будто только что вышел из ночного клуба или из чьей-то жизни, которую разрушил.
— О, а ты хотя бы сегодня решил не смешить людей и надел одежду?
Далтон коротко хмыкнул.
— Что ты здесь делаешь? Следил за мной?
— Да.
Просто.
Без попыток оправдаться.
Без капли стыда.
«У него вообще есть совесть?»
Эмелин попыталась встать, но ноги ломило.
— Хочешь узнать, не разболтаю ли я, что ты домогался меня и устроил у себя траходром?
— Нет. Мне на это плевать.
Только сейчас она поняла, что без линз, а значит, Вудс мог увидеть её секрет.
Далтон поднял её так легко, будто она ничего не весила, — и теперь она висела у него на руках.
Воздух вокруг будто сгустился, стал тёплым и вязким.
Дыхание перехватило.
Он был похож на Астарота — демона высшего ранга, скрывающего истинную сущность за красивой оболочкой.
— У меня гетерохромия. Не смотри, — она мгновенно закрыла глаз ладонью.
— Ты инопланетянка? Один глаз — на этот мир, второй — на потусторонний?
— Нет.
— Тогда убери ладонь. Хватит прятаться.
Эмелин медленно, с неохотой убрала руку.
В тусклом свете фонаря он увидел необычное:
одна радужка — глубокая синяя, цвета ночного моря,
другая — серо-зелёная, как осенний лес под туманом.
Вудс замер.
— Никогда не вздумай скрывать себя, — его голос стал ниже, почти хриплым.
— Не указывай мне!
— Девочка, не кричи. Я ещё не сделал ничего такого, чтобы ты поднимала на меня голос. Мы не в моей постели.
Эмелин затихла.
Он нёс её куда-то, даже не удосужившись предупредить.
Горячие ладони скользили по её бёдрам, будто он имел на это право. Юбка сползла вверх, обнажая кожу.
«Господи, меня реально крадут!»
— Куда ты меня несёшь?! Я не буду с тобой спать!
— Будешь. Но не сейчас, — бросил он, даже не посмотрев.
— Отпусти меня! — Эмелин замолотила по его плечам кулаками. Для него это было как комариные укусы.
— Помолчи, — лениво отрезал он.
Сегодня он был другим.
В прошлый раз наглый, игривый, язвительный.
Сейчас спокойный, почти...
Словно примерял маски, выбирая, какая больше подойдёт для её обольщения и разрушения.
— Какого хрена ты вообще меня тащишь? Я пожалуюсь в полицию!
— Жалуйся.
Ему было всё равно, он и правда купит полицию, если понадобится.
Примерно через десять минут они оказались у ворот университета — закрытых и высоких.
«Фух... хотя бы не украл окончательно».
Но внутрь ей не попасть.
«Чёрт, чёрт, придётся ночевать на улице...»
— Садись, я тебя подкину, — сказал он, опуская её на землю и скрещивая руки, чтобы она могла взобраться.
— Если уронишь — убью.
— Не уроню.
«Самоуверенный засранец».
«И сексуальный засранец, к тому же...».
Она сняла каблуки — чёртовы пыточные устройства — и перекинула их через ворота. Затем взобралась ему на руки. Перелезла, но юбка зацепилась и задралась почти до талии.
«Нет, нет, НЕТ! Он увидел МОЮ пятую точку!»
«Хотя... я видела его вообще без ничего. 1:1».
— Трусы с бабочками? Тебе пять лет? — ухмыльнулся он и нагло провёл пальцами по её икре.
— Не смотри! Кто тебе вообще право дал?!
— Не стесняйся своего тела.
«Ага, это говорит человек, который называл мою фигуру ни о чём».
Теперь они стояли по разные стороны ворот, как преступник и девчонка, пришедшая к нему на свидание в тайне от родителей.
— Ты будешь моей девушкой, — сказал он вдруг, таким тоном, будто объявлял факт.
— Чего?! Нет!
— А я разве спрашивал? — Далтон развернулся и исчез в темноте так же внезапно, как появился. — Потом поговорим. Сейчас у меня дела.
Она осталась стоять одна, ошеломлённая.
Эмелин поплелась к кампусу, чувствуя, как ноют колени.
Единственное, чего ей сейчас хотелось — рухнуть на кровать и вырубиться, не снимая одежду.
Но фраза крутилась в голове:
«Будешь моей девушкой».
«Что за бред...»
И почему, чёрт возьми, ей было так жарко?