Глава 20
Мисс Рассел
Инспектору Рэглану был нанесен тяжелый удар. Благородная ложь Бланта не обманула его так же, как и нас. Весь обратный путь в деревню сопровождался его жалобами.
— Это меняет все. Не знаю, понятно ли это вам, месье Пуаро?
— Да, да, понятно, понятно, — отвечал Пуаро. — Видите ли, эта небольшая идея возникла у меня несколько раньше.
Инспектор Рэглан, которому «эта идея» была высказана полчаса назад, смотрел на Пуаро с несчастным видом и продолжал свои открытия.
— А теперь эти алиби. Они ничего не стоят! Абсолютно. Нужно все начинать сначала. Нужно узнавать, что делал каждый с 9.30 и дальше. Девять тридцать — вот время, за которое нам нужно ухватиться. Вы были правы насчет этого Кента: мы его пока не отпустим. Значит так... девять сорок пять, — в «Собаке и свистке». Он мог добраться туда за четверть часа, если бежал. Вполне возможно, что это его голос слышал мистер Реймонд, когда он просил денег у мистера Экройда, и тот ему отказал. Но ясно одно: по телефону звонил не он. Вокзал находится в полумиле в противоположном направлении. Больше чем полторы мили от «Собаки и свистка», а он был в этом баре приблизительно до десяти минут одиннадцатого. Чтоб он пропал, этот телефонный звонок! Мы все время возвращаемся к нему.
— Это верно, — согласился Пуаро. — Очень любопытно.
— Вполне возможно, что позвонил капитан Пэтон, если он забрался в комнату своего дяди и обнаружил, что он убит. Испугавшись, что его могут обвинить, он скрылся. Это возможно, не правда ли?
— А для чего ему понадобилось бы звонить?
— Возможно, у него были сомнения, действительно ли старик был мертв. Решил как можно скорее вызвать доктора, но не захотел назвать себя. Ну, как эта теория? Я бы сказал, в ней что-то есть.
Инспектор важно выпятил грудь. Он был так откровенно восхищен собою, что любое наше замечание было бы излишним.
В этот момент мы подъехали к моему дому, и я поспешил к своим больным, которые уже давно ждали меня. Инспектор и Пуаро отправились в полицейский участок пешком.
Отпустив последнего больного, я пошел в заднюю часть дома в маленькую комнату, которую я называю мастерской... Я очень горжусь самодельным радиоприемником, что сам смастерил. Каролина ненавидит мою мастерскую. Я держу там инструменты и не разрешаю Энни производить беспорядки своим совком и щеткой. Я приводил в порядок внутренности будильника, объявленного домашними никуда не годным, как дверь приоткрылась, и Каролина просунула в нее свою голову.
— А! Вот где ты, Джеймс, — сказала она недовольно. — Тебя хочет видеть месье Пуаро.
— Ну, — ответил я с раздражением, так как от ее внезапного появления вздрогнул и уронил мелкую деталь механизма, — если он хочет меня видеть, пусть войдет сюда.
— Сюда?..
— Ну да. Сюда. Я же сказал.
В знак неодобрения Каролина презрительно фыркнула и удалилась. Через минуту-две она вернулась, сопровождая Пуаро, а затем снова удалилась, захлопнув со стуком дверь.
— Ага, мой друг, — сказал Пуаро, входя и потирая руки. — Как видите, от меня не так легко отделаться!
— Закончили с инспектором?
— Пока — да. А вы осмотрели всех больных?
— Да.
Пуаро сел и, склонив свою яйцеобразную голову, смотрел на меня с видом человека, смакующего восхитительную шутку.
— Вы ошибаетесь, — сказал он наконец. — Вы должны принять еще одного больного.
— Не вас ли? — воскликнул я с удивлением.
— А, нет, не меня. У меня великолепное здоровье. Нет, откровенно говоря, это моя небольшая идея. Мне нужно кое с кем повидаться, и в то же время совсем не нужно, чтобы вся деревня в связи с этим строила всякие догадки. А это могло бы случиться, если бы увидели, что женщина идет ко мне. Как видите, это женщина. А к вам она уже приходила раньше как больная. — Мисс Рассел! — воскликнул я.
— Précisément[37]. Я очень хочу поговорить с ней, так что я послал ей небольшую записку и назначил встречу в вашей приемной. Я вам не надоел?
— Наоборот, — сказал я. — Это значит, что мне тоже разрешается присутствовать во время интервью?
— Ну, конечно! В вашей собственной приемной!
— Вы знаете, — сказал я, снимая пенсне, — вся эта история очень интригует. Каждое новое событие как новый узор в калейдоскопе. Вы встряхиваете калейдоскоп и факт оборачивается совершенно новой стороной. А теперь скажите, почему вы так хотите видеть мисс Рассел?
Пуаро вскинул брови.
— Это же совершенно ясно, — пробормотал он.
— Вы снова за свое, — проворчал я. — По-вашему, все ясно. А меня заставляете блуждать в тумане.
Пуаро покачал головой.
— Вы сами смеетесь надо мной. Взять хотя бы случай с мадемуазель Флорой. Инспектор удивился, а вы... вы — нет.
— Мне даже и не снилось, что она может оказаться воришкой, — запротестовал я.
— Вполне возможно. Но я наблюдал за вашим лицом, и вы восприняли это не так, как инспектор Рэглан, с потрясением и недоверием.
С минуту или две я размышлял.
— Может быть, вы и правы, — сказал я наконец. — Я все время чувствовал, что Флора что-то скрывает, так что правду, когда она обнаружилась, я ожидал уже подсознательно. Она действительно очень огорчила Рэглана. Бедняга.
— А! Pour ça, oui[38]! Бедняга должен пересмотреть все свои теории. Но благодаря состоянию его умственного хаоса мне удалось убедить его сделать мне небольшую уступку.
— Какую же?
Пуаро вытащил из кармана лист писчей бумаги. На нем было что-то написано. Он прочитал вслух: «В течение нескольких дней полиция разыскивала капитана Ральфа Пэтона, приемного сына доктора Экройда из Фернли Парка, умершего при трагических обстоятельствах в прошлую пятницу. Капитан Пэтон задержан в Ливерпуле при попытке сесть на пароход, отправлявшийся в Америку».
Он снова сложил бумагу.
— Завтра, мой друг, это будет в утренних газетах.
Ошеломленный, я смотрел на него, ничего не понимая.
— Но... но это неправда! Его нет в Ливерпуле!
Пуаро просиял улыбкой.
— У вас очень быстрый ум. Нет, в Ливерпуле его не нашли. Инспектор Рэглан очень неохотно разрешил мне послать это сообщение в прессу, тем более, что я не смог доверить ему суть своей идеи. Но я торжественно заверил его, что после того, как сообщение появится в газетах, последует очень интересный результат. И он согласился при условии, что ответственность я беру полностью на себя.
Я смотрел на него с недоумением. В ответ он только улыбался.
— Это сверх моего понимания, — сказал я, наконец. — Для чего вам это нужно?
— А вы бы воспользовались своими серыми клеточками, — сказал Пуаро серьезно.
Он встал и подошел к верстаку.
— А вы действительно любите механизмы, — сказал он, разглядывая различную металлическую рухлядь — результаты моих трудов.
— У каждого свое хобби.
Я тут же постарался привлечь внимание Пуаро к своему самодельному радиоприемнику. Видя, что он заинтересовался, я показал ему одно или два своих собственных изобретения, — простые вещицы, но полезные в домашнем хозяйстве.
— Вам, несомненно, следовало бы стать по профессии изобретателем, а не врачом, — сказал Пуаро. — Но я слышу — звонят... Это ваша «больная». Пойдемте в приемную.
Однажды меня уже поразили остатки былой красоты лица экономки. На этот раз я был поражен снова. В очень простом черном платье, высокая и стройная, с большими темными глазами и с несвойственным для ее бледных щек румянцем, она, как всегда, держалась независимо. Я представил себе, как потрясающе красива она, наверное, была в юности.
— Доброе утро, мадемуазель, — поздоровался Пуаро. — Садитесь, пожалуйста. Доктор Шеппард был настолько любезен, что разрешил мне воспользоваться его приемной для небольшого разговора с вами.
Мисс Рассел села с обычным для нее самообладанием. Если она и была внутренне встревожена, это никоим образом не проявлялось.
— Странный способ устраивать дела, позволю себе заметить, — сказала она.
— Мисс Рассел, у меня для вас есть новости!
— В самом деле!
— В Ливерпуле арестован Чарльз Кент.
На ее лице не дрогнул ни один мускул. Она только чуть больше открыла глаза и спросила с оттенком вызова.
— Ну и что из этого?
И тут меня осенило... то сходство, которое все время меня преследовало, то знакомое, что было в пренебрежительных манерах Чарльза Кента! Два голоса — один грубый и резкий, а другой мучительно женственный — были до странности похожи по тембру. Теперь я понял, что тот голос за воротами Фернли Парка напоминал мне голос мисс Рассел. Пораженный этим открытием, я посмотрел на Пуаро. Он незаметно кивнул мне.
В ответ на вопрос мисс Рассел Пуаро чисто по-французски выбросил вперед руки:
— Я думал, что, может быть, это вас заинтересует, вот и все, — сказал он мягко.
— Ну, не особенно, — ответила мисс Рассел. — А кто этот Чарльз Кент, между прочим?
— Это человек, мадемуазель, который был в Фернли в ночь убийства.
— В самом деле?
— К счастью, у него есть алиби. Без четверти десять он был в пивной в миле отсюда.
— К счастью для него, — заметила мисс Рассел.
— Но мы все еще не знаем, что он делал в Фернли... к кому он приходил, например.
— Боюсь, что я ничем не смогу помочь вам. Я ничего не слышала. Если это все...
Ока сделала движение, как бы намереваясь встать. Пуаро остановил ее.
— Это еще не все, — сказал он мягко. — Сегодня утром стали известны новые обстоятельства. Теперь выходит, что мистер Экройд был убит не без четверти десять, а раньше. Между 8.50, когда ушел доктор Шеппард и 9.45.
Я видел, как отхлынула кровь от лица экономки, и оно стало мертвенно-бледным. Качнувшись, она подалась вперед.
— Но мисс Экройд говорила... мисс Экройд говорила...
— Мисс Экройд призналась, что лгала. В тот вечер она не была в кабинете вовсе.
— Тогда?
— Тогда выходит, что Чарльз Кент и есть тот человек, которого мы ищем. Он приходил в Фернли и не может объяснить, что он там делал...
— Я могу сказать вам, что он не делал. Он не касался и волоса мистера Экройда... он и не подходил к кабинету. Я говорю вам, что он этого не делал.
Она вся подалась вперед. Наконец, ее железное самообладание было сломлено. Лицо выражало ужас и отчаяние.
— Месье Пуаро! Месье Пуаро! О, верьте мне!
Пуаро встал и подошел к ней. Он успокаивающе похлопал ее по плечу.
— Ну, конечно, конечно, я поверю. Поймите, я должен был заставить вас заговорить.
На какой-то момент у нее вспыхнуло подозрение.
— То, что вы сказали — правда?
— Что Чарльз Кент подозревается в совершении преступления? Да, это правда. Вы одна можете спасти его, рассказав причину его пребывания в Фернли.
— Он приходил ко мне, — тихим голосом поспешно произнесла она. — Я выходила, чтобы встретиться с ним.
— В садовом домике. Да, я знаю.
— Откуда вы знаете?
— Мадемуазель, профессия Эркюля Пуаро в том и состоит, чтобы все знать. Я знаю, что вы отлучались еще раньше в тот вечер, что в садовом домике вы оставили записку с сообщением, в какое время вы там будете.
— Да, это верно. Я узнала от него, что он приезжает. Я не осмелилась пригласить его в дом и написала по адресу, который он мне сообщил, что встречу его в садовом домике. Я описала, как туда пройти. Потом я побоялась, что у него может не хватить терпения дождаться меня и выбежала, чтобы оставить записку с известием, что буду там около десяти минут десятого. Я не хотела, чтобы меня увидели слуги и выскользнула через окно гостиной. Вернувшись, я встретила доктора Шеппарда и подумала, что ему это покажется подозрительным. Я тяжело дышала, потому что бежала. Я не знала, что в тот вечер он был приглашен обедать.
Она умолкла.
— Продолжайте, — сказал Пуаро. — Вы пошли, чтобы встретиться с ним в десять минут десятого. О чем вы говорили?
— Это трудно объяснить. Видите ли...
— Мадемуазель, — сказал Пуаро, перебивая ее, — в этом деле я должен знать всю правду. То, о чем вы нам рассказываете, никогда не выйдет за эти четыре стены. Доктор Шеппард будет молчать, и я — тоже. Я помогу вам. Этот Чарльз Кент — ваш сын, так ведь?
Она кивнула. На ее щеках вспыхнул румянец.
— Об этом никто не знал. Это было очень давно-очень давно... в Кенте. Я не была замужем...
— И вы дали ему фамилию по названию города. Понимаю.
— Я получила работу и смогла платить за пансион. Я никогда не говорила ему, что была его матерью. Но он плохо кончил. Стал пить, а потом — принимать наркотики. Мне удалось заплатить за его переезд в Канаду. С год или два я ничего о нем не слышала. Потом он как-то узнал, что я его мать. Он писал мне, просил денег. Наконец, сообщил, что вернулся и едет в Фернли, чтобы встретиться со мною. Я не осмелилась пригласить его в дом. Ко мне всегда относились с большим... с большим уважением. Если бы у кого-нибудь появилось подозрение, я лишилась бы места экономки. И я написала ему то, о чем уже рассказала.
— А утром вы приходили к доктору Шеппарду?
— Да, я хотела узнать, можно ли что-нибудь сделать. Он был неплохим юношей... до того, как начал употреблять наркотики.
— Понимаю, — сказал Пуаро. — А теперь продолжим наш рассказ. В тот вечер он пришел в садовый домик?
— Да, он уже ждал меня, когда я пришла туда. Он вел себя очень грубо и оскорбительно. Я принесла и отдала ему все деньги, какие у меня были. Он немного поговорил и ушел.
— В котором часу это было?
— Должно быть, между двадцатью и двадцатью пятью минутами десятого. Когда я вернулась в дом, еще не было половины десятого.
— Каким путем он ушел?
— Тем же, что и пришел, по дорожке, что, не доходя ворот, соединяется с подъездной аллеей.
Пуаро кивнул.
— А вы, что делали вы?
— Я вернулась в дом. На террасе курил и прохаживался туда-сюда майор Блант, так что я сделала крюк и вошла через боковую дверь. В это время было как раз половина десятого.
Пуаро кивнул снова. Он сделал одну-две заметки в своей микроскопической записной книжечке.
— Я думаю, достаточно, — произнес он задумчиво.
— Я должна буду... — она колебалась. — Я должна буду рассказать все это инспектору Рэглану тоже?
— Может быть. Но не будем торопиться. Будем разбираться не спеша, соблюдая должный порядок и придерживаясь метода. Формально Чарльз Кент еще не обвинен в убийстве. Обстоятельства могут повернуться так, что ваш рассказ и не потребуется.
Мисс Рассел встала.
— Очень вам благодарна, месье Пуаро, — сказала она. — Вы были очень добры... очень добры. Вы... вы мне верите, так ведь? Что Чарльз не имеет никакого отношения к этому подлому убийству! — Похоже, что нельзя сомневаться в том, что человек, говоривший с мистером Экройдом в половине десятого, не мог быть вашим сыном. Не расстраивайтесь, мадемуазель. Все будет хорошо.
Мисс Рассел вышла. Мы с Пуаро остались вдвоем.
— Ничего не поделаешь, — сказал я. — Каждый раз мы возвращаемся к Ральфу Пэтону. Как вам удалось установить, что Чарльз Кент приходил именно к мисс Рассел? Вы заметили сходство?
— Я заподозрил ее связь с неизвестным еще задолго до того, как мы с ним встретились лицом к лицу. Сразу же, как только мы нашли то гусиное перо. Перо означало — наркотик, а я не забыл ваш рассказ о визите мисс Рассел. Тогда же я обнаружил в утренней газете статью о кокаине. Все это было очень понятно. В то утро она услышала от кого-то, кто сам предается наркотикам, о статье и прочитала ее. Затем она пришла к вам задать несколько пробных вопросов. Она говорила о кокаине, поскольку о нем была статья. Потом, когда вас слишком заинтересовало это, она поспешно переключилась на тему о детективных историях и о нераспознаваемых ядах. Я заподозрил сына или брата или какого-нибудь другого нежелательного родственника мужского пола. Ах! Но я должен идти. Время ленча.
— Оставайтесь и позавтракайте с нами, — предложил я.
Пуаро покачал головой. В глазах вспыхнул едва заметный лукавый огонек.
— Только не сегодня. Мне бы не хотелось вынуждать мадемуазель Каролину придерживаться вегетарианской диеты два дня кряду.
Ничто не ускользает от внимания Эркюля Пуаро, подумалось мне.