Журавли
С тех пор, как мама умерла, прошло уже много лет. Все, что от нее осталось, — это песня о журавлях. Она идет ровно три минуты четырнадцать секунд, в ней два куплета и три повторяющихся припева, разделенных клавишными проигрышами. Качество не лучшее — запись была сделана на телефон во время одного из маминых вокальных занятий. Ей тогда было, кажется, шестнадцать или семнадцать лет, — на десять или одиннадцать лет старше, чем было мне, когда она умерла, — и это единственная сохранившаяся запись, где она поет. Эта песня мне ненавистна. Она испортила все, что могла испортить, но я без нее не могу; кроме нее, я больше ничего не могу слушать — и никого.
Я рос вместе с ней. Обращался к ней каждый день, каждый час. Когда в школе что-то приключалось, я приходил домой, брал в руки плеер, вставлял наушники и включал ее. Одна драка, одна плохая оценка — одно утешительное прослушивание длительностью в три минуты четырнадцать секунд. Иногда бывали и радостные прослушивания, например, когда я впервые поцеловался. Мне было так хорошо во время поцелуя — я уже представлял себе, как услышу мамин голос в записи, когда вернусь домой.
Она дает мне все, что нужно, — это идеальный наркотик. Я включаю ее в любой ситуации и начинаю чувствовать себя... по-другому. Я не знаю, как точно описать создаваемое ею состояние... Будто бы я за три минуты четырнадцать секунд пережил три тысячи четырнадцать собственных жизней, и ни одна из них не имела смысла, так как в каждой существовала песня о журавлях, исполняемая голосом моей мамы.
Недавно я ушел с вечеринки, чтобы послушать эту песню, так как мне вдруг стало грустно, а грусть я испытал оттого, что вспомнил о журавлях. Это замкнутый круг.
На той вечеринке была моя девушка, я ушел без нее. Вернувшись, она долго ругала меня; она упрекнула меня в том, что я никогда не полюблю ее так, как люблю эту песню. Она всегда злится, когда я избегаю конфликтов и ухожу слушать о журавлях; злится, что я ни о чем не рассказываю, а слушаю о журавлях. Я понимаю ее и совсем не обижаюсь — в конце концов она была, наверное, права.
После того, как мы с девушкой поругались, я подумал, что следует измениться. Я продержался без песни до сегодняшнего дня.
Сегодня днем я поднял глаза и увидел летящий по небу самолет. От света солнца мне показалось, что его крылья горят. Я испугался за людей, которые в нем находились, еще испугался, что он упадет прямо на меня. Хотя все это мне только привиделось, тот огонь, которого не было на крыльях самолета, разгорелся во мне самом и стал черным дымом выходить сквозь мои глаза, уши, рот. Я не знал, как потушить его другим способом — песня омыла меня, избавила от тревоги, отправила в полет вместе с журавлями.
Иногда я думаю, что это дьявол поет голосом моей матери; иногда думаю, что это поет Бог. Эта песня, наверное, моя религия, потому что я ни во что больше не верю. Я не виню мать, но это подарок, который не следовало делать — теперь все, о чем я думаю, это журавли, летящие на моей тоскливой головой.