Глава 43
Глава сорок третья
После убийства Джейсона Белла Макс вернулся домой в 3:27.
Пиппа заехала во двор и припарковала машину на прежнем месте. Заглушила двигатель. Фары погасли, и наступила темнота.
Рави поднялся с заднего сиденья и размял шею.
— Круто, что у нас чуть не кончился бензин. Только этого не хватало, нам же нынче было мало адреналина.
— Да уж! — выдохнула Пиппа. — Это был неожиданный поворот сюжета.
Естественно, заправиться по дороге они не могли; предполагалось, что за рулем сидит Макс, а на заправках повсюду камеры. Они все-таки дотянули до дома, хоть Пиппа и косилась каждые пять секунд на сигнальную лампочку.
— Я пойду одна, — сказала она, хватая рюкзак и вытаскивая ключи от машины. — Надо действовать быстро и тихо. Не знаю, крепко ли он спит и скоро ли очнется. А ты ступай домой.
— Я подожду, — отозвался Рави, выбираясь из салона и осторожно закрывая за собой дверцу. — Хочу убедиться, что он крепко спит.
Пиппа глянула на Рави в темноте и заметила красные прожилки у него в глазах, когда щелкнула брелоком, запирая машину Макса.
— Он без сознания, — напомнила она.
— И все равно опасен. Я подожду. Иди, действуй.
— Хорошо.
Пиппа бесшумно подошла к входной двери, вставила ключ в замок и скользнула в темный дом.
Было слышно, как на диване хрипло дышит Макс. Пиппа старалась шагать в такт его выдохам, пряча за ними свои шаги. Подошла, вытерла ключи от машины о толстовку Макса — голыми руками их не трогали, но лишняя предосторожность не помешает.
Сперва она поднялась на второй этаж, потоптавшись немного, чтобы грязь с места преступления попала на ковер. Включила в спальне Макса свет и бросила рюкзак на пол, сняла кепку и стянула через голову его толстовку, стараясь не сдвинуть свою шапочку. Проверила ткань: не зацепились ли за нее темные волоски. Чисто.
Осмотрела рукава, нашла тот, который был испачкан кровью. Бесшумно пересекла лестничную площадку и зашла в ванную. Включила свет. Окунула рукав в воду и потерла его пальцами в перчатках, размазывая кровь в белесое едва заметное коричневое пятно. Отнесла толстовку обратно в спальню. Разгребла одежду, лежавшую в корзине для белья, и серую толстовку затолкала на самое дно.
Потом расшнуровала кроссовки; ступни в пяти лишних носках казались непривычно большими и нелепыми. На зигзагообразном рисунке подошвы до сих пор виднелись бурые пятна засохшей грязи, от которой отваливались комочки. Пиппа убрала их в самый дальний угол шкафа, поставив впереди другую пару обуви. Спрятала подальше от глаз, чтобы Макс не нашел их раньше времени. Пусть это сделают криминалисты, которые будут обыскивать дом.
Бейсболку она тоже положила на место и закрыла шкаф. Вернулась к своему рюкзаку, надела собственные кроссовки и достала пакет с телефоном Макса. Крадучись, спустилась в гостиную. На цыпочках приблизилась к дивану, гадая о том, где бы спрятаться, если вдруг на скуластом лице распахнутся глаза.
Еще один шаг, и Пиппа увидела Макса. Тот лежал в прежней позе: прижимаясь щекой к подлокотнику дивана. На пакет растаявшего горошка стекала ниточка слюны. Вокруг глаза темнел синяк. Дышал Макс так глубоко, что содрогался всем телом.
Он по-прежнему без сознания. Пиппа на всякий случай толкнула локтем диван, готовая пригнуться, если Макс вдруг шевельнется. Но он даже не вздрогнул.
Она шагнула вперед, вытащила телефон из пакета для сэндвичей и положила на кофейный столик. Взяла синюю бутылку, отнесла на кухню, хорошенько промыла несколько раз и наполнила чистой водой, чтобы на дне не осталось следов наркотика.
Затем поставила ее обратно на кофейный столик, открыв носик. Уставилась в лицо Макса. Тот тяжко, почти с надрывом втянул в себя воздух.
— Вот так, — прошептала Пиппа, глядя на него сверху вниз.
Макс Хастингс. Ее злейший враг. Кривое зеркало, с которым она постоянно себя сравнивала.
— Хреново, когда тебе подсыпают отраву и ломают жизнь, правда?
Она вышла из дома, пряча глаза от слишком ярких звезд.
— Все хорошо? — спросил Рави.
Из груди Пиппы вырвался прерывистый выдох. Вопрос задел ее глубже ожидаемого, отозвался эхом в животе и засел внутри. Нет, нет ничего хорошего. После сегодняшней ночи она никогда не станет прежней.
— Устала… — Пиппа встряхнулась, беря себя в руки. Сдаваться рано. Еще не все закончилось, хотя конец уже близок. — Все замечательно. Осталось только снять скотч с камер.
Тем же способом, что и прежде, она подкралась к фасаду, сняла скотч, потом обошла дом сзади и освободила вторую камеру. Не она, конечно же, а Макс Хастингс. Пиппа в последний раз влезла в его шкуру. То, что она увидела в его голове, ей не понравилось.
Ему, впрочем, в ее голове тоже были не рады.
Рави ждал на залитой лунным светом улице. Луна по-прежнему указывала путь.
Наконец можно было снять перчатки.
Рави проводил ее до дома. Они не разговаривали, просто держались за руки, будто отдали все до последнего и слов больше не осталось, не считая одной фразы, которая единственная имела смысл.
На прощание Рави обнял Пиппу чересчур крепко, словно боялся, что она исчезнет. Сегодня с ней это уже случилось: она исчезла и успела с ним попрощаться.
Пиппа уткнулась носом ему в плечо.
— Я люблю тебя, — сказала она.
— Я люблю тебя, — эхом отозвался он.
Пиппа впитала эту фразу, заставляя Рави в своей голове повторять ее снова и снова, пока бесшумно отпирала дверь и заходила в дом.
Она поднялась по скрипучей лестнице в свою комнату, где до сих пор пахло отбеливателем.
И заплакала.
Упала на кровать и накрыла лицо подушкой, спрятавшись под ней точно так же, как этого хотел Убийца КЛ. Принялась тихо и мучительно выть, раздирая горло и распутывая тугие узлы в груди.
Пиппа оплакивала девушку, которой никогда не станет.
Однако вскоре заставила себя успокоиться и встать, потому что дела еще не закончились. От невиданной прежде усталости заплетались ноги, и она спотыкалась о ковер, как ходячая покойница.
Пиппа осторожно вынесла ведро с отбеливателем из комнаты, шагая по коридору в такт храпу отчима. Зашла в ванную, там снова приняла душ, потом медленно вылила содержимое ведра в канализацию. С одежды сочилась вода, отбеливатель местами выел цвет.
Ведро вместе с вещами Пиппа отнесла обратно в комнату и плотно прикрыла дверь, однако запирать не стала: в ближайший час ей предстояло несколько раз ходить туда и обратно. Из рюкзака она достала большой пластиковый пакет для морозилки — теперь пустой, — накрыла им ковер и высыпала на него мокрые вещи. Добавила к ним содержимое из рюкзака: все, что требовалось уничтожить. Нельзя, чтобы эти вещи вывели на след истинного убийцы. Пиппа знала, как утилизировать их правильно.
Из верхнего ящика она взяла большие ножницы с красной пластиковой ручкой. Встала над грудой вещей и окинула их взглядом, мысленно сортируя по разным категориям. Работу она разделила на маленькие, но вполне выполнимые задачи.
Она начала с самого первого предмета: подобрала уродливый, покрытый белыми пятнами топ, который надела этим утром. Ржавые брызги крови вроде бы исчезли, но следы все равно остались в ткани; их ничем оттуда не вытравить.
— Гадство, это был мой любимый топик, — пробормотала Пиппа под нос, берясь за ножницы и разрезая эластичный материал на тонкие полоски, а затем квадратики.
То же самое она проделала с легинсами, толстовкой и прочей одеждой, которая соприкасалась с Джейсоном Беллом. Тряпки ждала та же участь. Пиппа резала их и кромсала, представляя события, которые разворачиваются в пятнадцати километрах отсюда: пожарная бригада, наверное, уже мчится тушить пожар на складе по звонку обеспокоенного соседа, услышавшего в ночи взрывы и понявшего, что это не фейерверки.
Перед Пиппой скопилась мокрая груда из разномастных клочков ткани.
Затем последовали перчатки: Пиппа покромсала латекс на сантиметровые куски. Перчатки из «Грин Син» были намного толще и плохо поддавались ножницам, но Пиппа упрямо изрезала и их, особо постаравшись уничтожить логотип. Фиолетовые варежки вроде не указывали на место преступления, но Рави в них забирал машину Макса, в салоне могли остаться волокна; их тоже следовало уничтожить. Ошибок допускать нельзя, даже микроскопических, — они могут сорвать весь план и стать причиной ее гибели.
Пиппа изрезала в клочки и полосы скотча, обнаружив, откуда взялась проплешина в левой брови: тонкие волоски застряли в ленте, которой было обмотано лицо. Наконец, она искромсала на мелкие кусочки резиновый шланг, к которому они с Рави прикасались губами. Кроссовки и два одноразовых телефона отложила в сторону; от них надо избавиться другим способом, а вот остальное отправится в положенное место, то есть в унитаз.
Слава богу, существует центральная канализация. Если трубы в доме не забьются — а Пиппа нарочно порезала ткань как можно мельче, — то компрометирующие улики скоро окажутся в очистных сооружениях, и их путь отследить уже не смогут. Не говоря уж о том, что их в принципе нельзя будет найти: какой только хлам люди не спускают в унитаз. Все это фильтруется и в конечном итоге оказывается где-нибудь на свалке или сжигается в печи.
Никаких следов. Гарантированно. Сто процентов.
В первую очередь Пиппа схватила прозрачный пакетик с оставшимися таблетками рогипнола; ей не хотелось их видеть, она себе не доверяла. Еще она взяла пригоршню изрезанных клочков, тихонько прошла в ванную, закрыла дверь, выбросила все это в унитаз и нажала кнопку слива.
С пылающими щеками она смотрела, как улики исчезают в трубе. Таблетки унесло последними. Родители с братом проснуться не должны, они всегда спят как убитые. Шум от слива незначительный, особенно при закрытой двери.
Бачок наполнился снова. Вот и хорошо. Не стоит торопиться, надо брать небольшую горстку и выжидать несколько минут между смывами, чтобы не возник засор.
Пиппа быстро прикинула в уме. Один туалет здесь, второй — внизу, рядом с входной дверью. Два туалета, маленькие порции, большая куча улик. Времени уйдет немало. Надо успеть до утра.
С другой стороны, нельзя спешить и бросать слишком много, иначе трубы забьются.
Пиппа вернулась за второй горстью, сгребла ее двумя руками, крадучись спустилась по лестнице — перепрыгнув через третью ступеньку — и бросила в унитаз.
Она по очереди ходила то в ванную, то в туалет на первом этаже, чтобы бачок успевал заполниться. И вздрагивала всякий раз, когда спускала воду, испытывая приступ паники, потому что казалось, что система не наполняется, трубы забились и все кончено, она проиграла… А потом вода принималась литься снова.
Интересно, вызвали уже полицию? Пожарные наверняка увидели сгоревшую машину и почувствовали запах бензина. Поджог очевиден. Или они сперва должны потушить огонь и обнаружить следы крови на бетонном полу?
Очередная горсть. Очередной приступ паники. Пиппа словно отключилась, позволяя рукам делать всю работу за нее.
Спуститься, подняться, взять горсть, смыть.
В шесть утра она словно встрепенулась, возвращаясь к жизни, и опять задумалась, прибыла ли полиция на место происшествия, ведь пожарные наверняка заподозрили неладное. Очевидно, что на складе дрались и, возможно, кого-то ранили или даже убили. Там валяется молоток — явное орудие преступления. Наверное, уже начали поиски пострадавшего. Вряд ли они займут много времени: мертвеца, завернутого в брезент, должны обнаружить довольно скоро.
Наверное, на место преступления уже вызвали следователей. Может быть, самого инспектора Хокинса, и тот, встревоженный ранним звонком в выходной день, сейчас натягивает темно-зеленую куртку, звонит криминалистам и просит их немедленно выехать.
Спуститься. Смыть. Подняться. Взять.
«Оцепите место преступления! — рявкает Хокинс, и ранний утренний холодок кусает ему щеки. — Где же криминалисты? Не смейте приближаться к телу, пока не сделаем фотографии и слепки с отпечатков обуви!»
Смыть.
Время замерло между шестью и семью часами. Судебно-медицинский эксперт в белом пластиковом костюме уже наверняка приехал на место преступления. Что он сделает в первую очередь? Измерит температуру тела? Пощупает мышцы на предмет окоченения? Надавит большим пальцем на кожу спины, чтобы увидеть, меняет ли та цвет? Теплый, жесткий, бледный; Пиппа повторяла это как мантру.
Теплый. Жесткий. Бледный.
Наверное, сейчас тело осматривают. Делают снимки. Хокинс наблюдает со стороны. Все это происходит совсем рядом, в пятнадцати километрах отсюда, с человеком, который изначально затеял эту порочную игру и взялся решать, останется Пиппа в живых или нет.
Спуститься. Смыть.
Интересно, убитого уже опознали? Инспектор Хокинс был с ним знаком: они приятельствовали и, возможно, даже дружили. Он хорошо знает его в лицо. Когда он сообщит жене Джейсона? Когда позвонит Бекке?
Пальцы Пиппы заскребли по прозрачному пластиковому пакету, лежащему на ковре. Почти все, осталось четыре кусочка. Один, кажется, от бывших легинсов, два — от латексных перчаток и еще один — от толстовки.
Пиппа выпрямилась, вздохнула и нажала кнопку смыва, наблюдая за тем, как самый последний водоворот уносит прочь остатки улик.
Все исчезло.
Будто никогда и не было.
Пиппа разделась и приняла душ. На коже не осталось следов, но она все равно казалась грязной и замаранной. Черную толстовку и легинсы Пиппа бросила в корзину для стирки; на них не должно быть ничего компрометирующего, но все равно лучше постирать при высокой температуре.
Натянула на себя пижаму и завернулась в одеяло, заметно подрагивая.
Глаза закрывать нельзя. Веки неудержимо тянуло вниз, но все равно нельзя, потому что в любую минуту…
Из спальни родителей донеслась трель будильника. Нежное птичье пение показалось до ужаса противным: мать, как всегда, поставила звук на полную громкость. Наверное, так и должен звучать конец света, когда стая безголовых голубей бросается в окно.
7:45, несусветная рань для воскресенья. Однако родители Пиппы пообещали отвезти Джоша в «Леголенд».
Пиппа в «Леголенд» не поедет.
Не может, потому что ее всю ночь рвало и она сидела на унитазе. То так, то эдак желудок сводило судорогой. Поэтому она и спускала сто раз воду. Поэтому и поставила в спальню ведро. Поэтому оно пахнет отбеливателем — она пыталась убрать запах рвоты.
Из коридора донеслись голоса: мать разбудила Джоша, и тот взволнованно заверещал, вспомнив причину. Слышались и другие звуки: вот отчим встал с кровати и шумно вздохнул, потягиваясь.
Вот поскреблись пальцами в дверь Пиппы.
— Открыто, — скрипуче пробурчала Пиппа.
Ей даже не пришлось притворяться. Может, она и впрямь больна? Причем болеет уже давно, задолго до того, как все началось?
Мать заглянула и тут же сморщила нос.
— Как сильно пахнет хлоркой… — в замешательстве сказала она и уставилась на ведро, стоявшее возле кровати. — О нет, дорогая, тебе нездоровится? Джош говорит, всю ночь слышал, как в туалете спускают воду.
— Меня тошнило, — простонала Пиппа. — И не только. Простите, не хотела никого будить. Даже ведро взяла, но от него пахло рвотой, пришлось помыть средством для унитаза.
— Ох, милая моя…
Мать подошла, села на край матраса и прижала тыльную сторону ладони к ее лбу.
Пиппа чуть не расплакалась: до того нормальной показалась ей эта сцена. Мать не знала, что еще чуть-чуть, и она лишилась бы дочери. А может, и лишится вскоре, если план подведет и цифры, которые судмедэксперт сообщит Хокинсу, окажутся не такими, как следует. Пиппа могла упустить что-то из виду, или вскрытие обнаружит новые улики…
— Ты и впрямь горячая. Неужели подхватила ротавирус? — спросила мать.
Голос у нее был таким же мягким, как и руки. Пиппа ужасно радовалась, что жива и может быть рядом с ней.
— Не знаю… Думаю, просто что-то съела.
— А что ты ела?
— Мы ездили в «Макдоналдс», — призналась Пиппа с бледной улыбкой.
Мать в притворном возмущении округлила глаза.
— Скажу Джошу, что мы никуда не едем, — решительно заявила она, оглянувшись на дверь.
— Не надо, — отмахнулась Пиппа. — Езжайте.
— Но ты болеешь! — сказала мать. — Нельзя же тебя бросать.
Пиппа покачала головой.
— Если честно, мне уже лучше. Наверное, все прошло. Просто хочу спать. Правда. Езжайте… Представь, как Джош будет капризничать.
Мать улыбнулась и погладила Пиппу по щеке. Только бы не почувствовала, что ее трясет.
— Да, верно. А с тобой точно все будет хорошо? Может, попросить Рави — пусть тебя проведает?
— Мама, честное слово, все нормально. Просто хочу поспать. Отоспаться за ночь.
— Ладно. Давай хотя бы налью тебе воды.
Разумеется, отчим, услышав, что Пиппа больна и никуда не едет, тоже заглянул к ней.
— Моя маленькая Пиппетка!.. — сказал он, присаживаясь рядом, отчего матрас заметно просел. Пиппа безвольно перекатилась к нему: у нее совершенно не было сил. — Выглядишь паршиво. Солдатик ранен?..
— Солдатик ранен… — отозвалась она.
— Обязательно пей воду, и побольше. И ешь что попроще. Хлеб, вареный рис…
— Да, знаю, папа.
— Ладно. Мама сказала, ты потеряла телефон и даже говорила об этом вчера, хоть я и не помню. Позвоню на домашний через пару часов, проверю, жива ли ты.
Он шагнул к дверям.
— Постой! — Пиппа села, вцепившись в одеяло. Отчим замер у самого порога. — Люблю тебя, — тихо сказала она, потому что не могла вспомнить, когда говорила это в последний раз.
Отчим широко ухмыльнулся.
— И что от меня требуется? Бумажник я оставил в комнате.
— Ничего, — сказала Пиппа. — Я просто так.
— Ну что ж… Люблю тебя, Пиппетка.
Пиппа дождалась, когда они уедут: она прислушивалась к звукам мотора и смотрела сквозь раздвинутые занавески, как машина исчезает вдали. Затем, собрав остатки сил, встала и, спотыкаясь, побрела через комнату, волоча за собой ноги. Взяла мокрые кроссовки, которые спрятала обратно в рюкзак, и два одноразовых телефона.
В списке оставалось еще три галочки; надо их поставить — и план будет исполнен. Невидимый Рави подбодрил: она обязательно справится. Пиппа сняла заднюю крышку со своего одноразового телефона, вытащила аккумулятор и сим-карту. Зажала маленький пластиковый прямоугольник между пальцами и переломила посередине, потом то же самое проделала с сим-картой Джейсона. Отнесла все это вниз, в гараж. Заменила использованный рулон клейкой ленты другим, буркнув под нос: «Видеть не могу этот скотч». Взяла дрель и нажала кнопку, полюбовавшись тем, как вращается сверло, закручивая частицы пыли. Вогнала его в экран «нокии», разбивая его вдребезги. Черный пластик осыпался крошкой. Затем она повторила процедуру с телефоном Джейсона.
Кроссовки Пиппа положила в пакет для мусора и плотно его завязала. В другой пакет отправились сим-карты и аккумуляторы. В третий — остатки телефонов.
Потом она схватила с вешалки у двери длинное пальто и надела мамины туфли, хотя они были ей велики.
Пиппа, спотыкаясь, побрела по пустой в столь ранний час улице, таща за собой мусорные пакеты, другой рукой плотнее запахивая пальто. Вдали навстречу шла миссис Ярдли, она выгуливала собаку. Пиппа свернула.
Луна зашла, поэтому приходилось идти на ощупь: зрение подводило, и мир вокруг странно мельтешил, будто неверно загрузился.
До чего она устала… Еще чуть-чуть — и конечности перестанут двигаться. Ноги уже практически не слушались.
На Уэст-вэй Пиппа выбрала наугад дом номер тринадцать. Если подумать, то, наверное, не так уж и случайно. Она подошла к мусорным бакам на колесиках возле калитки, выбрала черный: для обычного мусора. Открыла его и убедилась, что внутри лежат чужие мешки. Достала самый верхний, заметно пахнущий гнилью, и положила под него пакет с кроссовками.
В тупике Роумер, где жил Хоуи Бауэрс, Пиппа подошла к его дому, хотя тот давно перешел к новым хозяевам, открыла мусорный бак и запихнула туда черный пакет с сим-картами и аккумуляторами.
Последний, с «нокией» и еще какой-то неопознанной моделью, пробитыми насквозь сверлом, Пиппа выбросила в мусорный бак возле дома на Уайвил-роуд: того самого, где росло красное дерево, которое ей нравилось.
Улыбнувшись дереву, она поставила в голове последнюю галочку. Длинная ночь подошла к концу.
Мусор вывозят во вторник. Пиппа знала точно, потому что каждый понедельник вечером мать кричала на весь дом: «Виктор, ты забыл вынести мусор!»
Через два дня телефоны с кроссовками окажутся на свалке и исчезнут со всеми прочими уликами.
Пиппа будет свободна.
Она вернулась домой, запнувшись о порог, потому что ноги подкашивались. Ее трясло; возможно, это естественная реакция организма на бессонную ночь, полную адреналина, который поддерживал ее в нужный момент, пока это требовалось. Теперь надобность отпала.
Пиппа упала поперек кровати, слишком слабая, чтобы дотянуться головой до подушки. И без того хорошо: удобно, безопасно и тепло…
План исполнен. Остается ждать.
Больше сделать ничего нельзя. Более того, она не имеет права вмешиваться. Надо вести себя естественно. Вчера она ездила гулять с подружками, потом легла спать. Чуть позже она позвонит Рави с городского телефона и расскажет, что потеряла сотовый: надо же оставить следы, подтверждающие, что в тот вечер они не виделись. В понедельник купит новый.
Нужно просто ждать. И жить.
Не вбивать в поиск имя Джейсона Белла. Не проезжать мимо его дома. Не листать новостные сайты.
Так делают убийцы, а Пиппа не преступница.
Новости найдут ее сами. О смерти Джейсона Белла скоро сообщат по телевизору.
Веки сомкнулись, дыхание в опустевшей груди стало глубже, со всех сторон подкрадывалась тьма…
Пиппа наконец уснула.