До встречи в день моей смерти

Спокоен будь: вас боги не оставят,
Для них ты, видно, ценный экземпляр.

Рок-опера «Орфей» — Обернись

Лаэрт, конечно, курил. К небу, на котором уже высыпали незнакомые звёзды, поднимался серебряный столп дыма. Похоже, Лаэрт успел проверить рану, потому что пиджак был теперь наброшен ему на плечи, придавая и без того не слишком крепкой фигуре уязвимый вид.

Пару секунд Руби мялась в проходе. Решалась подойти. О том, что у Лаэрта непростое прошлое, она догадывалась давно — достаточно было вспомнить, с каким лицом он стрелял в Вардиса. И потом, Лаэрт был главным героем! А главным героям полагается иметь непростое прошлое. И чем оно сложнее, тем лучше. С точки зрения сценаристов и игроков, разумеется. А с точки зрения персонажей...

Руби никогда не задумывалась.

До этого момента.

Выдохнув, она сделала пару шагов, остановилась за плечом Лаэрта. Он услышал, но оборачиваться не стал.

— Простите, — сказал он.

Решив, что это негласное разрешение приблизиться, Руби подошла, облокотилась на перила.
— За что?

Смущать Лаэрта не хотелось, поэтому она до рези в глазах всматривалась в окутанный мглой сад. Тот манил прохладой и спокойствием: сейчас, в разгар приёма, там не было ни души. Очень хотелось сбежать туда, побродить среди яблонь и груш, но теперь, после встречи с Зефиром, Руби отчётливо понимала: она не может уйти. Не имеет права. Рука до сих пор неприятно пульсировала, а запах амбры впитался в волосы, из-за чего всё время казалось, что Зефир стоит прямо за спиной.

Руби поморщилась, и Лаэрт, заметив это, попытался потушить сигарету.

— Да что вы! — спешно сказала Руби. — Курите на здоровье. Хотя, скорее, на болезнь, но это уже частности.
— Я ведь вам обещал, — качнул головой Лаэрт.
— А я сразу сказала, что вам не нужно давать никаких обещаний. Это ваши привычки, и «переделывать» вас я не собираюсь. И вообще, знаете, — взявшись за перила, Руби отклонилась назад, так, чтобы были видны звёзды. — После встречи с Зефиром я бы и сама закурила. Правда, потом плевалась бы. Не знаю, из-за сигарет или из-за Зефира.

Лаэрт тихо рассмеялся, поднёс руку с сигаретой к лицу, но вместо того, чтобы затянуться, большим пальцем поскрёб скулу.
— Во имя Нетара, никогда не говорите этого на публике.
— Далась мне эта публика, — дёрнула плечом Руби. — Там, куда ни плюнь, либо надменные дамочки, либо принцы-мармеладки.

Лаэрт ухмыльнулся.
— Грешно насмехаться над именем наследного принца, мисс Фэй.
— Вам самому смешно.
— Разумеется. Я вообще тот ещё грешник. — Весёлые искорки в глазу Лаэрта угасли, и он снова стал серьёзным и усталым. — Мне не следовало оставлять вас одну.
— Скажите это Генри Митчеллу.

Лаэрт вздохнул.
— Мне, пожалуй, хватит на сегодня неприятностей.

Руби хотела хихикнуть — но передумала. Вместо этого она прислонилась к перилам спиной, всмотрелась в профиль Лаэрта, который казался сейчас непривычно мрачным. Он постукивал по сигарете и оцепенело глядел на сад.

— А они у вас будут? Неприятности.
— Нет. Не думаю. По крайней мере, пока.

Обычно Лаэрт объяснял свои слова, но сейчас не стал, только сощурился и затянулся. Руби решила не расспрашивать. Обсудить Зефира они могут и позже, подальше от чужих ушей. Сейчас Руби куда больше заботило состояние Лаэрта — выглядел он так, будто один только шаг в сторону зала выжжет его душу дотла.

— Как вы себя чувствуете?

Лаэрт моргнул, перевёл взгляд на Руби.

— Я видела, как Зефир вас схватил, — объяснила она.
— А, это. — Лаэрт уставился на огонёк сигареты. — Всё в порядке, мисс Фэй. Не волнуйтесь.

Руби беззвучно вздохнула. Сейчас она с особой силой ощущала стену, за которой Лаэрт, вопреки извечной улыбке, прятался от других людей. Он напоминал затерянный в океане остров. Руби видела свет его маяка — но попросту не могла пробиться сквозь бушующие волны. Всякий раз, когда казалось, что лодка вот-вот ударится о песок, шторм отбрасывал её назад, и берега души Лаэрта по-прежнему оставались недостижимым горизонтом.

— Вам необязательно защищать меня, — сказала Руби.

Лаэрт вдруг улыбнулся, выпустил навстречу звёздам ещё одно облако дыма и ответил лишь после того, как оно рассеялось.
— Возможно.

«И как я должна это понимать?» — выгнула бровь Руби.

— Нет, правда. Зефир не причинил бы мне вреда в разгар приёма. От силы поприставал бы с дурацкими вопросами.
— Вам было неприятно?
— Да, но...

Лаэрт указал на ладонь, которую Руби до сих пор то и дело потирала.
— Он причинил вам боль?

Руби не ответила.

— На мой взгляд, говорить тут не о чем, — передёрнул плечами Лаэрт. — Если вам будет так спокойнее, знайте: я с самого начала понимал, что опасности нет. Зефир может сколько угодно разбрасываться громкими словами, но его положение... довольно незавидное, если так подумать. И не больно-то лучше моего.

Лаэрт бросил взгляд вниз, на очередной экипаж, в котором прибыла изысканно одетая пара. Руби только сейчас осознала: опаздывающие показывают свой статус не только гостям, но и принцу тоже. Зефир был на приёме уже не меньше получаса. А они только-только поднимались по ступеням к парадным дверям — и особо не торопились. Что же за империя такая, где гости могут позволить себе подобную наглость? Как вообще хоть кто-то, кроме императора и императрицы, может стоять выше наследного принца?

С другой стороны, про «королевских детективов» Руби тоже слышала впервые. Мир «Реверанса смерти» вообще был странным.

— Что связывает вас с Зефиром? — спросила она.

Лаэрт на мгновение поджал губы.
— Долгая и не слишком приятная история. Простите, мисс Фэй, у меня нет ни малейшего желания её рассказывать.

Руби кивнула. Другого ответа она и не ожидала.

Не меньше минуты они с Лаэртом молчали. По его лицу скользили тени. Сигарета медленно подходила к концу, но Лаэрту явно не хотелось возвращаться — хотя следовало, ведь в зале в любой момент мог объявиться император. Что ж... Руби целиком разделяла это чувство. От одной мысли, что там, за стеклянными дверьми, слоняется Зефир, становилось тошно. Руби до сих пор помнила, как он, едва заслышав голос Лаэрта, вцепился в неё голодным коршуном. Как она ощутила себя пленницей чужих рук — сильных, но способных только ранить. Пускай руки Лаэрта были слабее, Руби верила им больше.

Они умели защищать.

Руби прикусила губу. Затем, повернувшись к саду, стянула бант, тряхнула волосами, надеясь вместо амбры пропитать их запахом ветра и мимолётной свободы.

— Знаете, что? — сказала она Лаэрту. — К чёрту Зефира.

Сев на перила, она как следует замахнулась — и, собрав всё негодование, всё отвращение к своему телу, отмеченному нежеланными касаниями, выбросила бант прочь. Он сгинул в темноте. Но мерзкое чувство никуда не делось. Тогда Руби в сердцах добавила:
— К чёрту этот приём. К чёрту Вардиса, убийцу леди Лавинии, графиню Райланскую и всё остальное!
— Мисс Фэй... — выдохнул Лаэрт.

Руби не знала, что за эмоции отразились у неё на лице, но он вдруг протянул руку и бережно обхватил её ладонь, провёл по ней пальцем, будто пытаясь успокоить боль. Руби смолкла. Говорить сейчас казалось кощунством. Даже сквозь перчатку она чувствовала тепло Лаэрта. Его поддержку. Всего одним касанием он обещал, что не позволит никому её обижать. Если это, конечно, не было ложью ради тайн Фэй.

Но прямо сейчас Руби ни за что бы не согласилась в это поверить.

Лаэрт нарушил тишину первым.
— Мне жаль, что пришлось тащить вас на этот приём.
— А мне жаль, что мы не можем отсюда уехать.
— Да, — чуть усмехнулся Лаэрт. — Мне тоже. Как представлю, что мы могли весь вечер провести дома, за странным ужином Кло...
— Слушать ворчание Джо и оздоровительную пропаганду Лириса, — подхватила Руби. — И смотреть, как миссис Блейз складывает оригами из салфеток. Мы ведь столько пугали её в последнее время. Она бы, наверное, заставила оригами весь стол.
— Точно. И сделала бы фигурку лиса.
— Чтобы поставить на место Мина.
— Потому что без Мина никакой ужин не получится.

Они ещё немного помолчали. Лаэрт докурил. Пора было возвращаться в зал, но ни он, ни Руби не торопились. Руби по-прежнему сидела на перилах, смотрела сквозь стёкла на танцующих и на бодрое выступление Милы Артэ, которая в перерывах между номерами потягивалась на кошачий манер.

— Мы не пропустим прибытие императора?
— Не переживайте. Если что, Сет подаст сигнал.
— Сет, — повторила Руби. — Это же один из труппы Артэ?

Лаэрт указал на смуглого фаерщика. Тот как раз наслаждался перерывом. Прислонившись к колонне у банкетного стола, он поглощал закуску за закуской и общался с другим представителем труппы — юношей-мимом в глазной повязке. Говорил в основном Сет. Юноша только кивал и неспешно потягивал шампанское. Время от времени Сет подкладывал ему в руки маленькие бутерброды на шпажках.

— Вы знакомы? — спросила Руби.
— Артэ путешествуют по всему миру, мисс Фэй. Это бесценный источник слухов и новостей. Конечно, мы знакомы.
— Кто бы в вас сомневался.

Лаэрт ухмыльнулся.

— А Ранте, их лидера, вы знаете?
— Не слишком хорошо, — признал Лаэрт. — Он... своеобразный малый. Вроде и неплохой, но знаю я о нём немного. Стоит нам встретиться, как он тут же ищет повод уйти.
— Мне тоже показалось, что он меня избегает.
— В самом деле? Что ж. Ясно.

Руби сощурилась.
— Снова вам что-то ясно! Но говорить вы, конечно, не собираетесь.

Лаэрт прикинулся воплощением невинности.
— Ну что же вы сразу? Я просто подумал, что Ранте боится детективов. Надо бы раздобыть третьего и проверить.
— Врёте. Вы совсем не об этом подумали.

Лаэрт рассмеялся, но отрицать не стал. Это неприятно кольнуло: хоть графиня Райланская и раздражала, она была права. Лаэрт не верил Руби. Он не рассказывал о прошлом, редко делился мыслями и догадками. Каждую крупицу информации он отрывал от сердца только по необходимости. Руби не винила его. Она ведь тоже держала свои секреты при себе. Неважно, как долго она проживёт в поместье и сколько дел поможет распутать. Они с Лаэртом принадлежат разным мирам — и, пока она прячется под маской Фэй, это недоверие никуда не денется. Лаэрт будет чувствовать подвох. А Руби не сможет рассказать ему о настоящей себе.

Он был персонажем. Она — игроком. Однажды она найдёт способ покинуть «Реверанс смерти» и вернётся домой. А он останется здесь. Проживать предписанный сюжет. Смотреть на неё с другой стороны экрана.

Руби высвободила руку, опустила глаза.
— Нам пора идти.
— Мисс Фэй, — окликнул Лаэрт.

Руби подняла голову. Взгляд Лаэрта таил мягкость — и лёгкое сожаление. В который раз у Руби возникло ощущение, что этот хитроумный парень умеет читать мысли.

— Спасибо, что пришли.
— Вам спасибо, что прогнали Зефира.

Лаэрт улыбнулся. По-настоящему. И Руби, несмотря на опасения и сомнения, улыбнулась в ответ.

— Ну, мы ведь договаривались полагаться друг на друга больше.

Улыбка Руби угасла. «Тогда почему ты так редко говоришь мне правду?» — хотела спросить она. Но не спросила. Боялась услышать ответ. Иан ведь тоже ничего ей не рассказывал. А потом умер. Именно потому, что вовремя не доверил свои тайны другим.

Объяснения Лаэрта могли успокоить — а могли, наоборот, запутать только сильнее. Подтвердить, что это её вина.

Что она могла всё предотвратить. Но оказалась недостаточно надёжной. Не смогла стать брату опорой. Не смогла убедить его в своей силе или зрелости, поэтому он предпочёл справляться с проблемами один — ради её защиты.

Руби до сих пор помнила, как сидела в участке и таращилась на смятую в руке салфетку, пока полицейский, прихлёбывая кофе, зачитывал ей сообщения с телефона Иана. Идеальный мир, который брат возводил для неё долгие годы, рушился на глазах. С каждым словом сердце всё сильнее опутывали щупальца горечи: пока Иан улыбался и поднимал ей настроение после неудач, ему каждый день приходили угрозы.

А она ничего не знала.

Она не догадывалась даже, что эти угрозы приходят от последнего, не считая их с Ианом, члена семьи.

Лаэрт смотрел на Руби. Его взгляд скользил от её нахмуренных бровей к дрожащим рукам, от напряжённых плеч к сжатым губам. Затем, словно решив, что так дело не пойдёт, он отступил от перил и вдруг легонько поклонился.
— Потанцуете со мной, мисс Фэй?

Руби моргнула, взглянула на него с удивлением. Похоже, Лаэрт решил, что она до сих пор переживает из-за Зефира. И теперь пытался вытеснить дурные воспоминания хорошими. Напомнить, что танцы — это приятно и весело. Главное, вычеркнуть из них назойливого принца Шоколадку.

Руби приняла руку, и Лаэрт помог ей спрыгнуть с перил.

— Правда, здесь не слышно музыки...

Лаэрт притянул её чуть ближе.
— Мир — тоже неплохой музыкант. Слышите?

Покорившись его спокойному голосу, в котором привычно искрилась лёгкая, безобидная насмешка, Руби прикрыла глаза.

Этот фрагмент можно читать под музыку: Villagers — The Wonder Of You. Ставьте на повтор

Ветер нежно перебирал лепестки цветов, украшавших балкон. В саду шелестела листва. Перед входом во дворец шумел фонтан. Птицы давно уже видели сны, но где-то вдали пели сверчки — их стрёкот сплетался с ветром в симфонию, какую не сыграла бы и Шерил Артэ. Дыхание Лаэрта стало наконец размеренным, умиротворённым. Может, он притворялся. А может, разговор и впрямь сумел его успокоить. Может, его тревоги сгинули в темноте вечера вместе со злополучным бантом.

Руби посмотрела на Лаэрта. Он неотрывно смотрел в ответ — прямо в глаза, улыбаясь уголком губ. Подняв руку Руби, он сплёл её пальцы со своими. Она легонько сжала его ладонь в ответ.

— Я не умею танцевать, — шёпотом предупредила она.
— Ничего страшного, — так же шёпотом ответил Лаэрт. — Я тоже, знаете ли, не профессионал. Каюсь, прогуливал уроки миссис Блейз чаще, чем следовало.

Руби тихо засмеялась, подступила ещё ближе, положила вторую руку ему на плечо.
— Не волнуйтесь. Я буду заниматься усерднее вас. И тогда... Вы будете учить меня стрелять, а я научу вас танцевать.
— Хорошо, мисс Фэй, — усмехнулся Лаэрт. — Буду ждать с нетерпением.

Его тепло обнимало, оберегало от вечерней прохлады. Глядя в его поблёскивающий при свете звёзд глаз, Руби переносилась из неприветливого дворца в крошечный, но уютный мирок. Он простирался от стеклянных дверей до перил балкона и принадлежал только им с Лаэртом. Там не было места напыщенной графине Райланской, туда не пускали заносчивых принцев или надменных богачей. Там не существовало убийцы леди Лавинии. Там никогда не слышали о грядущей смерти Фэй или о работорговце по имени Вардис.

Этот мир был обителью света, где даже солнце и луна существовали в гармонии. Пели на двоих одну песню, делили на двоих каждую звезду, вышитую на небосводе.

Он был удивительно спокойным, этот маленький мир.

Руби давно не чувствовала себя так спокойно.

Это сложно было назвать танцем. Балкон был слишком тесным, к тому же Руби с Лаэртом и впрямь оказались никудышными танцорами. Они скорее топтались на месте, поймав единый ритм, и слушали трепет ветра в лепестках цветов. Но Руби и не нужно было ни роскошных залов, ни красивых движений. Она наслаждалась этой простотой, как глотком воздуха после долгого заплыва, потому что впервые с момента смерти Иана хоть что-то ощущалось простым.

— Я знаю, вы не одобряете моё молчание, — сказал неожиданно Лаэрт. Голова Руби покоилась у него на плече, а он прижимался к ней щекой. — И мне хотелось бы, чтобы вы понимали: дело не в вас. Не совсем в вас.

Руби не стала перебивать. Опасалась спугнуть момент.

— Моя жизнь... В ней есть слишком много вещей, над которыми я не властен. Я терпеть не могу это бессилие — и поэтому терпеть не могу о нём говорить. — Губы Лаэрта расчертила жёсткая усмешка. — Что толку сотрясать воздух, если прошлое не изменить, а на будущее не повлиять?
— Может, вам стало бы легче.

Смех Лаэрта прозвучал мягко, но печально.
— Мне и так не тяжело, мисс Фэй.
— Знаете, для такого хитрого человека вы на удивление плохо врёте.

Лаэрт промолчал. Руби не видела выражения его лица, но по сердцебиению ощущала, как он взволнован. Её слова выбили его из колеи. А она пыталась угадать, что же он имел в виду. В конце концов, Лаэрт был не так уж далёк от истины. Как и все персонажи, он был скован сценарием. Сюжетом, который рано или поздно должен был расставить всё по местам. Привести Лаэрта к стартовой кат-сцене в часовой башне, а Фэй — к смерти.

Он и правда не мог повлиять на будущее или переписать прошлое. История персонажа по имени «Лаэрт» была высечена в камне. А точнее, в каждой строке кода, в каждом диалоге, каждом пикселе «Реверанса смерти».

И даже если Руби будет бороться изо всех сил...

Игра будет бороться в ответ. Подводить каждого к своей роли. И тогда, если Руби проиграет, треснутое сердце Лаэрта разобьётся вдребезги. Все моменты, которые он разделил с «Фэй», все тайны, которые он ей доверил — всё это обернётся градом кинжалов. Только увеличит пропасть между потерей и принятием.

Руби знала. Иногда она думала, насколько же было бы легче, будь они с Ианом не так близки. А потом стыдилась этих мыслей.

— Вы сказали, дело «не совсем» во мне, — сказала она. — Значит, отчасти всё-таки во мне? В том, кем я могу оказаться на самом деле? Пускай вы говорите, что верите мне, всё в любой момент может измениться, ведь так?

Лаэрт ответил не сразу.

— Я боюсь, — признался он наконец. — Но не того, о чём вы думаете.
— Тогда чего?

Лаэрт бесшумно вздохнул.
— Того, что вы всё вспомните — и исчезнете.

Лицо Руби вытянулось. Она так удивилась, что отстранилась и заглянула Лаэрту в глаз. А он виновато отвёл взгляд, беспрестанно перебегая им между садом и звёздным небом.
— Давайте признаем, мисс Фэй. Я нужен вам как мост к вашему прошлому. И когда вы получите желаемое...

Руби замерла. Порывы ветра перебирали пряди её волос, посеребрённых из-за связи с Фэй. Она ждала слов Лаэрта, не осмеливаясь даже дышать. Ждала — хотя уже знала, что он скажет.

— ...вы уйдёте дальше. К тем горизонтам, которые позовут вас с собой.

Губы Руби приоткрылись. Она хотела возразить, но...

Лаэрт был прав.

Она не планировала оставаться в «Реверансе смерти». Это был чужой мир. Ей нужно было домой.

Нужно было, ведь так?

Не зная, что ответить, она снова прижалась к Лаэрту, и он, не задавая лишних вопросов, приобнял её в ответ. Словно в знак того, что он не обижается, не пытается её остановить. Руби была благодарна за это. Но в то же время она чувствовала себя так, будто бежала в неизвестность и каждую секунду ждала, когда же Лаэрт её окликнет.

Часть её души хотела этого. Чтобы её окликнули. Догнали, взяли за руку. Не дали уйти просто так.

— Простите, — в который раз за вечер сказал Лаэрт. — Я понимаю, что это эгоистично и глупо. Но мне почему-то кажется, что так будет лучше.
— Не доверять друг другу больше необходимого?
— Не связывать друг друга обязательствами.

Руби медленно кивнула. Ей не хотелось соглашаться, но Лаэрт говорил дельные вещи. Так или иначе, но Руби уйдёт. Либо она вернётся в свой мир, либо, проиграв в схватке с сюжетом, окажется в Юнити. Как бы то ни было, рано или поздно их с Лаэртом судьбы станут параллельными линиями, а воспоминания о точках пересечения начнут причинять боль.

Поэтому, чем меньше они пересекаются, тем лучше. Так будет правильно. Для них обоих.

— Кажется, у Сета лицевые судороги, — заметила Руби, пытаясь перевести тему.
— А, — ухмыльнулся Лаэрт. — Это, должно быть, сигнал. Готовы знакомиться с императором? Не бойтесь. Он куда приятнее своего сына. И уж точно не станет приставать с танцами.

Руби была рада возможности засмеяться — это помогло прогнать застывший в горле комок горечи.
— Мне нужно знать какое-то особое приветствие? Ну, скажем... Ударить себя кулаком в грудь, прокричать «За императора»?
— Разумеется. И честь потом не забудьте отдать.
— Вы смеётесь надо мной! — догадалась Руби.

Улыбнувшись, Лаэрт перехватил её руку и повёл обратно в зал. А Руби смотрела ему в спину и думала, почему такие люди существуют только на страницах историй. Почему те, с кем она чувствовала себя хорошо, встретились ей только в мире по другую сторону экрана. Когда она вернётся домой, за кого она будет держаться?

По какой причине будет называть дом домом?

Конец музыкального фрагмента

— Лаэрт, — вместо приветствия сказал Сет.

Вблизи оказалось, что он выше Руби аж на две головы. Его приятель, молчаливый мим в глазной повязке, был чуть ниже Лаэрта.

— Сет, — кивнул Лаэрт. — Карна. Это мисс Фэй.

Не отрываясь от шампанского, мим махнул рукой. Сет умыкнул из-под носа аристократа последнюю закуску и вручил её Руби с такой гордостью, словно раздобыл шкуру редкого зверя.
— Привет, мисс Фэй.
— Привет, мистер Сет.

Он расхохотался — и это стало размашистой подписью в негласном договоре их будущей дружбы.

Ненавязчивый скрипичный мотив сменился воодушевляющим пением труб. Гости бросили танцевать и обратили взгляды к дверям в дальнем конце зала. Слуги выпрямили спины, аристократы принялись поправлять причёски и одёргивать костюмы. Один Зефир, сложив руки на груди, скривился и сделал вид, что крайне заинтересован своим отражением в окне. Руби на всякий случай подвинулась так, чтобы спрятаться за плечом Лаэрта.

— Его Величество Император Джоэль Танийский! — провозгласил слуга у дверей.

«Без жены», — подметила Руби. Она взглянула на Лаэрта. Судя по тому, как дёрнулся уголок его губ, он подумал о том же самом. Оба сразу вспомнили о письме от любовника леди Лавинии. Что же переживала во дворце императрица Ренея?

Наконец Руби увидела императора.

Миссис Блейз уже показывала его портрет, но ни одна картина не могла передать всю тяжесть, всю мощь этого человека. Он был, несомненно, ядром империи. Её столпом. Атлантом, который держал её на своих плечах и даже не думал содрогнуться. Каждая чёрточка его лица казалась высеченной из мрамора. Каждый жест хранил царственность, перед которой хотелось склонить голову. Чтобы задавить своим авторитетом, ему достаточно было бросить мимолётный взгляд — под его прицелом даже наглецы, приехавшие на приём позднее остальных, теряли спесь и прятали глаза в пол.

Миссис Блейз упоминала, что в этом году празднуют не только десять лет со дня образования Танийской империи, но и юбилей императора — ему исполнилось пятьдесят. На взгляд Руби, выглядел он моложе. Наверное, в этом были виноваты волосы цвета светлого гречишного мёда. Даже если в них и проглядывала проседь, она была настолько редкой, что терялась в сиянии ламп. Оделся император с изыском, но практично. В таком пиджаке можно было и на приёме показаться, и клинком помахать. Никаких тебе драгоценностей или пышных мантий — единственным украшением, которое носил император, было обручальное кольцо с зелёным камнем, в цвет его глаз.

Сделав несколько шагов вглубь зала, император махнул рукой, и оркестр тут же переключился с торжественной мелодии на прежний весёлый мотив. Это значило, что и гости могут вернуться к своим делам.

— С ума сойти, — присвистнул Сет. — Я не видел этого парня пару лет, а он ни капельки не изменился. Кому он продал душу?
— Завидуешь? — хмыкнул Карна.

Руби повернула голову. Карна так редко подавал голос, что она и вовсе сочла его немым.

— Ещё чего, — фыркнул Сет. — Я, знаешь ли, тоже вечно молодой.
— Да? Что же ты столько крутился вчера перед зеркалом, рассматривая свою седину?
— О, — заинтересовался Лаэрт. — Стареешь?
— Завалитесь оба, — велел Сет. — Вы что, присказки не знаете? «Никогда не шути с фаерщиком». Я ведь по-разному зажигать умею.

Карна, не впечатлившись игрой слов, приложил ладонь ко лбу.

Лаэрт покрутил в руках бокал с шампанским, постучал ногой по полу. Как и всегда перед встречей с императором, он помрачнел, хотя сам говорил Руби не волноваться. Император же, изредка раздавая приветственные кивки гостям, общался с Генри Митчеллом. Всего в нескольких шагах крутился Зефир, но император не замечал его — или игнорировал намеренно. Закончив разговор, он двинулся через зал к банкетному столу. Толпа расступалась, не дожидаясь просьб.

— Ну поехали, — пробормотал Лаэрт.

Походка у императора была твёрдой, а шаг — быстрым. Не успела Руби опомниться, как он уже оказался напротив.

— Поверить не могу, что ты его убедил, — первым делом сказал он. — Знаешь, сколько часов я на него потратил?
— Ладно вам притворяться, ваше величество, — ответил Лаэрт. — Вы ведь именно этого от меня и хотели.

Император похлопал его по плечу. Руби округлила глаза. Она ждала чего угодно, но даже представить не могла, что они будут общаться так... по-свойски. Теперь она ещё больше не понимала, почему Лаэрт так нервничал.

— Ты молодец, — сказал император. — Хоть и выглядишь так, будто хочешь высказать мне за всё хорошее.

Лаэрт отвёл взгляд.
— Вы знаете, я не в восторге от политических игр. И от ваших попыток вовлечь в них меня.
— А что я могу поделать, если ты так в них хорош? — развёл руками император. — Слушай, раз уж ты с Генри Митчеллом разобрался, может, и новыми соглашениями с Шедарским халифатом займёшься?

Лаэрт вздохнул, и император рассмеялся. Смеялся он негромко, но по-настоящему.
— Ладно, ладно, не буду тебя мучить. Помучаю лучше прекрасную даму рядом с тобой, — он резко, одним движением повернулся к Руби, и она, опомнившись, поклонилась. Император ответил кивком. — Вы, стало быть, та самая мисс Фэй. Мой сын не перестаёт о вас спрашивать, Лаэрт берёт вас в помощницы... Интересный вы человек.

Руби смущённо переступила с ноги на ногу. Взгляд императора скальпелем надрезал душу. Лаэрт был прав. Император совсем не походил на Зефира. Он не суетился, не наседал с вопросами, не выдвигал обвинений... Но в то же время Руби чувствовала: он гораздо опаснее.

Если бы он захотел, он мог бы оборвать её жизнь всего одним словом.

Не зная, как лучше ответить, она склонилась ещё ниже.

— Бросьте, мисс Фэй, — усмехнулся император. — Не на того вы человека работаете, чтобы уделять столько внимания формальностям.
— Камень в твой огород, — любезно пояснил Сет Лаэрту.
— Давай-ка мы пойдём к выступлению готовиться, — ухватил его за локоть Карна. — Хорошего вам вечера, ваше величество.

Вместо прощания император махнул, и Сет с Карной ретировались. Лаэрт проводил их завистливым взглядом. Руби тоже. Император всё ещё ждал ответа на своё первое замечание.

— Я просто оказалась не в том месте и не в то время, — сказала наконец Руби. — Ничего интересного.
— Не скромничайте, — качнул головой император. — Лаэрт хорошо отзывался о ваших способностях. И ещё убеждал меня, что в покоях убитой леди Лавинии вы оказались по чистой случайности. Это правда?

«Вопрос с подвохом», — догадалась Руби. Цепкие глаза императора считывали каждое её движение, следили за каждой чёрточкой её лица. Точно так же всего несколько дней назад смотрел на Руби и Лаэрт. Если она ошибётся, вместо выступления труппы Артэ на сцене пройдёт казнь.

— Мне бы очень хотелось надеяться на это, ваше величество, — сказала Руби. — Но в моём прошлом пока слишком много тёмных пятен.

Император кивнул. Похоже, он ценил честность.

— Зефир спрашивал о мисс Фэй? — подал голос Лаэрт.
— И не один раз. Давно не видел его таким заинтересованным. Впрочем, сейчас все об этом говорят. Заскучали, видите ли, за десять лет. А теперь щекочут себе нервы и радуются.

Лаэрт обхватил подбородок.
— Ясно.

Император вздохнул. Он-то хорошо знал, что кроется за этим безобидным словом.
— Не надумывай. Зефиру просто хочется быть в центре событий.

Лаэрт сразу отнял руку от подбородка и даже слегка поклонился.
— Простите, ваше величество.

Император отмахнулся.
— Давай-ка лучше принеси нам с мисс Фэй вина. Скоро начнётся выступление Артэ, а мы без бокалов. Непорядок!
— Так бы и сказали, что хотите меня спровадить, — проворчал Лаэрт.
— Скучный ты. Ничего от тебя не утаишь.

Лаэрт бросил взгляд на Руби. Она легонько кивнула, и он, снова отвесив поклон, с неохотой нырнул в толпу. Император же отвёл Руби к колонне, подальше от аристократа, который уже минут пять стоял над пустой тарелкой и косился в их сторону.

— Устроите мне проверку, ваше величество?

Император ухмыльнулся, сложил руки на груди.
— Нет. Я верю Лаэрту, поэтому поверю и вам. Пока что. — Он повернул голову в ту сторону, где недавно скрылся Лаэрт. — Но я буду за вами следить. И если вы попытаетесь навредить моему детективу, если только вздумаете предать его, мой ответ будет очень жёстким.

Руки Руби сжались в кулаки. Угроза императора ощущалась порывом ледяного ветра в разгар тёплого дня. Или напоминанием о стартовой кат-сцене «Реверанса смерти».

— Вы, похоже, и впрямь цените его работу.
— Нет, — помолчав, ответил император. — Я ценю его самого. Лаэрт не просто занял свою должность — я создал её для него.

Руби моргнула. В отличие от жителей поместья, следующих воле Лаэрта, император мог приоткрыть завесу прошлого. Всё, что Лаэрт так рьяно замалчивал. Про войну Тании и Эридана, про глаз под повязкой... Пускай они с Руби только что договорились доверять друг другу лишь необходимое, Лаэрт был главным героем. Ей необходимо было знать его историю, так?

— Как давно он работает на вас? — рискнула спросить Руби.
— Скоро уже будет двенадцать лет.
— Значит, начал после войны.

Император прищурился.
— Лаэрт рассказывал вам что-то о своём участии в войне?

Руби не сумела солгать. Если император хоть раз поймает её на лжи, он никогда больше ей не поверит. И никакие заверения Лаэрта не помогут.
— Нет.
— Значит, и я не буду, — кивнул император. — А вам советую особо его не расспрашивать. Прошлое Лаэрта... — Его глаза вдруг опустели, обратились к окну, за которым перемигивались звёзды. — Ни к чему к нему возвращаться.

Руби не могла избавиться от ощущения, что он хотел сказать что-то другое. Дальнейшие слова сорвались с губ будто без её участия:
— А вы сами?

Император вскинул брови.

— Почему вы объявили Эридану войну?

Император выпрямился. Казалось, ему в спину вогнали гигантский гвоздь. В тенях, которые заскользили по его лицу, гнев боролся с изумлением.
— Это... странный вопрос, мисс Фэй.
— Не для меня. — Руби сама не знала, кто тянет её за язык. Будто внутри, где-то в глубинах сердца, её маленькая вредная копия неистово била по кнопке с подписью «Ошибка». — Я не помню причин, ваше величество. Я вижу только последствия. Я чувствую боль Лаэрта, слышу, как дрожит его голос, когда речь заходит о войне. Я не буду настаивать и расспрашивать, что с ним случилось. Но хочу знать, ради чего он через всё это прошёл.

Скулы императора ожесточились до такой степени, что на них, казалось, можно было ковать клинки. В голосе трещал арктический холод.
— Я не буду удовлетворять ваш праздный интерес.

Руби качнула головой.
— Дело не в праздном интересе. Я хочу помогать Лаэрту так же, как он помогает мне. А для этого я должна понять его.

«Ошибка! Ошибка!»

Несколько секунд, которые показались столетием, император молча сжимал и разжимал кулаки. Лёд в его глазах треснул и осыпался в бездну, а ноздри расширились, будто он готовился сделать глубокий вдох и отдать приказ стрелять на поражение.

Но он не стал ничего приказывать.

Ярость улетучилась. А ей на смену пришли усталость и печаль.

— Я тоже хотел помочь.

Он опять отвернулся к окну, поднял руку, чтобы убрать упавшие на лоб пряди. Рука едва заметно дрожала. Император будто пытался удержать на кончиках пальцев весь груз переживаний, которые никому не смел показать. В этот момент он вдруг сбросил царственную маску и стал просто... Джоэлем. Человеком, которому не чужды ошибки и сожаления.

— Я хотел помочь, — повторил он. — Поэтому объявил Эридану войну.
— Помочь? — переспросила Руби. — Императрице Ренее?

Император скользнул к ней взглядом.
— Значит, вы помните, что Ренея эриданка.
— Лаэрт рассказывал, — качнула головой Руби. — Как же вы хотели ей помочь?
— Я хотел...

Император замолк, уставился перед собой. Молчал он долго. То ли решал, стоит ли вообще рассказывать такие вещи подозрительной служанке, то ли просто подбирал слова.

Так или иначе, скрытность победила.

— Теперь это неважно, — сказал он, подняв глаза на Руби. — Всё равно всё в конце концов получилось по-другому. А значит, остаётся только оставить прошлое в покое.

Руби нахмурила брови. Император и Лаэрт были в чём-то похожи. Оба так отчаянно пытались отмахнуться от прошлого, что становилось ясно: оно приклеилось к ним намертво. Руби не осуждала. Она и сама была такой. Всё убеждала себя двигаться дальше, к новым историям...

Но так навсегда и осталась в том дне, когда умер Иан.

Из толпы показался Лаэрт. Он нарочно шёл медленнее обычного: ждал от императора сигнала. Тот махнул рукой, и Лаэрт сразу приблизился, отдал бокал сначала императору, потом — Руби. Сам он ничего не пил. Судя по виду, больше всего на свете он мечтал сбежать обратно на балкон и курить там сигарету за сигаретой — до тех пор, пока не кончится приём.

Руби покосилась на императора. Покручивая в руках бокал, он смотрел на танцующих. Жаловаться на неуместные вопросы Руби или делиться с Лаэртом содержимым их разговора он не стал.

— Через пять минут начинается выступление Артэ, — опомнившись, сказал он. — Пойдёмте.

Плюсы дружить с императором? Места в первом ряду! Минусы? На самом деле император с тобой не дружит, он пристально за тобой следит. Но на такой случай в дело вступают плюсы дружить с королевским детективом. Лаэрт сел между Руби и императором, положил руку на подлокотник кресла. Руби не стала её касаться, но всё равно приободрилась. Лаэрт словно пытался стать стеной, за которой она могла хотя бы на время выступления спрятаться от чужих взоров.

Они посмотрели друг на друга. Лаэрт улыбнулся.

Вдруг на Руби упала тень. Вскинув голову, она обнаружила Зефира. Он напоминал памятник, который вдруг соскочил с постамента и заглянул в окно. Причём на десятом этаже. Такой же неуместный, такой же жуткий, он молча нависал над Руби и сверлил её каменным, неживым взглядом.

— Зефир, — ровным тоном окликнул император.

Лицо у Зефира сразу стало таким, будто ему под нос сунули фальшивого паука Кло. До последнего удерживая глаза на Руби, он всё же повернул голову и кисло бросил:
— Ваше величество.

Казалось, в зале вот-вот разразится битва пострашнее войны Тании с Эриданом. Зефир двигал челюстью. Император, небрежно оперевшись на подлокотник, наблюдал за его реакцией. Он ничего не сказал, он даже не поменялся в лице — но плечи Зефира вдруг сгорбились, и он спешно, не оборачиваясь на Руби, прошёл к месту по левую руку от императора.

— Дальше, — сказал тот. — Это место для твоей матери.
— А она придёт? — глухо откликнулся Зефир.

Император оставил выпад без ответа. Зефир опустился в кресло, закинул ногу на ногу и затих. Руби осторожно выглянула из-за плеча Лаэрта. Палец Зефира постукивал по локтю, а глаза теперь застыли на кулисах. Наедине он казался силой, с которой нужно было считаться. А сейчас, в метре от императора, напоминал скорее взъерошенного мальчишку, которого отругали за плохие оценки. Отношения у них с отцом явно были натянутыми. Руби перехватила взгляд Лаэрта, но он лишь легонько качнул головой. «Не наше дело», — читалось в этом жесте.

В зале приглушили свет, и разговоры тут же превратились в шепотки. Взгляды присутствующих обратились к сцене.

Императрица Ренея так и не пришла.

Кулисы двинулись в разные стороны, и зал наполнился музыкой.

Этот фрагмент можно читать под музыку: Jurrivh — Miss Me. Ставьте на повтор

На этот раз Шерил Артэ играла на фортепиано. Сначала её силуэт скрывала тьма — но потом над сценой разлился мягкий золотой свет, и его отблески заплясали в её волосах, на цветочном венке, на белом кружеве, которое оплетало её изящные руки. На её лице не было улыбки, но ресницы трепетали, а в чертах лица таилась нежность. Казалось, сознанием Шерил находилась где-то очень далеко. Вместо выступления бродила среди цветочных полей, залитых сиянием зари, и музыкой пыталась провести к этому райскому месту других.

Свою открывающую песню я посвящу вам.

Руби улыбнулась. Она не знала, запомнила ли Шерил своё обещание, но всё равно ощутила, как на пару мгновений тоже смогла соприкоснуться с этой фантомной долиной цветов. Уголком уюта и безмятежности.

Не меньше минуты Шерил играла одна. Затем свет мягко разошёлся на два луча, скользнувших к разным краям сцены. Из одной кулисы вышел Сет. Жилет на голое тело он сменил на строгую чёрную рубашку. Ему навстречу, раскинув руки в грациозном танце, шагнула смуглая женщина с волосами цвета растопленного шоколада. Ей было около тридцати. На подоле её лёгкого белого платья переливались подвески из чистого хрусталя.

Следуя музыке, Сет и его напарница сошлись в центре сцены. Они танцевали в унисон, но не вместе, и это маленькое, но непреодолимое расстояние между ними казалось мучительным. Их взгляды встретились. Женщина смотрела с тоской. Сет — с сожалением. Казалось, они вот-вот соприкоснутся, закружат в вальсе, но...

Не произнеся ни слова, они прошли друг мимо друга, двинулись каждый своей дорогой, и Руби вдруг почувствовала себя так, словно опоздала на самый важный поезд в жизни.

Она взглянула на Лаэрта. Он наблюдал за представлением. Разгадать выражение его лица Руби не могла: глаз скрывался за повязкой, а сомкнутые в линию губы могли значить что угодно. Думал ли он об их разговоре на балконе? О своём решении держать дистанцию?

Сожалел ли он?

Руби повернулась обратно к сцене.

Она не могла объяснить, почему ей так хотелось, чтобы главные герои хотя бы раз дотронулись друг до друга.

А пьеса между тем рассказывала историю двух птиц. Давным-давно, в незапамятные времена, они летали под одним небом, влекомые одним ветром. Но однажды их пути разошлись. С наступлением зимы одна из птиц осталась в родных краях, а другая устремилась на юг. Расставаясь, они знали, что в этой жизни больше никогда не встретят друг друга — и потому договорились найтись в следующей.

Но когда стрелки часов совершили полный оборот, а всё, что вернулось в землю, вновь потянулось к небесам, две птицы стали людьми — и не смогли вспомнить друг друга.

Поэтому каждый раз проходили мимо. Снова и снова.

Бесчисленное количество раз.

Сжимая подлокотник, Руби думала, что Иану бы понравилась эта пьеса. Он любил печальные истории. Говорил, они обнажают красоту человеческих сердец. Авторов и читателей. Разработчиков и игроков. Правда, хэппи-энды Иан любил не меньше. «Хорошо, когда есть надежда, — щурясь на закат, говорил он. — Я бы хотел, чтобы у тебя всегда оставалась надежда».

Жаль, Иан не получил своего хэппи-энда.

Жаль, они с Руби не были птицами, которые могли бы попытать счастья в новой жизни, за следующим оборотом часовой стрелки.

Заворожённая представлением, Руби потеряла счёт времени. Все её мысли захватил неизвестный финал. Узнают ли птицы друг друга? Или, быть может, прошлое не вернуть, и остаётся лишь стать друг для друга кем-то новым? Занять новые роли, написать новую историю?

Близился последний акт, и главные герои вновь двинулись к центру сцены. Руби знала: в этот раз они точно соприкоснутся. В этот раз они крепко ухватят друг друга за руки и больше не отпустят никогда.

Но когда Сету и его напарнице оставалось сделать лишь несколько шагов, задняя кулиса вдруг опала на сцену, и зал огласил крик:
— Лицемеры!

Конец музыкального фрагмента

Гости встревоженно загудели. Лишь по тому, как привстал Лаэрт, Руби поняла, что это не часть выступления. Все взгляды были теперь прикованы к женщине, которая перешагнула сорванную кулису и, покачиваясь, вышла в самый центр сцены. Её глаза лихорадочно сверкали, щёки заливал нездоровый румянец, а длинные чёрные локоны с проблесками седины спутались так, будто она только что продиралась через заросли. На вид женщине было немногим меньше пятидесяти. Платье из тёмно-зелёного бархата висело на худом теле неряшливым мешком, а одна лямка и вовсе спадала на плечо. Наконец, в руках женщина держала золотой венок. Нет.

Корону.

Шерил, Сет и смуглая девушка застыли. Руби прикусила губу. Будь женщина обычной гостьей, труппа Артэ наверняка попыталась бы вовлечь её в представление, сделать вид, будто всё происходящее — часть сценария. Но никто не двигался, никто не смел ничего сказать. И это значило одно.

Женщина была императрицей Ренеей.

Взволнованный ропот среди зрителей нарастал. Император коснулся локтя Лаэрта, но сказать ничего не успел — Ренея рывком повернулась к нему. В её глазах бесновался пожар безумия. Руби вдруг поймала себя на мысли, что вжимается в кресло, что боится сделать даже лишний вдох. Сумасшедший взгляд императрицы, её жуткие, какие-то суженные зрачки на фоне неестественно ярких синих глаз...

Она ужасно напоминала старшую сестру Руби.

Человека, который убил Иана.

— Как ты можешь так поступать со мной? — простонала Ренея, подступив к самому краю сцены. Казалось, ещё немного — и она сорвётся. — Как ты можешь... после всего, что произошло?
— Ренея, — поднялся император.
— Как ты можешь?! — повторила она — и в ярости швырнула корону в императора.

Реакция Лаэрта оказалась молниеносной. Не успел никто даже опомниться, как он выбросил вперёд руку — и отбил корону прежде, чем она угодила императору в голову. Раздался звон. Корона упала и покатилась по полу. Руби остановила её ногой, но поднимать не стала. Её охватило иррациональное ощущение, будто корона проклята.

Император мягко вынудил Лаэрта посторониться и шагнул к сцене.
— Выступление окончено, — объявил он — негромко, но так, что услышал весь притихший зал. — Возвращайтесь домой.

Не дожидаясь реакции, он прошёл мимо Зефира к ступеням на сцену. Зефир не шелохнулся. Он тоже вжимался в кресло, держался за подлокотники так, будто они были спасительной опорой в эпицентре урагана. Лаэрт ждал от него помощи — но не дождался. Поэтому повернулся и сам стал подгонять зрителей уйти. К нему присоединились Шерил, Сет и выбежавшая из-за кулис девушка-кошка Мила. Смуглая напарница Сета хотела броситься к императрице, но император жестом велел этого не делать.

Гости, оборачиваясь и перешёптываясь друг с другом, отступали к выходу. А император поднимался, ступенька за ступенькой, пока Ренея металась по сцене и бросалась в него реквизитом.

— Лавиния умерла из-за тебя! — кричала она. — Всё это — из-за тебя! Я ненавижу тебя, Джоэль. Почему ты не можешь просто умереть?

Руби невольно обхватила себя руками. От каждого слова Ренеи душа выворачивалась наизнанку. Лицо императора выцвело, лишилось эмоций. Впервые за весь вечер он показался старым. На дне его глаз сверкала уже знакомая печаль: Руби видела её, когда император заговорил о причинах войны с Эриданом.

Ренея схватила вазу, которая прежде украшала фортепиано Шерил Артэ. Сначала она хотела швырнуть её в императора — но вдруг впервые заметила Зефира.

Она пошатнулась.

А затем, шагнув к краю сцены, занесла вазу над головой.

Император успел перехватить её руку за мгновение до броска. Ваза вылетела из пальцев Ренеи — и осколками разлетелась по сцене. Руби обернулась на Зефира: бледный, он дрожал всем телом, а в его широко распахнутых глазах стояли слёзы.

Плечи Руби обхватила чья-то рука. Это Лаэрт спешно вынудил её отвернуться — так, словно она увидела нечто запретное.
— Не надо, — шепнул он ей в ухо. — Он вас за это не простит.

Ренея попыталась вырвать руку, но потерпела неудачу — и опять принялась кричать. Император не слушал. По-прежнему не меняясь в лице, он привлёк её к себе. Ренея захлебнулась словами. Долю секунды она стояла, растерянно моргая. А потом, выскользнув из объятий, упала на сцену и зарыдала. От этой разительной смены настроения в жилах стыла кровь.

— Ренея, — присев рядом с ней на корточки, позвал император.

Ренея не отозвалась. Она размазывала слёзы по лицу, впивалась в волосы и сумбурными движениями затягивала в них узелки. Рука Лаэрта крепче обхватила Руби за плечи. Но она всё же высвободилась. Подобрала корону. Металл был лёгким, почти невесомым — но стоило взять его в руки, как грудь сдавила немыслимая тяжесть. Эта корона весила больше молота Тора. Она терзала сильнее, чем Аркенстон. Она душила и сводила с ума похуже крестражей. Стискивая её в руках, Руби больше всего на свете мечтала от неё избавиться — и в то же время не могла разжать пальцы.

— Мисс Фэй, — тихо окликнул Лаэрт.

Его голос выдернул из пучины жутких ощущений. Тряхнув головой, Руби подошла к сцене и осторожно, стараясь не совершать резких движений, протянула корону Ренее.

Ренея прекратила плакать. Вскинув голову, она коршуном уставилась на корону. Потянулась к ней рукой...

И вдруг, ухватив Руби за запястье, подтащила её к краю сцены.

— Ты, — прошипела она Руби в лицо. — Кого-то ты мне напоминаешь... Да? Нет? Глаза, глаза... Но где? Не ты?

Тело сковал ужас. Руби не могла даже вдохнуть. Император потянулся за Ренеей. Лаэрт шагнул к сцене. Зефир приподнялся в своём кресле. Но прежде, чем кто-то успел хоть что-нибудь сделать, по залу разнёсся стук — требовательный и сердитый. Все сразу замерли. Ренея ослабила хватку, и Руби спешно высвободилась, отскочила, чуть не сбив Лаэрта с ног. Он прижал её к себе.

— Довольно.

Из-за кулис вышел Ранте, фокусник и лидер труппы Артэ. Его глаза сверкали яростью, а трость била по сцене так, словно Ранте мысленно хлестал ею каждого, кто посмел мешать представлению.

— Труппа Артэ не принадлежит ни одному королевству и не подчиняется ни одному королю. Вы, императрица Ренея, не исключение, — сказал он. Казалось, его тень взметнулась до самого потолка. — Вы и так сорвали нам выступление.
— Ранте... — начал Сет.

Трость снова ударилась в пол. Ранте не сводил глаз с Ренеи.
— Дальнейшего произвола я не потерплю. Уж точно не на нашей сцене.

Ренея ничего не ответила, только опустила руку и, кажется, наконец успокоилась. Император тоже не стал ничего говорить. Сжав губы в тонкую нить, он подхватил Ренею на руки — и торопливо унёс через двери, которые всё это время скрывались за сценой. Ренея уткнулась ему в грудь. Сейчас, после такой жуткой истерики, она казалась маленькой девочкой, которая проснулась посреди ночи и никак не могла сообразить, где очутилась.

Перед тем, как уйти, император обернулся. Посмотрел на Зефира. Перевёл взгляд на Лаэрта. Какие бы слова ни вертелись у него на языке, он проглотил их — и покинул зал в абсолютной тишине.

Лаэрт приложил руку ко лбу.
— Думаю, нам тоже лучше уйти.
— Здравая мысль, — с холодом заметил со своего места Зефир.

Лаэрт не стал ему отвечать.

— Вам всем лучше уйти, — с нажимом сказал Ранте. — Спектакль окончен. Финала не будет. Придумайте себе тот, который считаете лучшим.

Как и всегда, ни на Руби, ни на Лаэрта он не посмотрел. Вместо этого он бросил взгляд поверх их голов, куда-то на задние ряды. А затем, стремительно развернувшись, ушёл за кулисы — всё такой же взвинченный и странный.

Шерил нежно взяла Руби за руки.
— Пожалуйста, возвращайтесь домой. Мы обо всём тут позаботимся. И не переживайте, — шёпотом добавила она, подмигнув. — Скоро мы увидимся снова.
— Правда? — удивилась Руби.
— Десять лет со дня образования Танийской империи, — подсказала Шерил. — До скорой встречи, мисс Фэй. Лаэрт, — кивнула она.

Делать было нечего. Попрощавшись с труппой Артэ и отвесив формальный поклон принцу Зефиру, Лаэрт и Руби убрались из зала прежде, чем случилось что-нибудь ещё. Руби держалась за локоть Лаэрта — и всё крутила в голове слова императрицы Ренеи. Эти страшные, эти непонятные слова.

Кого-то ты мне напоминаешь...

Но кого?