Найти врага

Для Джокера в обновлённом не в лучшую сторону состоянии особо ничего не меняется, кроме возможности взаимодействия с окружающими. Да и не то чтобы его сильно беспокоит её отсутствие. Он может легко посылать их на все четыре стороны, ехидно комментировать поведение, показывать средний палец и не ожидать, что ему попытаются за такое втащить. Но даже эта мелкая радость недожизни вскоре перестаёт быть плюсом и вызывает отошедшую на второй план скуку. Резко захотелось с кем-нибудь посраться.

Пешком от больницы до полиции прежде Саша не ходил, и путь непривычно отнимает много времени. Без часов сложно определить, сколько именно, но ему кажется что не меньше получаса. Первым делом просачивается в опорник вместе с одним из сотрудников, надеясь на свою невероятную удачу узнать, что смогла выяснить Гордеева. У кабинета участковых приходится немного подождать — заглядывать туда никто не торопится, — но Джокеру всё же удаётся расслышать разговор.

— ... первым побежите разбираться, а вы самоотвод взяли, — долетает до него голос Арины, которой тут же отвечает напарник:

— Не собираюсь киллера искать и тебе не советую. Джокер многим дорогу перешёл, но ещё никто до заказа не доходил. А это значит, что всё очень серьёзно. Смотри, Гордеева, как бы и тебе не прилетело. 

Смешок. 

— Неужели не привыкли с нашей работой?

— Плохая привычка, опасная. 

— Виктор Андреевич, вы бы лучше боялись, что вам от Ворона прилетит за бездействие. И за враньё.

— Да иди ты. 

— Иду.

Раздаются шарканье и шаги, и Гордеева выходит из кабинета. Джокер же, ни секунды не раздумывая, отправляется следом. Они направляются по длинному коридору в сторону дверей, ведущих в основное здание.

— Идиот, — вдруг бросает она и ведёт головой, будто разминая шею. 

— Согласен, — кивает Комолов, хмыкая. — И как ты с ним только работаешь. 

— Как с ним Джокер вообще работает?

Саша молча пожимает плечами, про себя говоря, что гении мыслят одинаково, и начинает размышления по этому вопросу. Если у Арины вынужденная необходимость — один кабинет, один начальник, — то ему с этим немного проще. По сути он не то, чтобы работает с Тельцовым, скорее подкидывает ему задания и следит за исполнением. И не сидят они в одном кабинете, не дышат одним воздухом. Так что роли у них разные. Гордеевой Саша в этом плане даже немного сочувствует — Виктора Андреевича вытерпеть не каждый сможет, а она вроде как вполне себе неплохо справляется. Завьялов наверняка в тайне от других таблетки принимает, чтобы на совещании не придушить нерадивого сотрудника. А у неё, интересно, какие способы? Джокер может быть даже рецептик возьмёт, если это не общение с Рыжовым. 

— Через не хочу, — всё же отвечает Комолов, когда они проходят мимо дежурной части и на этаж к оперативникам. — Но ты не переживай, рано или поздно ты обязательно от него избавишься. Повышение в звании, новый кабинет, официальное разрешение на нанесение тяжких телесных. Ой, извиняюсь, — он усмехается, — у вас же такого нет. Но тебе бы понравилось. 

На пороге кабинета оперов его передёргивает от ощущения прикосновений к руке и ключице. 

— Я надеюсь, что это медицинское обследование, — бурчит Джокер. Но на этом всё заканчивается, и он приходит к выводу, что медицинские манипуляции так быстро не проходят. — Ну, если это Зинаида, я Шрама придушу. Вот так и оставляй себя без присмотра. 

Пока Гордеева просит разрешения на вторжение, он, пригнувшись, проходит под её рукой. В кабинете пахнет бумагой, кофе и парфюмом с нотками цитруса, древесины, цветов жасмина и ванили — аромат ему очень знакомый. 

— Жалобы ментов на маленькую зарплату разбиваются в пух и прах. — Он качает головой, вспоминая примерную цену парфюма.

Мыслями возвращаясь к букету в палате, которого там быть не должно, Комолов отвлекается и пропускает адресованный Скворцову вопрос и первую фразу ответа. Встаёт между ним и Гордеевой и облокачивается ей на плечо, чуть склоняясь к компьютеру.

— Ну-ка повтори, — просит он, хоть и понимает, что ничего этим не добьётся. 

— Говорю, на камерах особо нет ничего. Ну проходили мимо несколько человек: мамочка с ребёнком в коляске и старушка какая-то. Мужик из парадной выходил, но в другую сторону пошёл, а по траектории выстрела он должен был практически под окнами стоять. Так что глухо. 

Джокер подозрительно щурится в затылок Скворцова, пытаясь просверлить дырочку и добраться до мозга, потому что а хрен ли он повторил. Нет, спасибо ему за это, конечно, но с чего вдруг? 

Арина тем временем задаёт ещё один вопрос, который Комолов тоже пропускает мимо ушей.

— Спасибо, Гордеева, — язвительно отвечает ей сидящий у окошка Коробицын, — без тебя бы мы до этого не додумались. Нет ничего.

И пока Джокер мысленно разбирается в вопросах ментовских компетентности и субординации, участковая отмахивается от майора и быстро уходит, оставляя Сашу в компании оперов. Разбираться в бумажках он не собирается, как и караулить кого-нибудь в дверях, чтобы поскорее свалить, поэтому забирается на подоконник и усаживается по-турецки. И опять по руке и шее бегут неприятные до омерзения мурашки. 

— Да ты ж сука такая, — злится он, с силой потирая место прикосновения, пытаясь хоть так от него избавиться. 

— Ты кого сукой назвал?! — вдруг возмущается Скворцов, вскакивая со стула и выпученными глазами смотря по сторонам. 

Сначала Джокер вместе с Коробицыным смотрит на него как на умалишённого: один не понимает, с кем тот разговаривает, второй — почему он его слышит. Причём будто выборочно. Саша вроде и про зарплату не тихо упомянул, так чё ж Скворцов не прокомментировал? Улыбаясь, он тихо похихикивает и потирает ладони — вот и нашлось лекарство от скуки, есть кого подоставать. Не в ущерб расследованию, разумеется.

— Серёж, чего это собой? — интересуется майор. Взгляда его Комолов не видит, но ему кажется, что он хмурый и вопросительный. Наверное, дело в интонациях. 

— А чё он обзывается? — Насупившись, садится на место. 

— Да я не про тебя. 

— А про кого?!

— Скворцов! — Николай Степанович хлопает по столу папкой с документами, обращая на себя внимание обоих. — Тебя спать что ли отправить? Уже сам с собой разговаривать начал. 

— Да это Джокер всё! — продолжает возмущаться Серёга, осматриваясь. 

Убеждаясь в том, что его всё же только слышат, но не видят — факт тому хотя бы то, что на его появление в кабинете он не среагировал, — Комолов закрепляет утверждение демонстрацией оперу средних пальцев. Ничего. 

Коробицын же как-то излишне печально вздыхает и качает головой. 

— В коме Джокер. 

Скворцов, замерев, прекращает поиски источника звука, и медленно переводит взгляд на Николая Степановича. 

— Как в коме? — произносит он на выдохе. 

А Саша удивляется, что его состояние вообще выводит их на такие эмоции. Он вообще-то ожидал радости в их глазах в честь своей потенциальной кончины. Минус одна гигантская проблема, халявная еда на поминках, возможность помочь официально его закопать без каких-либо уголовных преследований и мести Ворона. А сколько уголовных дел можно будет закрыть в связи со смертью подозреваемого? Ммм, закачаешься. Одни сплошные плюсы. И не то, чтобы им такое удовольствие доставлять хотелось, но в мыслях их счастливые рожи под масками безразличия или сдержанной скорби мелькали. 

— Вот так, — отвечает Коробицын, — после операции в себя не приходил, а сегодня ночью состояние резко ухудшилось. Так что в коме он где-то с полуночи. 

— Ага, — подтверждает Саша, кивая. — Скучно тут, знаешь ли, — обращается он к Скворцову, глаза которого становятся всё шире и шире, — даже поговорить не с кем. Но майор прав, ты не выспался. Слуховые галлюцинации и всё такое, тебе бы это, баю-баюшки-баю. 

— Слуховые галлюцинации, — повторяет за ним Серёга, опуская руки. 

Джокеру его в какой-то момент даже жалко становится, но от скуки и безысходности кому только на хвост не сядешь. Поэтому, когда Николай Степанович посылает подчинённого домой, чтобы тот со своим невидимым коматозником не мозолил ему глаза и не действовал на нервы, идёт следом. Всё же его вроде как тоже послали. 

— Дверь подержи.

Скворцов вздрагивает, но всё же оставляет приоткрытой и, лишь получив "спасибо", резко захлопывает под недовольный окрик Коробицына. Подозревая, что Серёга реально начинает чувствовать себя сумасшедшим, Джокер на всякий случай просит его не садиться за руль, а идти домой пешком. А-то впишется в какой-нибудь столб и станет таким же недоживым, как и Комолов. Или всё же выживет, выберется и оставит его в машине, а без помощи Скворцова Саше не выбраться. 

— Да какого чёрта?!

— Спокойно, — шипит Джокер. — Я, конечно, понимаю, что ты... ну... Ладно, не понимаю. Но веди себя обычно, а не ори на голос из ниоткуда, а-то прохожие неотложку вызовут. Оно тебе надо? Сомневаюсь. 

Скворцов смотрит по сторонам, щёлкает шейными позвонками и выпрямляет спину. 

— Ладно, — переходит на шёпот. — И кто ты?

— Признак твоего недосыпа. — Саша пожимает плечами и опять дёргается. — Грёбанная Зинаида. 

— Ты Зинаида?

Вымученно смеясь, Джокер хлопает себя по лбу. Этот разговор изначально казался ему дико абсурдным, но чем дальше, тем хуже. И ему даже представить страшно, что будет дальше. Остаётся только надеяться, что Скворцов просто привыкнет и смирится, а не пойдёт сдаваться психиатрам. Тогда толку от него будет ровно ноль, если не минус. 

— Я что, похож на Зинаиду?

— Я тебя не вижу вообще-то. 

— А по голосу? — Он взмахивает руками.

— А по голосу ты Джокер, который в коме. 

— Бинго! — Саша хлопает себя по ладони, а Скворцов опять вздрагивает и озирается по стороном. — Так, чшшш! Тихо, спокойно. Не нервничай, это вредно. 

— Так ты... призрак Джокера что ли? — шепчет Серёга, напрягаясь. Сутулится, смотрит перед собой и, кажется, вот вот с криком убежит. Саша в таком состоянии ещё в забегах не участвовал, и пока с уверенностью не может сказать, что догонит. Хотя в живом и здоровом виде бегает быстро. Может и так сработает. 

— Дурак что ли? Не призрак Джокера, а признак недосыпа, — вздыхает он, — я ж говорил. Ты мне лучше расскажи, что по делу известно. 

— То есть ты всё-таки Джокер?

— Джокер, — кивает Комолов. 

— Но не призрак? 

— Пока нет.

— И почему тебя только я вижу? То есть слышу.

— Видите ли, Сергей, — ухмыляется Комолов, — у нас с вами особая взаимная неприязнь. 

— Ладно. — И Скворцова это действительно будто успокаивает, а у Саши складывается впечатление, что в его понимании лучше слышать почти глюк врага, чем общаться с ним же, но мёртвым. В понимании Джокера из этих двух вариантом лучше никакой. — Кроме того, о чём мы в кабинете говорили, особо никакой информации нет. Момент для выстрела удачный выбрали. По сторонам никто не смотрит, все слышат и видят только салют. Как назло ни одного работающего видеорегистратора. А на камеры, кроме старушки и женщины с коляской никто не попал. Ну и один мужик, он из твоей парадной выходил. 

— До баб или после?

— До. Ой, вот только не говори, что ты их подозреваешь? Мамочку или старую, больную женщину?

Джокер хмыкает. Передвигаются они быстро и за это время успевают дойти до дома Скворцова.

— Ну смотри. Вы ж в прошлом году бабку-киллера ловили, которая в итоге мужиком оказалась? Ловили. А ребёнка в коляске кто-нибудь видел? Или просто решили, что раз есть коляска, то есть и ребёнок?

— Умный какой, — бурчит Серёга. 

— Есть такое, — Комолов довольно соглашается. — Дальше. Если бы я на балкон не вышел, меня бы не подстрелили. Однако, как ты ранее заметил, момент выбрали очень подходящий. Значит готовились заранее. В принципе подстрелить могли и в квартире — музыка громкая, всё тот же салют, — а в суматохе скрыться, и никто бы сразу даже искать не стал. Тот, кто вышел из парадной, мог быть одним из гостей и он же мог предупредить киллера. А киллером же могла оказаться одна из баб. 

Скворцов вдруг резко тормозит и разворачивается в обратную сторону. 

— Возвращаемся в отдел, — бросает на на ходу. — Посмотришь на женщин, которые мимо парадной проходили, может узнаешь. 

— Недосып, Скворцов, — напоминает ему Саша. 

— Да какой к чертям недосып?! С делом разобраться надо!

— Не ори, чё ты людей пугаешь. 

Серёга затыкается, но идёт ещё быстрее, а Джокер подмечает, что скорость передвижения в астральном состоянии не растерял. Затем вспоминает фильм и надеется, что демоны на него из-за угла не выпрыгнут и не утащат в ад. А ещё надеется, что после возвращения к жизни, если такое всё же случится, мозг и мысли начнут функционировать адекватно, а не с излишней долей абсурдности. Потому что это ненормально. Радовало лишь то, что ещё рассуждать не разучился, иначе сидел бы сейчас у себя в палате в полном неведении и умирал от скуки, когда истинной причиной стало бы что-то совершенно иное. Обидно.

Уже в дверях отдела Саша в очередной раз обдумывает наказание для Шрама, который недостаточно хорошо за ним присматривает и подпускает Зинаиду, куда не следует, и вспоминает про букет на столике. 

— Слушай, а у Гордеевой ж на лилии аллергия?

— Вроде да, — задумчиво отвечает Скворцов. — А что? 

— Скажи, чтобы она ко мне не приходила. Я её глубоко в душе может за что-то и уважаю, но жить в одном помещении с её бактериями не намерен. 

Нахмурившись, Серёга всё же кивает, хотя что-то Комолову подсказывает, что ничего он из его слов не понял.