Обещанная страна никогда
- Мама, - я потрясенно выдохнула, встречаясь с филковым полем.
Искры, вспыхнувшие в моем сердце в это мгновение, были невесомыми и мягкими, они защекотали грудь, принося облегчение, замешательство и нежность.
Это действительно она? Моя мама?
Хотя как она могла умереть, не увидев того, как я поставлю на колени этот зловонный клан?
- Мой милый ребенок, - она улыбнулась новой, не совсем знакомой мне улыбкой, опустилась на колени и нежно обхватила мои щеки. Могильный холод ее рук успокоил зарождавшуюся в теле дрожь. Это все еще была она, и не имело значения, хотела ли она меня убить или обласкать.
Все, что мне нужно было, - ее прикосновение.
Я вцепилась в рукава ее нового платья, говорящего о смене статуса, и поджала губы.
- Ты бабушка, - прозвучало более жалко, чем я надеялась.
Не просто фермер.
Я хотела усмехнуться, но для этого не хватало воздуха. Я больше не могла ничего сказать.
- Верно, моя звездочка, - глаза изогнулись полумесяцами, фиолетовое чувственное сияние, приветствовавшее меня, померкло, - мое милое дитя... Ты выжила и смогла получить то, чего ни один ребенок с плантации до тебя не мог. Право на жизнь.
Последовавший за этим сложный взгляд только смутил меня. Я расслабила пальцы, и руки упали вдоль тела.
Что ты хочешь сказать?
В голове промелькнула мысль, что причина, по которой нам с мамой дали встретиться - это сделать меня марионеткой. С ее влиянием, я все равно, что уже принадлежу их воле.
Вопрос только, является ли мама сообщником или врагом, и как она планирует воспользоваться ситуацией.
хотя ответ не важен - я все еще собираюсь выполнить свою роль в обещании
Я неловко нахмурилась и сухо оглядела посторонних женщин, находящихся на почтительном от нас расстоянии. Было ли это их профессионализмом или уважением к новой бабушке, трудно сказать, но они не мешали, не подходили и, кажется, даже не слушали то, о чем мы говорим.
Долгожданная встреча поглотила меня и я поначалу проигнорировала их присутствие.
- Клан Ратри так о тебе заботиться, посмотри, они даже назначили для тебя личного телохранителя, - фальшивая и все же горько знакомая сладость слов, предназначенная в этот раз не мне, дала надежду, на которую я не могла не отреагировать. Это могло быть предупреждением.
С вопросительным взглядом я наклонила голову, замечая как напряглась атмосфера. Женщины с показной равнодушностью укололи взглядами приставленного ко мне военного.
Радостные догадки пустили корни в моем сердце.
Могла ли она иметь ввиду...?
Мозг вдруг заработал активней, спровоцированный двусмысленными действиями мамы.
- Они так заботливы, что разрешили мне временно присматривать за тобой. Помочь привыкнуть к клану. - Поглаживая меня по голове, мама продолжала говорить. - Ты верно сказала, я бабушка, мне больше не нужно умирать. Тебе тоже. Питер Ратри наш благодетель. - В противовес словам, яд казалось капал с бледных тонких губ при упоминании ублюдка.
Я кивнула и робко улыбнулась.
Правильно ли я понимаю, что могу довериться ей?
Чувствовалось, что ее отношение ко мне по странному изменилось: я больше не могла явно чувствовать той теплой открытой материнской любви, смиренно взращивающей во мне человека и дающей в себе убежище, но и острого напряжения, появившегося в следствии нашей борьбы за свободу, больше не было. Что-то изменилось.
Но какая разница, хочет ли она меня запутать или помочь, мама - это мама, и все, что я могу сделать, - спасти нас.
Она усадила меня за стол, села на соседний стул. Пододвинулась.
- У нас еще есть время, так что перекуси. Ты находилась без сознания довольно долго. - Бескомпромиссно, привычно. Как будто мы могли вернуться в прошлое.
Усталость наконец стала заметна, когда я безвольно разжала пальцы, стоило им поднять пирожное. Небольшие, простые движение все еще требовали слишком много энергии. Вопрос о том, последствия ли это пилюли Сми или все же мне что-то вкололи, пока я была без сознания, открыт.
Я сунула в рот пирожное и задумчиво посмотрела на материнское лицо. Солнечный свет не проникал сюда, и комнату разъедали только острые лучи люминесцентных ламп, однако бледная кожа мамы все еще была такой нежной и теплой, что мне могло бы показаться, будто я греюсь на солнышке.
Мне надо было успеть предотвратить плохие вещи, которые могли произойти с детьми, но глядя в спокойные, решительные глаза, мерцавшие в холодном свете своей неповторимой несгибаемой силой, я расслабилась и отложила свои планы.
Теперь ясно.
Не смотря на то, что мама эмоционально отгородилась от нас, она все еще не могла разорвать те узы, которые были созданы в Грейс Филд. И если бы детям угрожала реальная опасность, она не могла бы скрыть свое беспокойство.
Возможно, сейчас тот случай, когда я могу не беспокоиться.
- До тех пор пока Ратри позволяют мне быть с тобой, я буду хорошо себя вести. - Сощурив глаза, я улыбнулась.
Давай посмотрим куда приведет моя вера в тебя, да, мам?
***
Грейс Филд.
Это место всегда было особенным во всех отношениях. Исполнительное, непреступное, безопасное... Идеальное место, о котором можно только мечтать в мире демонов, полном таких неустойчивых противоречий...
Так что... наверное не удивительно, что в таком месте появились эти дети.
Эмма, Норман, Рей. Ряд исключительных гениев одного поколения.
Идеальный продукт идеальной плантации, взращенный идеальным фермером.
Ну и конечно же особый объект лаборатории, ценнейшее сокровище Ратри. Объект с особенным номером 00194, призрачный ребенок, существующий на ферме только для того, чтобы затем стать послушной куклой для исследований. При особых обстоятельствах возможно даже чем-то большим, чем просто кукла. Невероятный потенциал для ребенка с фермы.
И все же с этого момента в сердце Изабеллы что-то поселилось. Стало неспокойно.
Со временем сердце, которое должно было уже давно омертветь от того количества крови, что Изабелла пролила, испытало противоречие. Она хотела жить. Но глядя в сияющие глаза Эммы, она вдруг захотела сдаться. Каждый ребенок, попавший под ее опеку, был ее собственным ребенком. Но она действительно не знала, как разорвать ту петлю, в которую угодила. Она не могла уйти. И она не могла оставаться. Бесконечные смерти тех, кого она любила, были не лучше собственной.
Все, что у нее было, - это мелодия Лесли и давно забытые обещания.
Все, что она знала, - это желание жить.
Все, что она хотела, - это дать детям лучшее детство, которое могло бы у них быть.
И среди всего этого, она давно нашла баланс, позволяющий ей худо-бедно жить, и замедлить собственное разрушение.
Но как она и ожидала, четыре гения на одной плантации вовсе не успех.
Начало этой борьбы при любом исходе что-то бы отняло у Изабеллы. Проигрыш детей доказал бы, что отсюда нет выхода. Их же выигрыш показал бы ей, что она упустила.
Так или иначе, это был конец ее карьеры.
Однако этот путь действительно привел ее сюда. Она сдалась своим детям, и она наконец нашла освобождение. Пора вернуть долг.
Смотря на лицо своего ребенка, Изабелла внутренне дрожала. Самое тяжелое было встретиться именно с ней. Триша всегда была исключением. Она ощутимо отличалась от других детей, было ли дело в ее безжалостно равнодушных глазах или незыблемом спокойствии, изредка колеблемом игривостью и любопытством.
Возможно дети не придавали этому значения, но Изабелла, воспитавшая не одно поколение, не могла. Заглядывая в глаза Триши, так невинно-беспощадно препарировавшие ее душу, с любопытством вынимая и рассматривая каждую грань, она все сильнее предчувствовала свое падение.
Триша ничего не знала о судьбе Изабеллы. Но Изабелла видела, что ни один ее грех не испугает этого ребенка, и вся ее жизнь для него лишь просто звон скатившейся со стола бусины, который дрогнул и растворился в пространстве, уступив место другим. Если бы этому ребенку дали шанс вырасти, он мог стать как спасением, так и проклятием. Но у него не было такого шанса. Поэтому Изабелла могла только продолжать заботиться о нем и направлять. Какими бы странностями не был окружен, он все еще был ее ребенком.
Пока однажды Триша не прислушалась к ее звону, и Изабелла не проиграла.
Теперь Триша смотрела на Изабеллу, слышала Изабеллу и принимала Изабеллу.
И равнодушные глаза вдруг оказались весенним ветерком, неуловимо ласкающим ее цветным дыханием того мира, в котором все они мечтали оказаться.
Изабелла стала мамой.
- До тех пор пока Ратри позволяют мне быть с тобой, я буду хорошо себя вести. - Глаза, больше не голубые, но мягко золотые, как тихая звезда во тьме, игриво сощурились. Улыбка осветила детское болезненное лицо.
Казалось, не имело значения, вела ли Изабелла когда-то ее за руку на смерть, мягкий ветер по прежнему безропотно ласкал ее.
Ребенок расслабленно укусил пирожное, неторопливо прожевывая и удовлетворенно мурлыкая. Щеки слегка покрылись розовой пылью от наслаждения и худое, истощенное тело потеряло часть своего смертельно больного вида.
Изабелла не позволяла себе забыть то бремя, которое придавливало ее к земле и обязывало забыть о том, чтобы когда-нибудь получить прощение, но она не могла не почувствовать боль от того, что больше не имела права считаться матерью своим детям.
В конце концов, она отдала Тришу даже не на безболезненную смерть, а на жестокие истязания, на кошмар всех плантаций, в лямбду! Это было совершенно другое дело. Хотя она надеялась таким образом дать шанс выжить, утешая себя, она знала, что по сути обрекает ребенка на нескончаемый цикл страданий. Она подвела всех.
В этот момент, Триша залезла к ней на колени и потерлась своим носом о нос Изабеллы.
- Мама? - Шепот колыхающихся полевых цветов заставил ее глаза покраснеть, - Я скучала.
Это было так, будто она вернулась домой.
Она сжала в своих руках хрупкое уставшее тело, почти не чувствуя на коленях его вес, и оставила на пушистой макушке поцелуй.
Она не могла простить себя, но у нее был этот ребенок. И пусть он не мог убрать с ее плеч вину, он мог помочь пройти через это.
- Я не позволю им умереть, - беззвучно пообещала она в голубые волосы и Триш улыбнулась.