Урод

„Не делай, что хочешь. Делай то, что не хочешь. Делайте то, что вы обучены, чтобы не хотеть. Делайте вещи, которые пугают вас больше всего."

Чак Паланик

Первый день расследования

– Расскажи мне, и там посмотрим, смогу ли я тебе помочь, – сказал Лиам.

Летя сюда на всех парах, Зак, ведомый охотничьи инстинктом, слегка запамятовал одну деталь. Видать, мозг знатно подустал от общения с мистером Нытиком, настолько, что хотелось как можно быстрее все разрулить, а вот сейчас пришло прозрение. С одной стороны, раскрывать информацию по делу вещь законом наказуемая. С другой, в надёжность друга он верил безоговорочно. Опуская их личное, сугубо личное прошлое, Лиам был единственным, кроме брата, в ком он не сомневался ни на грамм. Проблема в ином – не подставит ли он его, вовлекая?

Внутренняя чуйка потихоньку-полегоньку нашёптывала, что это дело лишь верхушка айсберга. Если заказняк, то покупатели – люди далеко не простые и однозначно не бедные, ибо стоимость картинок ого-го. Что, в свою очередь, говорит о следующем – они явно не заинтересованы в том, чтобы их имена всплыли на поверхность, тем паче вкупе с такими интересными подробностями. Теневой бизнес был, есть и будет. Его роль и законы не меняются годами, да что там годами, веками. И ровно до тех пор, пока свет и тьма не пересекаются, все более или менее спокойно. Не идеально, конечно, но, как минимум, вокруг не распускаются трупы, как цветы весной. А как только в хорошо слаженный муравейник просовывается рука закона в поисках справедливости и начинает копошиться в нем, запускается цепная реакция из смертей разной степени случайности и масштабности. Да и закона ли рука?

За 14 лет варки в этом изнутри Зак постепенно прозрел и понял одну занимательную штуку – роль полиции не в том, чтобы искоренить преступность. Это, к сожалению, невозможно. А в том, чтобы держать ее в узде, не давая разрастаться как плесени на куске сыра, забытого на дальней полке в шкафу. Они, как грифоны, разыскивающие и поедающие человеческую падаль, тем самым поддерживая здоровье общества. И обе стороны процесса, надо сказать, отлично понимали суть реалий, попеременно выдавая друг другу проштрафившихся, сливая информацию и закрывая в нужный момент глаза на мелкие грешки.

Братья Родригес были верхушкой муравьиного семейства в этой части города и не могли не знать о том, что происходит на их территории. Вопрос лишь, какова их роль: надсмотрщика, получающего свою мзду и позволяющего резвиться гастролёру, или идейного вдохновителя. Второе ощутимо хуже, потому как обхитрить Мауро не зазорно, конечно, попробовать, но результат может быть плачевным. Иллюзий относительно абсолютной автономности преступного мира и закона у Зака давно уже не было, а вот мозги присутствовали.

Ещё полгода назад он с ювелирной точностью быстро довёл бы дело до глухаря, получил средний бал себе, очки к рейтингу отдела и плюшки к репутации. Провернуть подобное легче лёгкого, умеючи. Ведь и дураку ясно, что картины уже украшают стены совершенно другого особняка или в скором времени собираются сделать это, и подобное сотрясение воздуха вокруг пусть и древнего, но всего-то куска холста, казалось ему до крайности нелепым. Ладно бы плутоний в мешке спёрли или человека.

Так оно и было бы, не будь ему позарез нужны эти долбанные максимальные баллы именно сейчас. Все прозаично – если он сможет найти воришку, сугубо его, пусть тот и не выдаст никогда своего «работодателя», если вообще не был использован вслепую, и с вероятностью в сто процентов будет убит в камере, даже не добравшись толком до тюрьмы, дело будет закрыто, а он успеет получить нужную сумму для дозы. Бездушно, мелочно и цинично? Само собой. А по-другому и быть не может, если ты детектив да еще и слепой в убойном. Профдеформация, что неизбежно. Да и исполнители далеко не всегда имеют выход на заказчика. В этом уравнении может быть много переменных, и если ты соглашаешься на роль одной из них, всегда будь готов к тому, чтобы оказаться просто арифметической погрешностью.

Вот только он успел сказать А, и Лиам теперь не отстанет, пока не услышит Б. Врать было практически бесполезно – тот видел его насквозь.

– Ну, что? Закончил взвешивать все за и против? – выдал друг, лишь подтверждая то, о чем Зак только что подумал.

– Откуда тебе, черт тебя подери, все известно? – буркнул в ответ парень, втихаря радуясь, что тот так хорошо его знает.

– Пффф! Видел бы ты своё лицо! Ещё чуть-чуть, и мысли буквально пропечатались бы на лбу кровавой готической вязью в лучших традициях экзорцизма.

– Я так очевиден?

– Для меня – да, – улыбнулся Лиам и добавил заговорщицким шёпотом, чуть наклонив голову в его сторону. – Но не переживайте, детектив, я никому не расскажу.

Обратная сторона доверия: ты можешь быть самим собой, что хорошо, но полностью открыт и уязвим, что плохо.

– Так что там у тебя? – снова напомнил друг.

– У меня там кража, но непростая, – Зак даже не удивился, видя, как вопросительно посмотрел на него собеседник, что понятно, ведь он такой ерундой никогда не занимался. – Официальная версия – у пострадавшего богатенького чинуши умыкнули две коллекционные картины, – тут он назвал имена авторов, и брови Лиама взметнулись вверх, где и застыли домиком, придавая его лицу смешное и почти детское выражение. – Вот-вот, думаю, только что ты себе в красках представил их ориентировочную стоимость. И этот упрямый осел, пардон, пострадавший, затребовал отдать дело мне.

Сейчас строго по сценарию у тебя в голове должен бы пронестись вопрос «почему же я здесь?». Отвечаю – в день события, а точнее позавчера, наша жертва сняла на Макзи паренька-омегу и привела его домой. Идея, как ни прозаично, оказалась говном, закончившись тем, что два произведения с семизначными ценниками упорхнули, как я подозреваю, туда же, куда и ночной гость, которого охрана тоже не досчиталась, а мне, соответственно, очень хотелось бы найти.

Со слов мистера Сприна, то бишь моего клиента, парень буквально сам повесился на него, а точнее на дверцу его авто, этого, – Зак нажал на кнопку на дисплее ридера и запустил его в режим воспроизведения. Небольшая, но детальная голограмма покрутилась перед глазами двоих, с разных сторон демонстрируя вызывающе дорогой ярко-синий спорткар одной из последних моделей.

– Даже так? – буркнул Лиам. – Не слабо! Не мудрено, что повис, такого расфуфыренного павлина наши ребятки не упустили бы. Альфа?

– Если бы! Мнящая себя им омега. Даже транспортное средство подобрано в тон. Итак, осталось определить, кто именно из юных очарований оказался настолько шустрым.

– Юных? Ты уверен? Уж больно он крут для новичков.

– Не знаю, не знаю, Лиам, – Зак забросил руки за голову и сцепил пальцы в замок на затылке, откидываясь назад. – Вот тут совсем непонятно. Я проводил досмотр в доме пострадавшего, но следа омеги не уловил. Был явный и хорошо распознаваемый журналиста-беты, бравшего днём интервью у Орхида, и ни единой долбаной молекулы цвето-феромонов омеги, отличных от слуг. Но те же слуги в купе с охраной в один голос утверждают, что парень приезжал. Ты же понимаешь, что это значит, Лиам, верно?

– Если ты о возрасте, то я тебя разочарую, Зак, это мимо. Мауро, конечно, далеко не идеален, но в вопросах, для него не принципиальных, закон лишний раз старается не преступать. Обойти, схитрить, вывернуться – это да, а откровенно грязные вещи остались в прошлом. Он стал куда осмотрительнее, чем в былые времена, так что моложе семнадцати на Макзи никого нет, но тогда ты бы уловил. Ты прав, действительно странно.

– А если кто-то залётный? Бабочка-однодневка? – версий было не так уж и много, и Зак хватался за каждую.

– Тут? Это нереально. – Голос друга звучал уверенно. А не доверять Лиаму в том, что касалось нутра бизнеса, оснований у Зака не было. – Что насчёт записей с камер? У такого богача они наверняка везде и всюду, даже в уборной.

– Зришь в корень, друг, – вздохнул Зак, и по интонации вселенской грусти, стало ясно, что и тут тоже просечка.

– Стёрты?

– Мгм. При чем ювелирно так, замысловато, без возможности восстановление, а главное, неясно как, ибо охрана круглосуточно на месте. Но факт остаётся фактом – цифровых следов парня тоже ни одного.

– А по описанию? – продолжал допытываться Лиам. – Если, как ты говоришь, его видели, уже хоть что-то.

– Оо, сейчас поймёшь, – Зак чувствовал, что начинает раздражаться. Поиск преступника всегда уникален. Да, есть алгоритмы, определенные «если – то», различные приёмы, но комбинация элементов в каждом конкретном случае будет разной, что, в результате, влияет на скорость. – Вроде бы и видели, а деталей каких-то конкретных касаемо внешности мало. Однозначно молодой, стройный. С одеждой любопытно: джинсы, футболка, шузы, все кислотных оттенков вырви-глаз, светлые волосы и огромные очки в такой же яркой оправе. Такая себе пёстрая птичка, вернее, летучая мышь-попугайчик, ибо наш красавчик определенно тяготеет к ночному времени суток. Есть же летучие мыши-лисицы, значит, и попугайчики будут.

– Да уж, при таком прикиде личико вряд ли разглядишь. Умно. Хотя клиент твой, тем не менее, повёлся.

– Утверждает, что клюнул на свежесть и дичайшую сексуальность.

Лиам на минутку задумался.

– Скажи, а тебе не приходило в голову, что все это одна большая афера, организованная бедным богатым дяденькой? Картины однозначно застрахованы, и ему выгодно тянуть время, придумывая несуществующую кражу. А персонал заставить врать, как и стереть записи, имея доступ, сущие пустяки. Как тебе мысль? Или парень как таковой был, чисто декорация, чтоб на поверхности маячил. Затем инсценировка кражи, в то время, когда красть-то как раз уже нечего.

– Это версия номер 2. Конечно же, думал. А посему все носители с записями изъяты и отправлены на IT экспертизу. Орхид сдал все требуемые анализы. Кроме того, в протоколе кражников, которые первыми прибыли по вызову, характерное физическое состояние жертвы фигурирует. В любом случае, завтра будет понятно, был он под чем-то или нет. Жаль, времени прошло многовато. Синтетика нынче разная, есть и продвинутая: вставляет ого-го, а через 24 часа кровь чиста, как у младенца. Кстати, у жертвы тоже запасец этого добра впечатляющий. Ребятки из лаборатории аж присели от радости, увидев такое пиршество.

Есть еще одна версия, и она мне нравится меньше всех – заказняк. Если сгустить краски и допустить, что парень-омега был, жертву накачали, картины украли не случайные, а затем хорошенько подчистили за собой, вырисовывается стройный сюжет красивого и незаконного бизнеса. А это уже принципиально иной концепт. В теории можно было бы предположить, что братья тут ни при чем, но ты сам парой минут ранее сказал – провернуть что-либо на Макзи без их ведома невозможно. Вывод напрашивается только один – они в доле. Идти к Мауро с такими картами на руках – чистейшей воды глупость, если не смертный приговор. У него кроты в полиции, как и у нас тут. Мне нужно хоть от чего-то оттолкнуться, прежде чем ввязываться. Ты можешь поискать для меня информацию по попугайчику? А я пока тоненько прощупаю, не было ли таких же или схожих ограблений еще.

– Хорошо, сделаю, – согласился друг. – Но это займёт время. Сам же говоришь, нужны веские аргументы.

– Понимаю. И последнее, но уже по творческой линии – мне нужна информация по коллекционерам, особенно узко известным. Возьмём пока что по западному побережью в рамках штата. Я, естественно, вытащу, что найду, из нашей базы, но хочу сравнить с твоей, что называется, для чистоты эксперимента.

Лиам пообещал через пару дней собрать все возможные данные и сообщить по готовности. Перейдя на личные темы, друзья проговорили до полуночи. Прощаясь, уже в дверях Зак обернулся.

– Точно мимо с «малышам»? Годков четырнадцать-пятнадцать? Совсем никого? – уточнил он, почти не надеясь на чудо, но вдруг.

– Лишь однажды, но это было давно, десять лет назад. С тех пор больше никого, я бы знал.

Зак уехал, а вот хозяин студии, стоя в полной темноте, еще какое-то время смотрел из окна на яркие огни и привычную ночную активность Маккензи-стрит. После разговора на душе было муторно, словно он не замечает что-то очень важное буквально под носом, но что? Уже собравшись уходить наверх, Лиам услышал с улицы визг тормозов останавливающейся машины. Из открытого салона, смеясь и толкаясь, высыпала развесёлая компания явно подвыпивших парней, и вот тут как раз щёлкнуло – на одном из них была тёмная худи с капюшоном.

– Грей, – вспомнил Лиам странную встречу три недели назад. Он тогда еще подумал, что обознался и сильно скучает, раз уже мерещится всякое.

А что, если нет, если это действительно был он? Но почему Грей оказался здесь снова?

Холодок в районе пупка красивым смертельным цветком расползался в груди, цепляясь вьющимися усиками за ребра, неумолимо подбираясь к сердцу. Пять лет Лиам тешил себя мыслями, что «мелкий» нашел свой путь, правильный, приведший его в лучшую жизнь. Он специально не звонил, не беспокоил, лишь тихо радовался, считая, что тишина есть сигналом, что с ним все хорошо. Прощаясь, они именно так и договаривались, и Грей всегда знал, где его искать, если ему вдруг понадобится помощь. Сегодня впервые очевидность того, насколько сильно он, возможно, ошибался, уверовав в иную судьбу для него, показала свою мерзкую суть. А цветок продолжал распускаться, отравляя сладким запахом.

Ядовитые чаще всего так красивы.

***

Бесконечное Сегодня никак не хотело его опускать, и, топая в участок уставшим, как собака, Зак мечтал лишь о душе и Завтра, когда, наконец-то, будет выходной, и он вернётся в свою квартиру. Ремонт подошёл к концу, как и ангельское терпение коллег, больше недели лицезревших его кислую и вечно недовольную по утрам физиономию. Но не все так лучезарно, конечно, ибо завтра же семейный обед в честь годовщины свадьбы родителей.

Свою семью Зак любил, обожал и научился принимать, пусть и не сразу, но такой, какая она есть, со всеми червоточинами и огрехами. И если кто-то скажет ему, что есть идеальные браки, семьи, отношения, он рассмеётся тому прямо в лицо. Нет таких, но встречаются очень хорошие, и вам повезёт если ваши окажутся из их числа. Ему вот как раз посчастливилось, но это, скорее, путь, нежели пункт назначения.

Обед был вкусным, разговоры тёплыми, а смех всех присутствующих настолько искренним, что Зак утратил бдительность и расслабился, понадеявшись, что именно сегодня будет тот самый первый раз за последние тринадцать лет, когда семейные посиделки обойдутся без перемывания ему костей.

– А вот и нет, – упрямо возразила Вселенная и, коварно ухмыляясь, расшевелила остывшие угли.

Как показывает практика, в сложном механизме каждой дружной семьи всегда есть два элемента: «вечная тема» и тот, кто является в ней главным героем. Довольно часто сия обязанность взваливается тяжким грузом на плечи младших. То ли судьба у них такая, то ли сказки не врут, но Витла тоже были не исключением, и Зак с перманентным сопротивлением тянул свою тяжкую лямку. Его решение было непоколебимым и принятым всеми, кроме родителей, и на таких вот семейных встречах они с поражающей регулярностью и не менее впечатляющей настойчивостью все еще пытались сына переубедить. Бесполезнейшее занятие, но мама не сдавалась, втихаря, в чем Зак был абсолютно уверен, подбивая отца быть в союзниках, хотя тому, по большому счету, было все равно, какой именно жизненной философии будут придерживаться его сыновья, лишь бы были счастливы и, главное, не мешали смотреть любимый гольф.

Заку едва исполнилось семнадцать, когда он столкнулся с истинностью. Не лично, слава Первым, но даже косвенного знакомства ему хватило выше крыши, чтобы понять своё собственное отношение к ней.

В то время Мэтт в свои двадцать семь был вот уже четыре года как счастливо женат, вдвоем с Чарли растя малыша Джексона, трёхлетнего карапуза, которого дядя Заккери обожал. Крепкое, как казалось, счастье их маленькой ячейки общества перестало быть таковым в один миг в тот день, когда Мэтт встретил Адама. Несмотря на то, что они с Чарли фактически выросли вместе, стали парой еще в школе и действительно любили друг друга, чувство к нему утратило свою значимость в мгновение ока. Сколько Зак ни допытывался, брат не мог ему внятно объяснить, что именно изменилось так быстро и кардинально в нем или его восприятии, но с первого взгляда на Адама в его сердце, мыслях, глазах, да просто везде безраздельно властвовал только он.

Полностью поглощённые друг другом, двое сияли так, что слепило глаза. Мэтт развёлся и сразу же заключил новый брак, благо, Адам оказался одинок. Все вокруг были счастливы: родители женихов, друзья, сами молодожёны, даже их собака и канарейка. Все, кроме Зака. Он видел лишь потерянное лицо Чарли, крепко прижимающего к себе сына. И слезы Джексона, не понимающего ровным счётом ничего, но по-детски прозорливо чувствующего, что произошло нечто плохое, раз папа так странно дышит. А тот просто пытался не разрыдаться и не напугать малыша еще больше. Именно в тот день, когда все произошло, в душе Зака впервые появился страх и нежелание, чтоб в его жизни случилось нечто подобное. И все же не это оказалось самым шокирующим, нет. Все куда запутанней, по крайней мере, для восприятия юного, бурлящего сознания.

До ситуации с Мэттом истинность как таковая считалась аксиомой, трактуясь Заком в общепринятом ключе. Он даже не задумывался, ждёт ее или нет, не фантазировал, как все его ровесники, о том единственном или единственной, с кем будет навеки связан, представляя внешность половинки или детали судьбоносной встречи. А ведь это было любимейшим занятием подростков после формирования, когда вторичный пол дополнялся своим собственным цвето-феромоном, делая тебя уникальным, самым-самым для кого-то, кто еще тебя не нашел. Романтика в головах зашкаливала, глаза горели, сердца переходили на ускоренный бой, как только чей-либо взгляд задерживался на тебе дольше обычного – а вдруг это ОН или ОНА, а я выгляжу, как последний лох! Всем казалось, что вот уже сегодня, в худшем случае завтра они встретятся. Как-нибудь неожиданно и обязательно волнительно, например, столкнувшись нос к носу на тротуаре, выходя из дома, или покупая булочки в любимом кафетерии, куда ты заходил до этого раз миллион. Зак не летал в облаках подобным образом, он просто знал: истинности быть, точка. И лишь теперь задался вопросом "когда?".

Ведь так можно и всю жизнь прождать, но что, в таком случае, делать с ней, этой самой жизнью? Почему их не учили, не дали ответа на такой простой вопрос? Получается, путей предполагаемого развития событий всего два: пронесло, и вы встретитесь с истинным, будучи оба уже или еще не обременёнными иной любовью и отношениями, либо вариант Мэтта с ломкой и крушением, ну, и болью, разумеется. Что остаётся? Дождаться своей участи? И нет ни малейшего шанса выбрать ее самому? Или есть? Не влюбляться, как вариант, не слишком сближаться, чтобы потом, в случае чего, эта боль была минимальной?

Шикарная перспектива, ничего не скажешь!

Разругавшись в хлам с братом и родителями, что вполне характерно для подобного возраста, когда все бурлящее, не находя достойного и мирного выхода, приводит к взрыву, Зак забросил в рюкзак свои скудные, первые попавшиеся под руку пожитки и месяц жил то тут, то там, перекантовываясь у друзей-приятелей, на случайных точках и даже ночуя на улице. Уроки, правда, посещал исправно, но у него и выбора-то не было, ибо к тому времени его статус синего слепого успел наложить жёсткие ограничения. Попытки поговорить со сверстниками на волнующую его тему ни к чему результативному на привели, в лучшем случае вызывая у последних недоумение и взгляд, каким обычно одаривают человека не в своём уме, с лёгкой шизинкой. Семнадцатилетке довольно сложно, если не сказать больше, справиться с таким раздраем, вырулить мыслями на более или менее ровную дорогу, без крутых виражей и ухабов, равно как и найти на ней свои личные ориентиры и указатели. Особенно оторвавшись от того большого и цельного, что было в его жизни ДО. Часто такой поиск ответов заканчивается весьма грустно.

Однажды, в очередной раз не имея места для перекантовки, он лежал на лавочке в парке, разглядывал ночное небо. Рюкзак под головой, толстовка, по совместительству одеяло, была свободной и позволяла спрятать руки и укутаться плотнее. Внезапно Зак услышал разговор, доносящийся из-за густой живой изгороди, растущей буквально у него за спиной. Понимая неловкость своего положения и не желая быть пойманным, он собрался было под покровом темноты тихо переместиться на любую другую свободную горизонтальную поверхность поблизости, но замешкался, выжидая удобного момента, и замер, уловив нечто знакомое, болезненно откликнувшееся в груди – истинность. Оно резануло слух, притягивая к себе, заставляя теперь уже внемлить каждому сказанному незнакомцами слову. Через минуту шпионства Зак понял: двое разговаривали о ее деактивации. Что это такое, парень не знал, но, пытаясь максимально вникнуть, чуть не задохнулся от волнения, ведь это оно, то самое, что могло бы стать спасением, его навигатором и компасом. При чем речь шла явно не о теоретической возможности, а о вполне реальной сделке, условия которой обсуждались двумя под покровом ночи. Выходит, он не одинок в своих мыслях, более того, кто-то оказался достаточно смел и умён, чтобы разобраться во всем и найти способ, как мечту сделать явью.

Парень, даже дышать стал быстрее, мучительно пытаясь придумать, как обнаружить себя и задать самые важные вопросы, не огребя при этом, но отчаяние, щедро сдобренное метаниями юного сердца, толкало на риск. К сожалению, пока он собирался с духом, формулируя в уме свою "приветственную речь", не заметил, как стало тихо. В панике вскочив, Зак понял, что остался абсолютно один в гнетущей тишине парка, разве что с неумолкающими до рассвета цикадами в качестве компаньонов.

Сказать, что он расстроился, не сказать ничего. Порыскав в темноте по близлежащим окрестностям, словно потерявшаяся собака, пытающаяся взять хозяйский след, Зак от безнадёги вернулся в исходную позицию, сел на ту же злосчастную лавочку и задумался. Одно ясно бесспорно: метод существует, да, нелегальный и, по всей видимости, не дешёвый. Главный вопрос в том, как выйти на этих людей. Что там они говорили? Вакцина, антидот. Значит, это всего лишь укол. Подумаешь! Да он готов быть исколотым вдоль и в поперёк, лишь бы помогло.

Злость на всех и вся сменилась решительностью и пониманием своего пути. Теперь он был готов вернуться, осознанно и по-настоящему, принять то, что их с братом взгляды разнятся, не переставая быть правильными каждый в своём роде. Они с Мэттом всегда были близки, несмотря на приличную разницу в возрасте, и, когда на одном из семейных обедов Зак рассказал о том, что планирует сделать, именно он поддержал его.

Начав копать в поисках информации, Зак, уже обучавшийся к тому времени в полиции с перспективой связать с этой профессией свою дальнейшую жизнь, где-то схалтурил, где-то воспользовался доступом, превысив полномочия, но нарыл-таки нужное и прозрел – уже чуть более десятка лет существует подпольная вакцинация, о которой вполне себе в курсе государство в соответствующих инстанциях. Дальше больше – проводится более глубокое вмешательство с полным отключением гена. Новость была сродни известия для слепого о чудо-пилюле, проглотив которую он раз и навсегда станет зрячим. Не успел парень отойти от первого шока, как судьба преподнесла сюрприз, оказавшийся поистине судьбоносным – легализацию деактивации. Год ожидания пролетел, как один день, и в качестве подарка на совершеннолетие Зак получил вожделенную дозу. Часть суммы, существенно меньшую, успел заработать он сам, остальное добавила в складчину семья, и, зная позицию родителей, он был уверен на двести процентов, что без Мэтта тут не обошлось.

Реальность адаптации к антидоту оказалась ужасной, как и осознание, что лимит действия ограничивался одним годом, и все же это было лучшее, что с ним произошло. Два дня тело ломало и крючило, бросая то в жар, то в холод, сопровождая прелести тошнотой и головокружением. В особо яркие моменты проскальзывали лёгкие галлюцинации, но, стиснув зубы, Зак терпел, тихо или не очень комментируя происходящее и измеряя шагами пространство небольшой квартирки, куда он переехал сразу же, как только сдал экзамен и был официально призван в ряды стражей порядка. На третий день все симптомы исчезли, словно по мановению волшебной палочки. Было страшно поверить, и Зак еще пару месяцев по-прежнему держал себя в ежовых рукавицах. В последствии же шаг за шагом позволяя себе большее, убедился в действенности метода. Год! У него был целый год жизни вне клетки. По истечении срока необходима ревакцинация, в противном случае все положенные его полу и типу реакции вернутся в неизменном виде. Возможна гиперреактивность первое время в режиме отмены.

Но разве он собирался что-либо отменять? Ни в коем разе!

Жизнь мало-помалу пришла в норму, как и отношения внутри семьи. Чарли, смирясь с ситуацией, повёл себя мудро, и Джексон проводил время с двумя отцами в равной мере. Родившиеся у Адама Роберт и Инис еще больше снизили градус накала страстей. Остались только родители, почему-то решившие, что первый укол Зака был чем-то вроде юношеской блажи вкупе с протестом, а дольше ребёнок, получив требуемое, успокоится, посмотрит на счастье брата и облагоразумится. Но не тут-то было. И вот уже в который раз он сидел за столом и думал о том, как свалить поскорее и при этом никому не наступить на любимый мозоль, включая себя.

К счастью, Витла были достаточно консервативны не только в вопросах жизненной философии, а потому все семейные действа шли чётко по плану, неизменному годами, и, как только мама собралась принести десерт, время действовать настало.

– Простите, но торт будет без меня, – отодвигая стул, сказал Зак.

– Сынок, мы хотели бы поговорить с тобой.

– Не надо, правда, – перебил парень. – Ничего не изменилось, мам. И вряд ли когда-нибудь будет по-другому.

– Заккери! – о, вот он, тот самый «родительский» тон. Все, пора валить. – Не понимаю, как ты можешь не хотеть?!

– А чего не хочет дядя Зак? – звонко спросила пятилетняя Инис и, подбежав к своему любимчику, подняла руки вверх.

– Дядя Зак не хочет встречать принца, – сгладил углы Мэтт, пока брат подыскивал подходящий ответ, поднимая малышку на руки.

Как обычно, он был благодарен брату. Да что там! Учитывая их разность, Мэтт был почти святой, как говорили в прежние времена.

– Знаешь что, – зашептала девочка ему на ухо, спрятавшись за ладошкой и крепко обнимая за шею. – Я тоже не хочу принца. Совсем-совсем не хочу. Он появится и съест все мои конфеты.

Обняв племянницу и поцеловав в сладко пахнущую щечку, Зак так же тихо, как и она, ответил:

– И не надо. Ты всегда можешь решить, кого и когда ты хочешь, детка. Вот только бабушке об этом пока не говори. – Он опустил девочку на пол и, уже разворачиваясь на выход, тихо добавил сам себе. – Достаточно и одного урода в семье.

***

Чертовски хотелось выпить. Не напиться в хлам, а просто посидеть где-то в полумраке, в идеале перекинуться парой словечек ни о чем, так, для тонуса. И маленький паб на углу улицы годился для данной роли на все сто. Периодически Зак захаживал сюда после долгого рабочего дня, общался с Дэвидом, барменом, который с профессиональной точностью всегда находил правильные слова. Временами парню казалось, что вся психологическая братия всерьёз уступает в навыках стоящим по ту сторону барной стойки, и чаевые, получаемые ими, были не только за приятный во всех отношениях вкус идеальной Маргариты.

Заказав свой любимый негрони, Зак занял дальний угол стойки, куда не дотягивался свет и откуда легко просматривалось все небольшое пространство паба. Место предсказуемо было свободным, находясь на отшибе и не давая возможности красиво и продуктивно флиртовать. Будучи в ином настроении, он, равно как и прочая свободно-активная публика, претендовал бы на вертушку в самой середине, но поскольку сегодня соблазнитель из него определенно никакой, окраина была самым подходящим вариантом. Правда, для пустого трёпа сначала нужно было дойти до нужной кондиции. За ушедшим, как в сухой песок, первым бокалом перед ним нарисовался второй. Преимущество постоянного клиента – тебя понимают слёту, где бы ты ни сидел! Обволакивающая крепость вермута действовала мягко, но наверняка, понемногу разбавляя горечь в душе. Ну, вот, совсем другое дело, самое время поболтать.

Скользнув взглядом вдоль стойки в поисках пропавшего неизвестно куда Дэва, Зак едва не поперхнулся. Первой мыслью было – показалось. Как-то не вязался общий образ парня, не исчезавший из его воображения с момента встречи, и будуарный полумрак данного заведения. Присмотревшись понял – так и есть, это он. Правда, прикид сегодня несколько иной, оно и понятно, чай не в офисе: узкие черные джинсы в обтяжку, вместо шёлковой рубашки простая белая майка-алкоголичка с круглым кулоном на груди на длинной цепочке, плетённые браслеты, пара колец и, на тебе нежданчик, байкерская кожанка.

Слегка охмелевший мозг вышел из-под контроля, настойчиво прогоняя по извилинам, как паровозик по замкнутому кругу игрушечной железной дороги, то, что казалось очевидным еще вчера – сидящий в свете софита был, мать его так, чертовски красив, сегодня даже больше. Паровозик честно сделал предупредительный гудок, взывая к разуму, но прежде, чем Зак успел внутренне собраться и выдвинуть контраргумент, знакомый незнакомец повернул голову в его сторону. Странные, удивительно спокойные глаза смотрели, не отрываясь, притягивая, как магнит. Заезженное до безобразия клише, но ничего более подходящего, дабы описать происходящее, Зак вспомнить не смог. И хотя он знал, что его не видно на световом контрасте, осознание того, что тебя рассекретили, было настолько острым и будоражащим, как если бы это была их заранее спланированная игра или миссия тайного агента, которую он только что с треском провалил. Сердце забилось сильнее, а ладони предательским образом вспотели. Вытерев их о джинсы на бёдрах и все так же не отрывая взгляда от победителя, сделавшего его практически в сухую, Зак, обхватив пальцами бокал с недопитым коктейлем, вышел из своего укрытия и направился прямиком к тому, кто, кажется, даже не удивился его появлению.

Интересно, есть ли хоть что-то, что может лишить его этой непробиваемой невозмутимости?

– Оу, детектив, вы здесь каким ветром? – спросил парень.

Так и есть, ни капли неожиданности в голосе.

– Это я, скорее, у вас должен спросить, Кай. Ничего, что я без полного официоза? – усаживаясь на как нельзя кстати освободившуюся рядом вертушку и поворачиваясь корпусом к собеседнику, ответил Зак. – Я-то здесь бываю, а вот вас вижу впервые.

– Может, вы просто не обращали на меня внимание, так случается, знаете ли, когда смотришь и не видишь.

Что это? Попытка уколоть? С чего бы? Или флирт? Как его, в принципе, можно не увидеть с таким-то экстерьером?

Будь на месте Кая кто-то другой, подобная фраза была бы однозначно интерпретирована как призыв к действию, наживка, заброшенная с недвусмысленными намерениями. Стандартный расклад, исход которого зависел бы лишь от двух факторов: его заинтересованности в объекте и того, насколько утомительным оказался прошедший день. Конкретно сейчас интерес был абсолютным, остатки раздражительности после семейной встречи как рукой сняло, но Зак совершенно по-дурацки тормозил с ответной подачей.

– Как проходит ваше расследование, детектив? Или об этом нельзя спрашивать? – сменил тему Кай.

– Кретин, – выругался про себя Зак, понимая, что шанс профукан, и ему очевидно, хоть и образно указали на дверь. Указать-то указали, но он не пойдёт.

Такое с ним, честно говоря, впервые. Обычно к барным знакомствам Зак относился просто: совпало обоюдное желание – чудесно, не совпало – no problem, без обид, разочарований и, тем более, ненужного жеманства. Почему сейчас он сопротивляется? Что такого особенного в этом парне, кроме внешней привлекательности, разумеется? Недосказанность, точно! Со вчерашнего дня не покидало ощущение, словно Кай что-то специально опустил. Хотя по логике событий все складывалось гармонично, ни сомнений, ни подозрений его рассказ не навеял, а под ложечкой нет-нет, да и посасывало.

Неужели что-то все-таки было между ним и мистером Кабинетная Задница? Как узнать? Не расскажет ведь. И почему, Заккери, тебя это так беспокоит?

– Забавно, – склонив голову чуть набок и допивая содержимое своего бокала, сказал Кай, возвращая его на стойку и подзывая бармена для расчёта. – Вот уж никогда бы не подумал, что детектив-убойник подшофе молчаливее своих же несчастных подопечных. Хорошего вам вечера, мистер Витла.

– Кай, постойте, – перехватил его Зак, глазами сигналя Дэву не спешить. Тот посыл понял и переключился на других, чем вызвал недоумение на лице ожидавшего его клиента.

– Не очень-то любезно с вашей стороны работать на перехват, – прокомментировал манёвр парень, но все же улыбнулся. – Помимо всего прочего, это было весьма самонадеянно.

– Угу, еще как, – согласился Зак, видя, что тот не злится, а, скорее, дразнит его. – Но сегодня мне нужна компания.

– Вы хотели сказать собутыльник?

– Можно и так. Последствия, правда, будут более непредсказуемыми, но почему нет. – Зак был настойчив, как никогда.

Вот, на хрена оно ему, а? Умом же понимает, однозначно лишнее. О чем они будут разговаривать, что обсуждать? Да и в принципе, для разговоров у него есть Лиам.

Но руку, которой удерживал парня за локоть, не убирал.

– И вы решили предложить эту роль мне? – Кая происходящее, похоже, начало веселить. – Не боитесь, что разболтаете всю тайну следствия и получите нагоняй от начальства?

– На минуточку, у меня опыт и немалый, – отбил выпад Зак.

– На минуточку, я журналист, – не отставал оппонент. – И моя профессия – выуживать информацию.

– Рискнём?

Непреложный закон пикапа: стойка для тех, кто в поиске, определился с выбором – уступи место коллегам, так что бармен даже бровью не повёл, когда двое еще каких-то 10 минут назад посторонних попросили повторить и сместились за отдельный столик. Намётанным глазом он мог практически наверняка определить, получится ли из такого вечернего мэтча хоть что-то долгоиграющее, но тут уверенности не было ни в «да», ни в «нет» – слишком уж они разные. Новичок изначально показался ему любопытным. Он однозначно не искал знакомств, придя сюда, а за стойку приземлился скорее по инерции, но в положении корпуса, наклоне головы, тому, как сейчас двигаются его руки в их с Заком общем пространстве, Дэвид видел искренний интерес, а не просто развлечение от скуки на уровне «а не трахнуться ли нам разочек, чтобы лучше узнать друг друга».

– Неужели запал? – усмехнулся парень, наблюдая за парочкой и все больше склоняясь к правильности своего вывода. – Вот это Зак «обрадуется»!

Они знакомы всего три года, но и такого не слишком большого отрезка времени было более чем достаточно, чтобы понять – от тех, кто проявляет к нему интерес, хоть сколь-нибудь похожий на романтический, его постоянный клиент шарахается, как от огня. Почему так, он не спрашивал. Обстановка, допустим, способствовала, да и навыка было хоть отбавляй, но Дэвид безошибочно считывал границы человека и дальше них в душу никогда не лез, тем более без приглашения.

– Как знать, как знать, Заккери, – подумал он, с легким недоумением наблюдая его не типичную расслабленность и открытость. – Быть может, в этот раз твоя хорошо отлаженная программа даст сбой.