Глава 23
Небольшое собрание у Пуаро
— А теперь, — сказала Каролина, вставая, — этот ребенок поднимется наверх и ляжет. Не беспокойтесь, моя дорогая. Месье Пуаро сделает для вас все, что сможет, будьте уверены.
— Мне следовало бы вернуться в Фернли, — сказала Урсула неуверенно.
Но Каролина решительно заставила ее замолчать.
— Глупости. Сейчас вы будете на моем попечении. Во всяком случае, пока вы останетесь здесь... а, месье Пуаро?
— Это было бы великолепно, — согласился маленький бельгиец. — Я хочу, чтобы сегодня вечером мадемуазель... извините — мадам... пришла ко мне на небольшое собрание. В девять часов в моем доме. Она там будет очень нужна.
Каролина кивнула и увела Урсулу из комнаты. Дверь за ними закрылась.
Пуаро снова опустился в кресло.
— Пока все идет хорошо, — сказал он. — Все становится на свои места.
— Все оборачивается с наихудшей стороны для Ральфа Пэтона, — заметил я мрачно.
Пуаро кивнул.
— Да, это так. Но этого следовало ожидать, не так ли?
Я посмотрел на него, немного озадаченный его словами. Откинувшись в кресле, он сидел с полузакрытыми глазами, кончики его пальцев касались один другого. Неожиданно он вздохнул и покачал головой.
— О чем вы? — спросил я.
— Бывают минуты, когда на меня находит сильная тоска по моему другу Гастингсу. Это друг, о котором я вам рассказывал... Он сейчас в Аргентине. Он всегда был под рукой, когда у меня было серьезное дело. И он помогал мне... да, он часто помогал мне. У него получалось как-то так, что он, сам того не подозревая, наталкивался на истину. Иногда он говорил что-нибудь особенно глупое, и, заметьте, это глупое замечание открывало мне истину! А потом у него была еще привычка излагать в письменном виде и хранить все интересные случаи. Я смущенно кашлянул.
— До сих пор... — начал я и замолчал.
Пуаро выпрямился в своем кресле. Глаза его загорелись.
— Ну, ну? Что вы хотите сказать?
— Признаться, я читал некоторые записки капитана Гастингса. И я подумал, почему бы и мне не попробовать что-нибудь в этом роде. Мне казалось, что я пожалею, если не напишу... такой уникальный случай... наверное, мне больше не представится возможность участвовать в подобном деле.
Я чувствовал, что все больше распаляюсь по мере того, как барахтался в этой несвязной и пуганой речи.
Пуаро вскочил со своего кресла. Я было испугался, что он бросится обнимать меня на французский манер, но, слава богу, он сдержался.
— Но это же великолепно! Значит, вы записали все свои впечатления об этом деле по ходу следствия?
Я кивнул.
— Epatant[40]! — крикнул Пуаро. — Дайте же мне их посмотреть — сейчас же!
Я не был готов к такой внезапной просьбе и ломал голову, вспоминая некоторые детали.
— Надеюсь, вас не обидит... — я заикнулся.
— Может быть, я в некоторых местах... э-э... немного затрагивал личности.
— О! Я вас вполне понимаю. Иногда вы изображаете меня смешным... а может быть, и нелепым? Это не имеет никакого значения. Гастингс — тот всегда был не очень вежлив. Что же касается меня, то я выше подобных тривиальностей.
Все еще немного сомневаясь, я порылся в ящиках своего стола, достал кипу несшитых листов рукописи и передал их Пуаро. С видами на возможную публикацию в будущем я разбил рукопись на главы, а накануне ночью довел ее до последнего события, описав визит мисс Рассел. Таким образом, Пуаро получил от меня двадцать глав.
Я оставил его читать их, а сам отправился по вызову к больному на значительное расстояние от дома, и когда вернулся, было уже больше восьми часов. Меня ожидал поднос с горячим обедом и сообщение, что Пуаро и моя сестра пообедали вместе еще в половине восьмого, после чего Пуаро удалился в мою мастерскую дочитывать рукопись.
— Надеюсь, Джеймс, — сказала моя сестра, — в этой рукописи ты был осторожен во всем, что касается меня?
У меня отвисла челюсть. Я вовсе не был осторожен.
— Это, конечно, особого значения не имеет, — сказала Каролина, правильно поняв выражение моего лица. — Месье Пуаро все поймет. Он понимает меня намного лучше, чем ты.
Я пошел в мастерскую. Пуаро сидел у окна. Аккуратно сложенная рукопись лежала на стуле возле него. Он положил на нее руку и сказал:
— Eh bien[41], поздравляю вас — вы очень скромны!
— О! — смутившись, только и произнес я.
— И очень сдержанны, — добавил он.
Я произнес «о!» еще раз.
— Гастингс писал не так, — продолжал мой друг.
— На каждой странице много-много раз повторялось слово «я». Что он думал, что он делал. Но вы... вы держите свою личность на заднем плане; только раз или два она вторгается в рассказ — в сценах домашней жизни, не так ли?
Я немного покраснел под его искрящимся взглядом.
— Что вы на самом деле думаете о рукописи? — спросил я раздраженно.
— Вы хотите знать мое искреннее мнение?
— Да.
Пуаро оставил шутливый тон.
— Очень подробный и актуальный отчет, — сказал он мягко. — Вы изложили все факты честно и точно, хотя себя и свое участие в событиях описали с большой сдержанностью.
— А помогло вам это?
— Да. Могу сказать, что это мне значительно помогло. А теперь нам нужно пойти ко мне и приготовить сцену для моего небольшого спектакля.
Каролина была в холле. Я думаю, она надеялась, что ее пригласят пойти вместе с нами. Пуаро тактично вышел из положения.
— Я бы очень хотел, чтобы вы присутствовали, мадемуазель, — сказал он с сожалением, — но приглашать вас на эту встречу было бы неразумно. Видите ли, все эти люди на подозрении. Среди них я найду человека, который убил мистера Экройда.
— Вы действительно верите в это? — спросил я скептически.
— А вы не верите, я вижу, — сухо ответил Пуаро.
— Вы до сих пор еще не знаете истинной цены Эркюлю Пуаро.
В эту минуту вошла Урсула.
— Вы готовы, дитя мое? — сказал Пуаро. — Это хорошо. Мы пойдем в мой дом вместе. Мадемуазель Каролина, поверьте мне, я делаю все возможное, чтобы оказать вам услугу. До свидания.
Мы вышли, оставив Каролину с видом собаки, которую не взяли на прогулку; она стояла на ступеньках парадного и пристально смотрела нам вслед.
Гостиная у Пуаро была готова. На столе были различные sirops[42] и стаканы, а также тарелка с печеньем. Из другой комнаты было принесено несколько стульев.
Пуаро бегал взад и вперед, переставляя вещи: здесь выдвигая стул, там переставляя лампу, то вдруг останавливаясь и поправляя один из ковриков, что были на полу. Он особенно суетился с освещением. Лампы были установлены так, что больше всего освещалась та сторона комнаты, где стояли стулья. Другая же сторона, где, как я полагал, сядет сам Пуаро, оставалась в смутном полумраке.
Мы с Урсулой наблюдали за ним. Вскоре послышался звонок.
— Они пришли, — сказал Пуаро. — Хорошо, все готово.
Дверь отворилась, и компания из Фернли вереницей вошла в комнату. Пуаро вышел вперед и поздоровался с миссис Экройд и Флорой.
— Как хорошо с вашей стороны, что вы пришли, — сказал он, — и с вашей — тоже, майор Блант и мистер Реймонд.
Секретарь был весел, как всегда. — Что за великая идея? — спросил он, смеясь. — Какая-нибудь ученая машина? Нам наложат на запястья датчики, и она зафиксирует волнение виновного? Уже есть такое изобретение, не так ли?
— Да, я читал об этом, — согласился Пуаро. — Но я старомоден. Я пользуюсь старыми методами. Я работаю только маленькими серыми клеточками. А сейчас давайте начинать, но прежде я хочу сделать для всех вас сообщение. — Он взял Урсулу за руку и вывел ее вперед. — Эта дама — миссис Ральф Пэтон. Она вышла замуж за капитана Пэтона в марте.
Миссис Экройд слегка вскрикнула.
— Ральф! Женился! В марте! О! Но это же абсурд. Как он мог?
Она уставилась на Урсулу, словно раньше никогда ее не видела.
— Женился на Борн? — сказала она. — Нет, месье Пуаро, я вам не верю.
Урсула вспыхнула румянцем и начала говорить, но Флора ее предупредила. Быстро подойдя к девушке, она взяла ее под руку.
— Не обижайтесь, что мы удивлены, — сказала она. — Поймите, у нас не было об этом ни малейшего представления. Вы и Ральф очень хорошо хранили свою тайну. Я... очень рада.
— Вы очень добры, мисс Экройд, — сказала тихо Урсула, — а у вас больше всего причин, чтобы сердиться. Ральф вел себя очень плохо... особенно в отношении вас.
— Вам не стоит волноваться, — сказала Флора, успокаивающе сжав ее руку повыше локтя. — Ральф был загнан в угол, и у него был только один выход. На его месте я, наверное, поступила бы так же. Хотя я думаю, он мог бы доверить мне свою тайну. Я бы его не подвела.
Пуаро слегка постучал по столу и важно откашлялся.
— Заседание начинается, — сказала Флора. — Месье Пуаро намекает, чтобы мы замолчали. Но скажите мне одно. Где Ральф? Если кто-нибудь знает, так это вы.
— Но я не знаю, — почти с воплем выкрикнула Урсула. — Этого как раз я и не знаю.
— Разве его не задержали в Ливерпуле? — спросил Реймонд. — Об этом писалось в газете.
— В Ливерпуле его нет, — кратко сказал Пуаро.
— Фактически, — заметил я, — никто не знает, где он.
— За исключением Эркюля Пуаро, а! — сказал Реймонд.
На его добродушное подшучивание Пуаро серьзно ответил.
— Что касается меня, то я знаю все. Запомните это.
Джоффри Реймонд вскинул брови.
— Все? Фью! — присвистнул он. — Значит, полный порядок.
— Вы на самом деле думаете, что можете угадать, где скрывается Ральф Пэтон? — спросил я с недоверием.
— Вы называете это «угадать», мой друг, а я — «знать».
— В Кранчестере? — осмелился я спросить.
— Нет, — ответил Пуаро мрачно, — не в Кранчестере.
Он больше ничего не сказал, и по его жесту собравшаяся компания заняла свои места. Дверь снова открылась, вошли еще двое и сели у двери. Это были Паркер и экономка.
— Все в сборе, — сказал Пуаро.
В его голосе прозвучало удовлетворение. Я заметил, что при звуке этого голоса по лицам людей, сидевших в другом конце комнаты, прошла едва заметная волна тревоги.
В ней словно отразилось какое-то осознание ловушки — ловушки, которая захлопнулась.
Пуаро важно зачитал с листа:
— Миссис Экройд, мисс Экройд, майор Блант, мистер Джоффри Реймонд, миссис Ральф Пэтон, Джон Паркер, Елизавета Рассел.
Он положил бумагу на стол.
— Что все это значит? — начал Реймонд.
— Список, который я только что зачитал, — сказал Пуаро, — это список подозреваемых лиц. У каждого из вас была возможность убить мистера Экройда...
С криком миссис Экройд вскочила с места.
— Мне это не нравится, — запричитала она. — Мне это не нравится. Я лучше уйду домой.
— Вы не можете уйти домой, мадам, — строго сказал Пуаро, — пока не выслушаете того, что я должен сказать.
С минуту он выждал, потом откашлялся.
— Я начну с начала. Когда мисс Экройд попросила меня расследовать дело, я с доктором Шеппардом поехал в Фернли Парк. Я побывал с ним на террасе, где на подоконнике мне показали следы ног. Оттуда инспектор Рэглан повел меня по дорожке, ведущей к подъездной аллее. Я заметил садовый домик и тщательно его обследовал. Там я нашел две вещи — лоскут накрахмаленного батиста и пустой стержень от гусиного пера. Лоскут батиста тут же навел меня на мысль о переднике какой-нибудь служанки. Когда инспектор Рэглан показал мне список людей, живущих в доме, я сразу же заметил, что одна из служанок, а именно Урсула Борн, не имеет достаточного алиби. По ее словам, она была у себя в комнате с девяти тридцати до десяти часов. Но предположим, что вместо этого она была в садовом домике? Если так, то она, должно быть, ходила туда, чтобы с кем-то встретиться. Теперь дальше: из рассказа доктора Шеппарда мы знаем, что в тот вечер кто-то из посторонних действительно шел к дому — неизвестный, встреченный им у ворот. С первого взгляда покажется, что вопрос решен, что неизвестный шел в садовый домик, чтобы встретиться с Урсулой Борн. То, что он шел именно в садовый домик, доказывает гусиное перо. Мне сразу пришло в голову, что он предается наркотикам, и что усвоил он эту привычку по ту сторону Атлантики, где вдыхание «снега» через нос распространено больше, чем в этой стране. У человека, которого встретил доктор Шеппард, был американский акцент, а это совпадает с моим предположением.
Но меня смущал один факт. Не совпадало время. Урсула Борн действительно не могла пойти в садовый домик раньше девяти тридцати, в то время как неизвестный пришел туда сразу же после девяти. Я мог, конечно, допустить, что он ждал ее полчаса. Но я выбрал единственное предположение: в тот вечер в садовом домике были две отдельные встречи. Eh bien , как только я сделал этот вывод, я обнаружил несколько важных фактов. Я узнал, что мисс Рассел, экономка, в то утро побывала у доктора Шеппарда и проявила большой интерес к лечению жертв употребления наркотиков. Связав это с гусиным пером, я допустил, что человек, о котором мы говорим, приходил в Фернли, чтобы встретиться с экономкой, а не с Урсулой Борн. С кем же тогда встречалась Урсула Борн? Я недолго сомневался. Прежде всего, я нашел кольцо — обручальное кольцо — с надписью «от Р.» и датой на внутренней стороне. Потом я узнал, что в двадцать пять минут десятого видели, как по дорожке, ведущей к садовому домику, шел Ральф Пэтон. Я также услышал об одном разговоре, происходившем в тот же день в лесу, недалеко от деревни, о разговоре между Ральфом Пэтоном и какой-то неизвестной девушкой. Мне удалось расположить все эти факты аккуратно и в строгом порядке: тайная женитьба, помолвка, объявленная в день трагедии, бурное объяснение в лесу и встреча, назначенная в садовом домике в тот вечер. В данном случае это подтверждало, что и у Ральфа Пэтона, и у Урсулы Борн (или Пэтон) были очень серьезные мотивы желать, чтобы мистер Экройд ушел с их пути. Но это прояснило неожиданно и другой факт: Ральф Пэтон не мог быть в кабинете с мистером Экройдом в 9.30.
Теперь мы подходим к новому и наиболее интересному аспекту преступления. Кто был в кабинете с мистером Экройдом в 9.30? Не Ральф Пэтон, который был в садовом домике со своей женой. Не Чарльз Кент, который уже ушел. Кто же тогда? И я сформулировал свой самый умный, самый смелый вопрос: а был ли вообще кто-нибудь с ним?
Пуаро подался вперед и победно выпалил в нас последние слова, потом откинулся назад с видом человека, нанесшего решающий удар.
На Реймонда, однако, это, казалось, не произвело впечатления и вызвало мягкий протест.
— Я не знаю, хотите ли вы сделать из меня лгуна, месье Пуаро, но этот факт основывается не только на моих показаниях. Разве только то, что я мог передать неточно сказанные слова. Вспомните, майор Блант тоже слышал, как мистер Экройд с кем-то говорил. Он был снаружи на террасе и не мог слышать слов отчетливо, но он явственно слышал голоса.
Пуаро кивнул.
— Я не забыл, — сказал он спокойно. — Но у майора Бланта было впечатление, что мистер Экройд говорил именно с вами.
На какой-то момент, казалось, Реймонд был застигнут врасплох. Но он быстро оправился.
— Теперь Блант знает, что он ошибся, — сказал он.
— Точно, — согласился охотник.
— И, тем не менее, у него, по-видимому, была причина так думать, — промолвил задумчиво Пуаро. — О! Нет, — он протестующе поднял руку, — я знаю, что вы скажете. Но этого недостаточно. Мы должны искать в другом месте. Я подойду вот с какой стороны. С самого начала в этом эпизоде меня поразила одна вещь — характер слов, услышанных мистером Реймондом. Поразительно и то, что никто их не попытался прокомментировать, не увидел в них ничего странного.
С минуту он помолчал, а потом спокойно процитировал: «нужда в моих деньгах настолько участилась за последнее время, что боюсь, будет невозможно удовлетворить ваши требования». Бас не поражает никакая странность в этих словах?
— Нет, — ответил Реймонд. — Он мне часто диктовал письма и употреблял почти такие же слова.
— Точно! — выкрикнул Пуаро. — Именно к этому я и стремился прийти. Разве станет кто-нибудь употреблять такую фразу в разговоре с другим человеком? Невозможно, чтобы она была частью живой речи. Следовательно, если он диктовал письмо...
— Вы хотите сказать, что он читал письмо вслух, — медленно произнес Реймонд. — Или даже так: он, должно быть, читал кому-нибудь.
— Но почему? У нас нет никаких доказательств, что в комнате был еще кто-нибудь. Вспомните, никакого другого голоса, кроме голоса мистера Экройда, слышно не было.
— В самом деле, никто не станет читать сам себе подобные письма вслух... если он не... тронутый.
— Вы совсем забыли, — сказал мягко Пуаро, — о постороннем человеке, который приходил в дом в прошлую среду.
Все уставились на него.
— Да, да, — сказал Пуаро ободряюще, — в среду. Сам по себе молодой человек не вызывает никакого интереса. Но фирма, которую он представлял, меня очень заинтересовала.
— Компания по продаже диктофонов, — изумился Реймонд. — Теперь я понимаю. Диктофон. Вы думаете — это?
Пуаро кивнул.
— Мистер Экройд обещал купить диктофон, как вы помните. Что же касается меня, то я полюбопытствовал и сделал запрос упомянутой компании. Они сообщили, что мистер Экройд действительно купил диктофон у их представителя. Почему он скрыл это от вас, я не знаю.
— Должно быть, хотел удивить, — пробормотал Реймонд. — Он почти по-детски любил удивлять людей. Хотел припрятать на денек. Наверное, игрался с ним, как с новой игрушкой. Да, это подходит. Вы совершенно правы: никто не станет употреблять такие выражения в живой речи.
— Это объясняет и то, почему майор Блант подумал, что в кабинете были вы. Услышанные им отрывки фраз могли произноситься только когда диктуют, и его подсознание отметило, что с мистером Экройдом были вы. Сознание же его было занято совсем другим — женщиной в белом, которую он заметил в темноте. Он подумал, что это была мисс Экройд. На самом же деле он увидел, конечно, белый передник Урсулы Борн, когда она незаметно пробиралась в садовый домик.
Реймонд пришел в себя от изумления.
— Все равно, — заметил он, — это ваше открытие, хотя оно и блестящее (я уверен, что никогда бы не додумался до такого) оставляет все без изменения: в 9.30 мистер Экройд был жив, если он говорил в диктофон. Кажется ясным и то, что этот Чарльз Кент к тому времени уже ушел. Что же касается Ральфа Пэтона?..
Взглянув на Урсулу, он нерешительно замолчал.
Ее румянец вспыхнул снова, но она ответила спокойно:
— Мы с Ральфом расстались как раз когда было без четверти десять или около этого. Он не проходил возле дома, я в этом уверена. У него не было такого намерения. Меньше всего он хотел встретиться со своим отчимом. Он боялся этой встречи.
— Я нисколько не сомневаюсь в правдивости ваших слов, — объяснил Реймонд. — Я всегда был уверен, что капитан Пэтон невиновен. Но не следует забывать о суде и о тех вопросах, которые могут быть там заданы. Он в самом неблагоприятном положении, но если бы он откликнулся...
Пуаро перебил его.
— Это ваш совет, да? Что ему нужно откликнуться?
— Непременно. Если вы знаете, где он...
— Я вижу, вы не верите, что я знаю. А я водь только что говорил вам, я знаю все. Правду о телефонном вызове, о следах на подоконнике, об убежище Ральфа Пэтона...
— Где он? — резко спросил Блант.
— Не очень далеко, — улыбнулся Пуаро.
— В Кранчестере? — спросил я.
Пуаро повернулся ко мне.
— Вы все время спрашиваете меня об этом. Кран-честер — это ваша idée fixe[44]. Нет, он не в Кранчестере. Он — вот!
И драматическим жестом он выставил указательный палец. Мы все обернулись. В дверях стоял Ральф Пэтон.