Преследуя Аделин

– Удивлена? – спрашиваю я в трубку, вертя красную розу между пальцами. Я проснулась от того, что Зейда больше не было рядом, а вместо него лежала роза.

Моя мать вздыхает.

– Нет, нисколько. Это многое объясняет о твоей бабушке и ее странной привязанности к этому дому.

Я лежу, свернувшись калачиком на диване, и смотрю новости; мои вены переполняет чувство гордости при виде слов «Экстренные новости» и «Раскрыто преступление семидесятипятилетней давности».

Мы с Дайей сообщили о наших находках в полицию сегодня рано утром. Они потратили несколько часов на изучение наших улик. И после проверки подлинности серийного номера и результатов анализа ДНК Фрэнка Сайнбурга объявили человеком, хладнокровно убившим Женевьеву Парсонс. Его мотивом была безответная любовь.

Дневники пока конфисковали, но я заставила их поклясться, что их мне вернут. Полицейский смотрел на меня как на сумасшедшую, когда я буквально вынудила его поклясться на мизинце. Но мне стало легче от того, что я рассталась с дневниками, пусть даже на время.

Репортер новостей в кадре рассказывает о том, как правнучка жертвы наткнулась на спрятанные в стене дневники и как это привело к раскрытию убийства и установлению личности убийцы. Я бросаю взгляд в окно, через стекло пробивается множество вспышек света.
Прямо в этот момент возле моего дома стоят репортеры. Они хотели снять сюжет с поместьем Парсонс на заднем плане. Действительно, что за жуткая история без старого викторианского особняка, нависшего над красивой блондинкой с красной помадой на губах?

– Должно быть, она всю жизнь испытывала такое чувство вины, – тихо говорю я. Всплеск грусти от осознания того, что бабушка помогала скрывать убийство, все не проходит.
Удивительно, но у мамы не находится язвительного ответа.

– Думаю, это так, Аделин. Это тяжелый груз, особенно учитывая, что ей было всего шестнадцать, когда это произошло. Вероятно, она получила очень сильную травму.
Я нахмуриваю брови сильнее.

– Меня удивляет то, что она всегда была такой жизнерадостной.

– Иногда самые счастливые люди – это самые печальные люди, – говорит она, повторяя расхожую цитату.
– Тогда какие самые несчастные люди?

– Уставшие.

– Звучит грустно.

Она издает сухой смешок.

– У меня скоро показ. Мне нужно идти. Увидимся через пару недель на День благодарения.

– Эй, мам? У меня последний вопрос, – торопливо выпаливаю я. Что-то беспокоит меня в этом деле, и я не в силах сдержаться и не спросить.

Она вздыхает, но остается на линии, молча призывая меня продолжать.

– Это случайно не ты прислала мне черный конверт с фотографиями и запиской?

Она молчит, и мое сердце начинает колотиться в груди.
– Мам? – переспрашиваю я.

Она откашливается.

– Думаю, мы с твоей бабушкой похожи больше, чем ты думала.

Мои глаза раскрываются, когда на меня обрушивается осознание, бьющее мне прямо в грудь. Тот конверт мне прислала действительно она. А это значит, что она знала об убийстве Джиджи и роли бабушки в нем – все это время.
Невероятно, черт возьми.

– Ты хранила ее секрет, – шепчу я.

– Мне нужно идти, Адди. Показ дома через пять минут.

– Ладно, – бормочу я, но связь уже оборвалась.

Нет никаких способов узнать, когда именно мама узнала, что бабушка скрывала убийство, – и я сомневаюсь, что она когда-нибудь расскажет об этом, – но думаю, это случилось еще до моего рождения, поскольку у меня нет никаких воспоминаний о том, чтобы эти двое когда-либо ладили друг с другом.

Мамина горечь и неприязнь к бабушке внезапно обретают смысл.

Бабушка покрывала убийство своей матери, а ее дочь, в свою очередь, скрывала ее причастность к этому.
Мой мозг кипит от всей этой информации, и я в полном шоке от того, что моя мать тоже приложила руку к сокрытию убийства Джиджи. Это уже слишком.
Я поворачиваю голову и смотрю в окно, а мои мысли обращаются к Зейду. На самом деле, они и не покидали его, весь день пребывая в глубинах моего мозга и давя на мои плечи.

В безопасности ли он сейчас? Жив ли?

Когда я вообще начала беспокоиться о его безопасности?
Мне нужно проверить свою голову у врача. Но, разумеется, я не стану делать этого. Каким-то окольным путем я начинаю принимать свою новую реальность.

Я влюбляюсь в своего преследователя. В тень, которая следит за мной по ночам. В человека, который преследует меня и полностью разрушает мой мир.

И мне предстоит принять не только это, но и тот факт, что теперь вся моя жизнь будет пронизана беспокойством. Он опасен, но опасности, которым он себя подвергает, не менее страшны. Он может однажды выйти из дома и больше никогда не вернуться.

Как мне справиться вот с этим?

Встав, я иду на кухню, чтобы приготовить себе коктейль. Я включаю свет, но тут же замираю.

На столе лежит красная роза со срезанными шипами. И я не могу объяснить, почему у меня на глаза наворачиваются слезы. Может быть, потому что теперь, когда мне небезразличен этот тупой придурок, я не знаю, последняя это роза или нет.

Шмыгнув носом, я подхожу к розе и беру ее, вертя стебель в пальцах.

– Черт тебя побери, Зейд, – бормочу я вслух. – Я не прощу тебе, если ты умрешь.

От глубокого сна меня пробуждает громкое жужжание телефона. По моей щеке стекает слюна, и я рассеянно вытираю ее рукой, пока другой хватаю мобильник.
Яркий свет экрана вызывает вспышку головной боли, стоит мне вглядеться в него. Сейчас только одиннадцать вечера. Я проспала не больше часа.

Телефон снова жужжит, оповещая меня о текстовом сообщении. Открыв приложение, я вижу, что Дайя написала мне уже несколько сообщений.

Я хмурюсь, одновременно смущенная и обеспокоенная. Мы не общались с тех пор, как расстались сегодня, после того как полиция забрала все наши улики. Она должна была пойти на день рождения своей племянницы, и больше я с ней не связывалась.

Нажав кнопку вызова, я подношу телефон к уху и сажусь. Проходит один гудок, а затем включается автоответчик.
Мое сердце начинает бешено колотиться, я спускаю ноги с кровати и несусь к комоду, роясь в ящиках, пока не нахожу треники и толстовку.

Я звоню на телефон Дайи еще два раза, и к тому времени, когда снова срабатывает автоответчик, меня уже охватывает паника.

Схватив ключи у входной двери, я выбегаю из дома и сажусь в машину. Пока я мчусь к дому Дайи, по стеклу слегка постукивает дождь.

По дороге я еще несколько раз звоню ей. Но она ни разу не отвечает.

Когда до ее дома остается всего несколько километров, я замечаю позади себя свет фар. Взглянув в зеркало заднего вида, я давлю на газ сильнее и чувствую, как замирает сердце в груди.

Что-то здесь не так.

Дайя не стала бы писать мне сообщения с просьбой приехать, а потом игнорировать меня.
А машина позади приближается настолько близко, что почти исчезает из виду за задней частью моей.

– Что за...

Мое тело резко дергается вперед, и моя голова едва не ударяется о руль. У меня вырывается испуганный вскрик, моя машина начинает вилять.

Я возвращаю автомобиль на дорогу, жму на газ и стараюсь увеличить расстояние между нами, пытаясь нащупать свой телефон вслепую, пока не понимаю, что он где-то на полу пассажирского сиденья.

Должно быть, вылетел у меня из рук, когда этот фургон врезался в меня.

Дерьмо. Дерьмо. Дерьмо.

Кто же, черт возьми, преследует меня? Это может быть Макс, который наконец-то решил отомстить за убийство, к которому я не имею никакого отношения. Или это могут быть люди, которых натравил на меня Марк. Все-таки пришедшие за мной.

Рев их двигателя – мое единственное предупреждение. И на этот раз я готова к столкновению, несмотря на то, что от, силы удара у меня перехватывает дыхание.

Прежде чем я успеваю справиться с управлением, они врезаются в меня снова. Мой автомобиль мотает из стороны в сторону, пока я пытаюсь выравнять его на дороге. Моя грудь накачивается адреналином и паникой, а в животе зарождается ужас. У меня возникает чувство, что из этой ситуации я не смогу выбраться.

Моя педаль газа уже не может опуститься ниже, и чем выше скорость, тем больше я теряю управление над автомобилем.

Еще один удар, и я вылетаю в кювет. Мир вокруг меня кружится, когда бампер моей машины под углом врезается в канаву, и машина опрокидывается, дважды переворачивается вокруг своей оси, а затем резко приземляется на крышу.

От оглушительного удара лопаются стекла. На меня, рассекая мою кожу в клочья, со всех сторон сыплются осколки стекла.

И когда все стихает, я понимаю, что все еще кричу.
Я делаю резкий вдох, издавая почти животный звук, пока паника берет надо мной верх. Я вишу вверх ногами, все еще пристегнутая к сиденью, и ремень безопасности больно впивается мне в грудь, еще больше сдавливая и без того сжатые легкие.

– Ты стукнул ее слишком сильно, – раздается голос откуда-то из машины. – Черт, проверь, не умирает ли она там, чертов идиот.

Вместе с голосом до меня докатывается и боль.
Я зажмуриваю глаза, мое тело пульсирует в острой агонии. Я стону, ощущая, как усиливается боль, пока мое сломанное тело не вытесняет все остальное из моей головы.

В окне появляется голова. Я встречаюсь взглядом с человеком со смуглой кожей и бездонными черными глазами.

– Она жива, – сообщает он, и одну сторону его губ кривит улыбка облегчения.

– Вытаскивай ее, – вместо ответа требует голос.

– Что вам от меня нужно? – стону я, слабо отмахиваясь от его рук, которые возятся с пряжкой ремня безопасности. Он не отвечает, и я продолжаю спрашивать.

– Заткнись на хрен, пока я тебя не вырубил! – рычит он.

Я слышу щелчок ремня, и мое тело падает головой вниз. Я кричу, мои шею и плечи пронзает боль.

Мужчина хватает меня за руку и выволакивает через водительское окно, таща мое тело прямо по стеклу и острому металлу.

– Хватит, – стону я, рыдая до тех пор, пока ему это наконец не удается. – Зачем ты это делаешь?

Тяжело дыша, мужчина наклоняется надо мной и осматривает.

– Когда тебя вылечат, ты будешь стоить сущие копейки, – произносит он с кривой ухмылкой на лице.

– Просто тащи ее в машину, Рио. Макс и так будет в бешенстве, что мы испоганили его фургон, так что прекращай валять дурака. Скоро здесь будет полиция.
На его лице появляется очередная ухмылка.
– Пора спать, принцесса.

А затем наступает темнота.

Он пришел за мной.