Сонни

— Хочешь сказать, что здесь безопаснее, чем в отеле? — спрашиваю я, когда машина останавливается у старого дома.

— Можешь не сомневаться, — отвечает Кастилло.

Вокруг непролазный лес, упирающийся в скалистый берег, и я не помню, чтобы нам встречались какие-либо строения в радиусе десятка километров. Если враг доберётся до Сонни сюда, чтобы расправиться, наши тела не найдут никогда.

— Ключ сверху, над дверью, — говорит Сонни, открывая багажник.

Киваю головой и поднимаюсь на крыльцо по перекошенным от времени, ступеням. Пошарив немного, нахожу проржавевший ключ и вставляю его в замочную скважину.

В нос ударяет специфичный запах жилища — первое впечатление, которое получает вошедший. У каждого дома свой аромат и каждый раз, его трудно описать. Немного спёртый воздух, отдаёт сыростью и смешан с древесиной, из которой сделана мебель. Невозможно сказать, чем пахнет конкретно, тем более, мой нос привыкает за несколько секунд. Я перестаю чувствовать его сейчас, но вспомню, если войду сюда снова.

Этот дом похож на тот, в котором меня держали похитители. Выглядит, хотя и жилым, но покинутым. Словно хозяева оставили его в спешке, так и не забрав свои вещи.

Сразу у входа расположена старомодная кухня, от которой, в обе стороны по коридору, идут комнаты. Деревянные половицы скрипят, напоминая о своём почтенном возрасте, пока я исследую помещения. У окна гостиной расположился стол, покрытый клеёнчатой скатертью. На нём стоит стеклянная ваза, с торчащим из узкого горлышка, цветком пластиковой розы. Бутон намотан на зелёную проволоку и покрыт хрустящей бумагой. Плед, брошенный на диване с протёртой обивкой, выглядит так, будто ещё недавно кто-то им накрывался. Не знаю, кто может обитать здесь, но представить, как Сонни Кастилло, просматривает телевизионные передачи, которые вещает старый ламповый телевизор, довольно трудно.

Немного жутко находиться здесь одной. Вокруг — сплошные декорации к фильму ужасов. Кажется, будто кто-то спрятался и наблюдает за мной, готовый вот-вот наброситься, сжимая в руке бензопилу.

Двигаюсь к открытой двери и слышу Сонни и Мэнни. Их голоса развеивают мрачность обстановки. Здоровяк несёт в руках знакомые пакеты, а Сонни катит за собой мой чемодан. Подпрыгивая на гравийной дорожке, колёса шумно гремят. Страх отступает перед звуками обычной жизни.

— Это мои вещи? — я тычу пальцем на мешки в его руках.

— Угу, — бурчит Малыш, проходя в дом.

Он ставит сумки и чемодан в одной из комнат с кроватью, пока я наблюдаю за ним, облокотившись о дверной косяк.

Видимо, эта комнатушка станет моей спальней на ближайшую ночь. И я не против, пусть только Мэнни снимет липкую ленту-убийцу, покрытую мёртвыми мухами, с крючка над карнизом.

— Так удобно? — спрашивает он, и я согласно киваю головой.

— Чей это дом? — интересуюсь я, но Малыш не отвечает.

— Мой, — доносится голос Кастилло сзади.

— Здесь очень мило, — улыбаюсь я, повернувшись к Сонни лицом, — Отличный вкус! Газеты вместо занавесок на окнах — твоя идея или ты нанимал дизайнера?

— Окна? — задумчиво переспрашивает он.

— Ну да, окна, — объясняю я, — Это как стены, только через них видно.

Мэнни прыскает в кулак, но поймав на себе недружелюбный взгляд Сонни, прокашливается и снова становится серьёзным.

— Хорошо, больше никаких вопросов, — соглашаюсь я, — Будем считать, что он достался тебе по наследству от бабушки.

Останавливаюсь возле кровати и выжидательно смотрю на парней, застрявших в проходе. Оба задумчиво смотрят на меня. Возникает затянувшаяся пауза, которую нечем заполнить.

— Я могу переодеться? — интересуюсь я.

Сажусь на кровать, чтобы мне было удобно стащить с уставших ступней обувь, и издаю стон, когда чёрная туфля со стуком падает на пол. Перебираю кончиками пальцев на ногах до хруста. Как же хорошо!

— Это была просьба выйти, — добавляю я, когда замечаю, что оба продолжают стоять в дверях каменными истуканами.

Мэнни вздрагивает, будто на него выливают ведро холодной воды и, пробурчав что-то, выходит наружу, а Сонни даже не шевелится. Слишком задумчив. Сложно даже представить, какие мысли блуждают в его голове.

Мы остаёмся наедине. Учитывая то, чем мы занимались в последний раз, когда были вдвоём, обстановка становится очень интимной.

— Чего-то хочешь? — спрашиваю я, вставая с кровати, — Или просто любуешься?

Сонни хмыкает, и его лицо озаряет улыбка. Не надеюсь на то, что фраза из моих уст звучит так же сексуально, как из его, но во взгляде парня появляется огонёк.

Усаживаюсь на колени перед ворохом вещей, разложенных по пакетам и слишком громко шуршу пластиком. Что-то должно заглушить бешеный стук моего сердца. Уверена — сейчас его слышат даже в Антарктиде.

Может быть, он хочет продолжить начатое в номере? Если да, то я не против. Даже не буду пытаться погасить пламя внутри меня и отказываться от хорошего секса. Но как это сделать?

Подойди ко мне. Я не могу сделать это сама.

Перебираю одежду, вытаскивая то одну, то другую футболку. Меня немного потряхивает от волнения, и я пытаюсь скрыть это медлительностью своих действий. Шарю рукой в поисках спортивных штанов, а когда нахожу, несколько раз отбросываю их в сторону. Чёрт, почему он продолжает просто пялиться на меня?

— Здесь есть душ или ванная комната? — интересуюсь я, но мой голос звучит как комариный писк.

Не дождавшись ответа, я поворачиваю голову в сторону двери. Сонни там нет.

Натягиваю на себя удобную одежду и выхожу из комнаты спустя полчаса. Несколько минут, я лежала в кровати и пялилась в потолок, в очередной раз чувствуя себя конченной идиоткой. Я помешалась на этом парне только потому, что у меня нет другого выбора. Нахожусь с ним двадцать четыре часа в сутки, что не может не вызывать привыкания. Это «Стокгольмский синдром», только и всего.

Прохожу мимо кухни и вздрагиваю, когда холодильник издаёт рокочущий звук. Это происходит так внезапно, и мне кажется, что рядом кто-то чихнул. Мои нервы совсем ни к чёрту, мне бы съездить к морю, отдохнуть. Словно прочитав мои мысли, бриз, влетевший в открытое окно, приносит солёный аромат.

Ах да, я уже здесь.

— Чёрт, — вскрикиваю я, когда спотыкаюсь о вздувшуюся половицу.

Двигаюсь дальше, поражаясь застывшей тишине: только бы Сонни и Мэнни не оставили меня здесь одну. Однозначно — я слечу с катушек уже к полуночи, если останусь ночевать в этом доме одна.

— Ты голодна? — раздаётся голос сразу же, как только я вижу его в гостиной.

На нём только спортивные шорты, и у меня спирает дыхание, когда он поворачивается ко мне лицом. Разве опускать резинку так низко — это не преступление?

— Да или нет? — переспрашивает он.

Мышцы его пресса напрягаются, и мне становится трудно дышать из-за щекочущего чувства внизу живота. Лучше посмотреть ему в глаза, но я смотрю куда угодно, только не в них.

— Я... — пытаюсь прочесть надпись на его груди, — «Отель разбитых сердец»? Тебе нравится Пресли? Это так мило!

Его лицо принимает жёсткое выражение, когда я наконец, поднимаю свои глаза от его груди вверх. Скользит по мне взглядом от шеи, вниз к ключицам, и снова возвращает на лицо маску равнодушия.

— Могу приготовить что нибудь, — предлагаю я, чтобы сменить тему, — В холодильнике есть продукты?

Судя по виду кухни, готовили на ней последний раз в семидесятых, и я предложила свою кулинарную помощь исключительно из вежливости.

— Да, можешь посмотреть, — отвечает он, натягивая футболку.

Неправильный ответ. Но давать заднюю уже поздно — сама предложила. Уныло плетусь назад и боязливо тянусь к ручке трясущегося раритетного агрегата.

— Этот холодильник принадлежал Элвису? Я видела такие лишь в старинных чёрно-белых фильмах. Странно, что он вообще работает, — кричу я, — Видимо хозяин этого дома обожает ретро стиль! — добавляю я, хихикнув.

Дверца поддаётся не сразу, приходится применить усилие. Издаю вдох облегчения, когда вижу содержимое. Я ожидала увидеть заплесневелый сыр, бутылку пива, консервные банки, и мысленно представляла себе разнообразие блюд из прокисшего молока, но в холодильнике полно свежей еды. Просматриваю яркие упаковки и выбираю стейк.

— Что может быть проще? — шепчу я, открывая кухонные шкафчики в поисках масла.

— Ненавижу! Ненавижу! — повторяю я, вытирая руки от брызг шипящего масла, когда переворачиваю куски мяса.

Они обжигают кожу, отстреливают в глаза и превращаются в удушливый дым, когда попадают на плиту. Становится нечем дышать, и я распахиваю окно ещё шире. Влетевший ветер тушит огонь, и я снова зажигаю его, чиркая скользкими от жира руками, одну спичку за другой.

— Твою мать, — шиплю я, когда забываю надеть рукавицу, чтобы подвинуть сковородку.

Уменьшаю огонь и разворачиваюсь к разделочной доске, чтобы нарезать красный лук и помидоры. Приходится пожертвовать ногтем, чтобы кружочки подучились идеально ровными. К тому же, я умудряюсь порезать палец, когда снова отвлекаюсь на плиту.

Мои ладони красные, будто я залезла голыми руками в раскалённую печь, а из глаз брызжут слёзы, вызванные луковым соком.

Для чего я это делаю? Почему просто не признаться ему в том, что я не умею готовить? Почему я режу грёбаный помидор так, будто хочу победить на конкурсе овощных салатов?

Потому что я хочу увидеть довольное лицо Сонни, когда он будет уплетать ужин, приготовленный мной. «Это лучшее, что я когда-либо ел!» — скажет он и мысленно поблагодарит Бога за то, что свёл его со мной.

Какая же я дура! Скорее бы вся эта чертовщина закончилась.

Оглядываю рабочую поверхность глазами — она похожа на помойку и прежде, чем накрыть на стол, здесь не мешало бы прибраться. Тянусь за бумажными полотенцами, развешанными на держателе и нечаянно касаюсь разделочной доски. Она с глухим, но очень громким стуком, падает на пол, и томатный сок разбрызгивается по моей одежде.

— Ты в порядке? — спрашивает вошедший Сонни.

Оглядывает помещение, вздыхает и двигается ко мне.

— Всё отлично! — восклицаю я, неестественно беззаботным тоном и убираю влажные волосы со лба, — Почти готово! Просто помоги мне с тарелками.

— Мясо слишком сухое, — произносит Сонни, отрезав небольшой кусок.

— Да? — удивлённо спрашиваю я, пытаясь разжевать маленький кусочек говядины уже несколько минут, — А по-моему, всё отлично.

— Попрошу Мэнни заказать нам что-нибудь в ближайшем ресторане, — он откладывает в сторону нож и вилку, не притронувшись к еде, — Может быть, пиццу?

Лучше бы он воткнул этот нож мне в грудь, расковырял глаза вилкой или залил моё блюдо кетчупом — всё это было бы не так обидно, как услышать его последние слова.

Я потратила на готовку целый час своей жизни, кожа на руках зудит, требуя нанести на неё медицинскую мазь, я чудовищно устала, вспотела и перенервничала. Всё это для того, чтобы услышать, что моя еда — отвратительна? Мог бы хотя бы сделать вид, что ему понравилось.

Хочется опустить тарелку ему на голову, зареветь белугой и убежать в свою спальню, но я мысленно собираю свою волю в кулак.

— Кстати, где он? — равнодушно интересуюсь я, — Я думала, Мэнни останется здесь.

— Не останется, — Сонни слегка наклоняет голову и приподнимает бровь, — Здесь только мы вдвоём.

Снова этот хитрый взгляд и слегка приоткрытый рот. Мы оба знаем, о чём он сейчас говорит.

Мясо застревает в моём горле от того, что я перестаю нормально дышать. Прокашливаюсь, едва протолкнув кусок внутрь. Господи, будто подошву от сапог проглотила.

Сонни ухмыляется, глядя на то, как я отодвигаю тарелку от себя и вытираю рот салфеткой.

— Всегда считал невозможным испортить стейк, — тихо произносит он, дотягиваясь до телефона, — Но я ошибался.

— Та женщина, — говорю я, игнорируя его замечание, — Сеньора Гарсиа. Она показалась мне очень опасной. В её взгляде было что-то такое, что трудно объяснить. Если бы Мэнни был здесь, я могла чувствовать себя в большей безопасности. Сказать по правде, жуткий дом.

— Ты в безопасности, — отвечает он, набирая сообщение.

— Эта Сеньора сделала тебе плохо? — интересуюсь я, — Ноа ни при чём, ведь так?

— Она забрала то, что принадлежит мне, — объясняет Сонни, — Хочу вернуть своё.

— Не похожа Гарсиа на человека, который способен отдавать, — задумчиво произношу я, вспоминая её последний брошенный на меня взгляд, — Скорее эта женщина заберёт у тебя последнее.

— Но ей придётся сделать это, — Кастилло разводит руками, — И ты сильно помогла.

— Рада помочь, — ехидно улыбаюсь я, — Но хотелось бы знать, с кем я имею дело.

— Ты не имеешь с ней дело, и тебе не придётся иметь с ней дело. Никогда, — он бросает взгляд на телефон, издавший сигнал.

— Тем более! Ты должен мне всё рассказать, — улыбаюсь я, — Раз я никогда больше не увижу ни тебя, ни её, ни того симпатичного парня, которого она держит в плену.

— В плену? — переспрашивает Сонни, приподняв бровь.

— Он боится её как огня, — объясняю я, — Видел бы ты панику в глазах парня, когда она увидела нас вместе. Отпрыгнул от меня, словно я больна проказой. Бедный мальчик.

Сонни заинтересовано смотрит на меня, сложив руки под подбородком, и задумывается.

— Так ты объяснишь мне, кто она? — предпринимаю ещё одну попытку разговорить его.

— Она убила собственного мужа. Заколола вилкой, — отвечает он, откладывая телефон в сторону, — Все об этом знают, но боятся сказать вслух. Это всё, что тебе нужно знать о ней.

— Уверена — последними словами её мужа были: «мясо слишком сухое, закажу пиццу», — отвечаю я и собираю тарелки со стола.

— Уверен — последнее, что он сделал, это неудачно пошутил, — бросает он мне вслед.