Сонни

— Мне ужасно стыдно, — говорю это уже в сотый раз.

Ноа снова молча кивает головой. Я могла бы не видеть его — в доме полно места для того, чтобы избегать наших встреч, но совесть не позволяет прятаться. Несмотря на явную нервозность Сонни, не отхожу от его пленника ни на шаг. Комната уже давно не используется как жилая, это видно по старому хламу, раскиданному тут и там. Здесь есть диван, стул и стол: пусть не пятизвёздочный отель, но лучше, чем мрачный подвал. Самое главное — это дневной свет, льющийся из окна.

Ноа жмурится, оглядываясь вокруг. Его глаза, привыкшие к темноте, с трудом сосредотачиваются на окружающих предметах. Руки парня были связаны верёвкой довольно долгое время — он постирает запястья пальцами. Сердце буквально ноет, глядя на перекошенное от боли лицо. Совсем недавно и я прошла через этот ад, и как никто другой понимаю, как тяжело ему сейчас приходится.

— Кто вы? Грёбаные Бонни и Клайд? — спрашивает он, — Что вам от меня нужно?

— Нет, мы не вместе! — оправдываюсь я, и даже размахиваю руками, словно отгоняю эти мысли прочь. Протягиваю ему стакан воды.

— Тебя он тоже держит взаперти? — спрашивает Ноа, переводя взгляд с меня на Сонни, стоящего в проходе.

— Не твоё дело, — отвечает Кастилло, прикуривая сигарету.

— Нет, — отвечаю я, нахмурившись, — Хотя, если вспомнить, с чего всё началось...

— Объясните мне, что вам нужно? — интересуется Ноа, устало потирая виски, и делает глоток.

— И снова тот же ответ, — сквозь зубы цедит Сонни, — Не твоё грёбаное дело.

— Почему ты так груб с ним? — вспыхиваю я.

Наши взгляды с Кастилло пересекаются. Он тяжело дышит и буквально метает в меня молнии.

— Понятно, — ухмыляюсь я, читая ответ в выражении его лица, — Не моё дело.

— Именно так, — соглашается он.

— И долго вы собираетесь держать меня здесь? — сейчас Ноа выглядит несколько наивно и кажется маленьким ребёнком, — Что за дерьмовый вкус? — интересуется он, разглядывая жидкость через стенки стакана. Вы добавили что-то в воду?

— Я наливала из крана, но она немного отдаёт железом — особенность местного водоснабжения, — оправдываюсь я, — Могу предложить тебе что-то другое?

— Я не собираюсь возиться с ним, — обрывает меня Сонни, — Это также бессмысленно, как бриться перед казнью.

Холодок пробегает по позвоночнику. Я видела, с какой лёгкостью он расправился с людьми сеньоры Гарсиа. Одним нажатием на курок, будто играл в компьютерную игру. Сомневаюсь, что Сонни способен испытывать муки совести, если отправит Ноа на тот свет.

— Собирайся, — рявкает он, взяв меня за руку, — Тебе пора.

— Что это значит? — шепчу я, когда он выводит меня в коридор.

— Тебе нужно выбираться из страны. Я отвезу тебя в Перпиньян, — отвечает Сонни, — И лично посажу в самолёт. Во Франции у Гарсиа и её дружков нет таких связей, чтобы вывести тебя из аэропорта силком.

— Постой, — земля буквально уходит из под ног, и это происходит не потому, что я счастлива выбраться из этой переделки. Сейчас я боюсь отправиться домой больше, чем остаться здесь.

— Что ещё? — устало спрашивает он.

— Я никуда не поеду до тех пор, пока не буду уверена в том, что Ноа на свободе, — выдыхаю я.

Не то, чтобы меня действительно так волновала его судьба. Стоит признаться, я просто цепляюсь за последнюю соломинку, чтобы остаться рядом с Кастилло. Отдала бы что угодно за холодное сердце, чистый разум и умную голову. Что со мной происходит?

— Тебя никто не спрашивает, Нэнси Дрю, — отвечает Сонни и жестом указывает Мэнни, стоящему у входа в дом, подойти ближе.

— Я уйду отсюда только тогда, когда ты отпустишь его, — повторяю я.

— Посмотри за ним, пока меня нет, — Кастилло обращается к Здоровяку, делая вид, что меня не существует, — Будет рыпаться, закрой его внизу. Можешь вырубить, если захочешь отдохнуть.

Мэнни молча проходит в комнату к Ноа и прикрывает за собой дверь.

— Ты не понимаешь, — пытаюсь вырвать свою руку из цепкой хватки парня, но он тащит меня к выходу.

— Это ты не понимаешь, — холодно отвечает он.

— Ты не сможешь затащить меня в самолёт против воли.

— Значит, оставлю тебя в аэропорту, дальше будешь разбираться сама, — он открывает дверцу машины и протискивает меня внутрь.

— Сонни...

— Не заставляй меня делать то, чего я не хочу, — устало просит он, — Садись в машину. Пожалуйста.

Стараюсь думать о доме, рассматривая пролетающие мимо деревья, поля и верхушки гор. Состояние дежавю — несколько дней назад, Кастилло уже пытался доставить меня домой. Сегодня наш путь длиннее, но цель поездки остаётся прежней. Как и в первый раз, мы молчим и избегаем взглядов друг-друга. Звучит незнакомая песня. Парень уныло тянет ноты, рассказывая о том, как сильно он скучает по своей «Карменсита».

— О чём думаешь? — Сонни первым прерывает молчание, делая громкость радио тише.

— О том, что будет так странно вернуться к нормальной жизни после всего этого, — отвечаю я.

— Ты хотя бы сможешь к ней вернуться, — резюмирует он, слегка пожав плечами.

— А ты? — интересуюсь я, — Как насчёт тебя?

— Всё это — и есть моя обычная жизнь, — хмыкает он, — Другой я не знаю.

— Это ненормально, — протестую я, — Абсолютно ненормально.

— Все мы немного ненормальны. Я, ты...

— Почему я? — слегка хлопаю его по плечу.

— Потому что ты здесь, — смеётся он, — Ты не попала бы в эту ситуацию, если бы это было не так.

Улыбаюсь, глядя на его профиль. Его смех заразителен. В том ли дело, что это огромная редкость, видеть Сонни в таком состоянии?

— Вернёшься к работе? — он бросает на меня быстрый взгляд и снова отводит в сторону.

— Это вряд-ли, — ворчу я, — Не хочу даже думать об этом.

— Ненавидишь её? — интересуется Кастилло, — Мне казалось, что тебе нравится... продавать лекарства, — он едва сдерживает смешок.

— Нет, я не ненавидела свою работу. Мне нравилось то, что я делаю. Это в сущности заполняло мой мир. Но все эти скользкие, мерзкие типы. Приходилось общаться с ними, независимо от того, нравится мне это или нет. Им нужно улыбаться, быть вежливой, но вместе с тем, ты чувствуешь, что никому до тебя нет дела. Сплошная ложь и лицемерие вокруг. Это очень утомляет.

— Странно, но я чувствую тоже самое, когда выполняю свою работу. — Будто я нахожусь в зоопарке. Только без клеток, — продолжает он, — Вроде того... Поэтому мечтал завязать с этим.

— Могу только догадываться, чем ты занимаешься, — осторожно говорю я, — Что-то продаёшь? Я имею в виду наркотики...

Он бесшумно, но надрывно смеётся, немного опустив голову.

— Нет, я не занимаюсь такими вещами, — с трудом отвечает он, вглядываясь в дорогу, — У тебя создалось такое впечатление обо мне?

— Нет, что ты, — саркастически округляю глаза, — Я думала, ты продаёшь подержанные машины.

Он ухмыляется, расслабленно откинувшись на спинку кресла. Дорога свободна и ехать по ней — сплошное удовольствие. Неожиданно выглядывает солнце, и Сонни опускает защитный козырёк.

— Ты сказал, что мечтал завязать с этим, — мои попытки вытянуть из него разговор продолжаются.

— Мечтал, — соглашается он, — Поэтому приехал сюда.

— Не получается из-за Гарсиа? — интересуюсь я.

— Угу, — слова становятся короче.

Видимо, я и так зашла слишком далеко.

— Может быть, всё это не так важно? — задумчиво произношу я, — То, за что ты борешься? Стоит отпустить это, чтобы стать... нормальным?

— Внутри меня что-то говорит: «Ты не должен позволять им забирать то, что принадлежит тебе!», и оно не отпустит до тех пор, пока я не разберусь с этим. Понимаешь? Я знаю, что не отпустит.

— И нет и да, — отвечаю я, — Я не знаю, за что ты борешься.

— Я и сам не знаю, — тихо произносит он.

Я рада, что мы поговорили. Я запомню его не таким говнюком, каким он был на протяжении нашего недолгого знакомства. Простая беседа способна перевернуть мнение о человеке, оставить в памяти приятные воспоминания. Это лучше, чем видеть Сонни в гневе перед тем, как расстаться с ним навсегда.

Следующие минуты, наш путь лежит довольно спокойно, увеличиваю громкость, когда слышу любимую песню и тихонечко подпеваю себе под нос. Когда до границы остаётся не больше пятидесяти километров, Сонни вжимает ногу в педаль газа, тревожно поглядывая в зеркало заднего вида.

Возможно, это паранойя. При таком образе жизни, враги могут мерещиться на каждом шагу. Даже в этом минивэне пожилой четы, что движется в крайней полосе. Продолжаю сохранять спокойствие, даже когда Сонни резко уходит на развязку, не включив поворотник.

Парень смотрит в зеркало, сощуривает глаза и нервно потирает подбородок пальцами. Некоторое время, он продолжает двигаться в спокойном режиме, перестраиваясь в правую полосу и продолжает наблюдение.

— Что там? — оборачиваюсь назад, но не вижу ничего подозрительного.

— Сейчас выясним, — отвечает Кастилло, вывернув руль вправо так резко, что меня вжимает в оконное стекло.

Сейчас, когда мы проносимся мимо автозаправки со скоростью 170 километров в час, становится действительно страшно. Снова оборачиваюсь назад — никого. Может быть, это влияние наркотиков? Они способны вызвать манию преследования или галлюцинации. Вжимаюсь в кресло, зажмуриваю глаза и стараюсь дышать ровно, чтобы не словить панику.

Заметив очередной съезд, Сонни снижает скорость и выруливает на сельскую дорогу.

— У меня лишь один вопрос... — начинаю я, отдышавшись.

— Не сейчас, сладкая, — отвечает он, проезжая по узкой улочке мимо аккуратных домиков, изучая местность.

На улице ни души. Лишь только опавшие листья, движимые ветром, прогуливаются по тротуарам. Практически не слышен шум двигателя — Сонни ведёт тихо, озираясь по сторонам. Его лицо разглаживается. Кажется, он успокаивается. Вокруг действительно никого, а если кто и преследовал нас, мы смогли оторваться.

Выезжаем из деревеньки. Дорога вьётся вверх, в предгорье. Любуюсь видами вокруг и пытаюсь унять слишком сильное сердцебиение. Что-то тут не так. Эта тишина вокруг слишком подозрительна, будто в целом мире остались лишь мы вдвоём. Ощущение близкой грозы застыло в воздухе, оно проникает в машину и просачивается внутрь меня. В животе застряло тяжёлое, давящее чувство.

— Осталось чуть больше пятидесяти километров, — говорит он.

Эта фраза должна меня успокоить? Если так — он ошибается. Не в состоянии ответить ему что-либо, поэтому просто киваю головой.

— Вот чёрт, — шепчет он, вглядываясь назад через зеркало, и я слышу рёв мотоцикла за нами, — Нагнись и не отстёгивай ремень!

Делаю, как он велит. Сейчас это не кажется бредом — нас окружают мотоциклисты. Эти двое не похожи на безобидных путешественников. К тому же, один из них достаёт пистолет. Тешу себя мыслями о том, что от страха, чёрное дуло, направленное в нашу сторону, могло мне померещиться, но внезапно раздаётся выстрел.

Наклоняюсь ещё ниже, пока Сонни вжимает газ в пол. У нас нет ни единого шанса уйти от них: разве кому-то удавалось уйти на машине от двухколёсного «Дукатти»?

— Ты была права, сладкая, — слышится голос Сонни, — Сегодня не лучший день, чтобы везти тебя в аэропорт.

Техническая дорога, ведущая через поле в лес, внезапно кончается. Было бы лучше, если бы она разверзлась и нас зашвырнуло в Нарнию. Сонни перезаряжает пистолет и тянется к дверной ручке. Он делает это так спокойно, словно приехал на прогулку. Даёт мне указания. Быстро. Чётко. Как рядовому на поле боя.

— Ты хочешь, чтобы тебя убили? — скулю я, когда он выходит из машины, едва сдерживая крик.

Перебираюсь назад и ложусь на пол. Двери заблокированы. Я не двигаюсь. Делаю всё, что приказал Сонни.

Перебраться на водительское сидение только тогда, когда выстрелы снаружи прекратятся. Выехать на трассу, в сторону Жироны, съехать направо на шоссе 555...

Повторяю инструкцию, чтобы не забыть, но кажется сама не понимаю своих слов. Могу ли я услышать что-то кроме бешеного стука своего сердца?

Кажется, я перестала слышать хлопки, длящиеся целую вечность. Они были похожи на взрывающиеся в небе салюты, но звучали так близко, что в ушах стоит гул. Отсчитываю пару минут, чтобы убедиться в том, что все закончилось и приподнимаюсь к стеклу.

Оба мотоцикла завалены на землю. Я замечаю валяющийся в пыли шлем и прикрываю рот ладонью, обнаружив рядом тело мужчины. Чья-то шатающаяся фигура медленно направляется в мою сторону из пролеска. Со стороны может показаться, что это кадр из фильма о зомби-апокалипсисе. Мужчина держится за бок и слегка наклоняется вниз. Сюрреалистичная картина кажется ещё более странной, так как ярко освещается солнцем, из-за чего я нечётко вижу очертания человека.

— Чёрт, — быстро перемещаюсь на водительское кресло и касаюсь рукой ручки коробки передач.

Сердце выпрыгивает из груди, а в голове застряла одна мысль — выбраться отсюда как можно скорее, но где Кастилло?

Бросаю взгляд в сторону перед тем как снять ногу с педали тормоза. Силуэт идущего к машине человека, становится чётче.

— Сонни! — кричу я, увидев его ближе, — Боже! Что с тобой?

Его лицо, испачканное в дорожной пыли немного сморщено от боли, а руки прижаты к животу. Он тщетно пытается открыть дверцу и стучит по стеклу.

— Чёрт, — до меня не сразу доходит, что я должна разблокировать дверь.

— Поехали отсюда, — хрипло произносит он, устраиваясь на заднем сидении и достаёт из кармана телефон.

— Ты ранен? Что с тобой? — моя речь бессвязна, а руки дрожат.

Вряд-ли я способна управлять автомобилем, но Сонни приказывает ехать. Я слышу его через страшный гул в своей голове. Голос размыт и звучит глухо, будто доносится из закрытой банки. Вижу лужу крови, растекающуюся по обивке салона. Она стекает через куртку парня, окрашивая руки в алый. Плотный, липкий красный цвет. Тошнота подкатывает к горлу, я едва могу дышать.

— Альберт? — произносит он в трубку, — Никогда бы не подумал, что скажу это. Но мне нужна твоя помощь.