Глава 37
Ты ничего не мог сделать.
Ты не можешь изменить то, что уже произошло.
Ты не можешь спасти всех.
Я благодарен Джею. Правда. Я не доверяю многим людям в этой сфере, особенно это касается того, от чего мне очень трудно отказаться самому, но я не могу одновременно выполнять работу в полях и сидеть, уткнувшись в компьютер.
И Джей более чем эффективно помогает мне в этом.
Но в чем этот ублюдок неспециалист, так это в том, чтобы помочь мне почувствовать себя лучше.
Он пытается. Я вижу.
Но мне трудно по достоинству оценить его усилия, когда все мои силы уходят на то, чтобы не ворваться в «Спаситель» и не разнести там все.
Если бы не тот факт, что там работают невинные люди – или, скорее, их держат там в заложниках, – я бы, черт возьми, так и сделал.
Я был там.
Я видел, как они пили кровь маленького мальчика. Восьмилетнего ребенка, принесенного в жертву на каком-то каменном алтаре, чтобы поприветствовать новых членов дьяволопоклоннического, пьющего кровь, педофильского клуба.
Я никогда не пойму, почему они это делают. Никогда не пойму желание причинить боль кому-то столь юному, столь чистому и столь невинному. Но именно эти качества их и привлекают. Вот что влечет дьявола к ангелу.
Они жаждут испортить. Развратить. Запятнать. Причинить боль и страдания тем, кто никогда не просил об этом. В этом и состоит их больной кайф.
– Ему было восемь, Джей, – выдавливаю я сквозь стиснутые зубы. – У него была семья. Две матери, три брата и сестра. Его любили. Он воспитывался в хорошем доме родителями, которые любили его. А они украли его в треклятом продуктовом магазине, продали и использовали в качестве гребаной жертвы.
Джей молчит, похоже, понимая, что его стандартные ответы, направленные на улучшение самочувствия, бесполезны.
Я был там.
И не сделал ничего, чтобы это остановить.
Открываю рот, готовый продолжить, но поступает еще один звонок. Я смотрю на телефон, и на моем лице появляется злобный оскал.
– Мне нужно идти, – бросаю я Джею, кладу трубку и тут же отвечаю на звонок. – Дэниел. Так приятно слышать тебя, – здороваюсь я. Как одеяло, наброшенное на огонь, мой тон холоден и собран.
– Зак, извини, что звоню так неожиданно. Я хотел кое о чем тебя попросить.
Откидываюсь в кресле, выгибаю шею, громко хрустя мышцами. Мои глаза не отрываются от монитора с фотографией маленького мальчика, которого убивают на последнем видео.
Я уже не смогу забыть его, но когда смотрю на его лицо, это напоминает мне, что где-то есть еще люди, оказавшиеся в такой же ситуации. И сейчас это напоминание – единственное, что удерживает меня от взрыва.
Мне нужно мое благоразумие. Если я потеряю его сейчас, я разрушу то, над чем так упорно работал.
– Чем я могу помочь?
– Считай это предварительным посвящением. Мы уже выбрали, что у нас будет на ужин в эту субботу, и это действительно кое-что особенное. Мы хотим убедиться, что все пройдет без заминок, поэтому в пятницу решили устроить себе небольшой перекус. Присоединяйся, если хочешь.
Мои брови сдвигаются, а в животе открывается яма ужаса, как разверзается небо, обрушивающее на утопающий город очередной ливень.
– «Без заминок»? – повторяю я, понижая голос.
– Не принимай это на свой счет. Большинство проходящих инициацию мы знаем уже много лет. Мы все здесь рискуем, поэтому мое начальство решило, что лучше уж нам поужинать заранее.
Сообщество проверяет меня. В моей голове уже крутятся мысли о том, как предотвратить смерть ребенка у меня на глазах, не поубивав их всех.
– Вот как? – заинтригованно произношу я.
– Все, о чем я прошу, это встретиться со мной в пятницу вечером на званом ужине, который я устраиваю.
Пятница через два дня.
У меня голова идет кругом, когда я пытаюсь разобраться в том, что замышляет Дэн. Это что-то злое, это я знаю точно.
– Какова цель этого перекуса?
Если Дэну и не нравятся мои вопросы, он не дает об этом знать. И, честно говоря, мне плевать.
Чувствуя, как меня охватывает какое-то непреодолимое стремление, я включаю на экране прямую трансляцию с камер наблюдения, которые я установил вокруг дома Адди. Она дома, и машина Дайи все еще припаркована на подъездной дорожке.
Позже мне нужно будет еще потренироваться с ней. Я уже объяснил ей несколько вещей, которые она должна будет сделать в случае похищения, однако я хочу убедиться в том, что Адди хорошо подготовлена. Не потому, что я планирую позволить им ее похитить, а потому, что я реалист и логически понимаю, что не могу контролировать все.
Я слишком долго проработал в этом мире, чтобы знать это. Похищение может произойти в любую секунду, когда ты занимаешься самым обыденным делом, которое повторяешь изо дня в день. Идешь к своей машине. Входишь или выходишь из магазина. Заправляешь автомобиль. Гуляешь в парке. А некоторые даже заставляют постучать в твою дверь приманку, которая попросит о помощи.
– Ну, конечно же, подкрепиться перед главным событием. Мы приготовили идеальную закуску специально для тебя. Она напомнит тебе твою домашнюю кухню. Я могу сказать, что ты присоединишься, да?
Мои кулаки сжимаются до хруста костей. Закуска – это маленькая девочка. Видимо, она похожа на девочку, чью фотографию я показывал ему в «Спасителе». И он пошел и выбрал ту, которая, по его мнению, мне понравится.
Я уже даже не испытываю того мерзкого чувства, от которого тошнит и хочется блевать, – теперь перед моими глазами стоит красный цвет. Цвет крови, вытекающей из его горла, когда я разрезаю его. Красный цвет, вытекающий из его рта, пока он медленно задыхается. Я вижу так много красного.
– Конечно, – беззаботно говорю я. – Ни за что бы не пропустил это.
– Убедись, что за Адди присмотрят, пока меня не будет, – напоминаю я Джею, затягивая галстук на шее.
Он похож на чертову петлю, и играть сегодня с этими людьми в их игры – это пресловутое ведро, выбитое у меня из-под ног.
Общение с одними из самых развращенных людей, когда-либо живших на свете, определенно напоминает повешение на потолочных балках. Они заслуживают смерти, но вместо этого я буду пить с ними дорогой виски и представлять себе всевозможные способы расправы над каждым из них.
– За ее домом ведется круглосуточное наблюдение. Незаметное, разумеется, – уверяет Джей, стоя у меня за спиной.
Мне кажется, что этого недостаточно. Я делал так, когда она была еще просто девушкой, раздевавшейся в своей комнате, а я наблюдал за ней издалека через окно. Я знал, что ее кожа мягкая, как шелк, и что ее киска окажется гребаным раем. Но быть так далеко и только наблюдать – этого для меня недостаточно.
И теперь ее безопасность кажется мне сомнительной. У меня есть лучшие в своем деле кадры, присматривающие за ней, однако если Сообщество пошлет за ней кого-нибудь, то вряд ли они наймут случайного нищего с улицы.
Они пригласят того, кто обучен охотиться и убивать так же, как и те, кто окружает ее дом по всему периметру.
Я бросаю на Джея взгляд через зеркало; его лохматые черные волосы колышутся вокруг бледного лица, пока он возится с пластмассовой красной розой на моей тумбочке. Я не чувствую себя комфортно, когда он находится в моем личном пространстве, тем не менее Джей решил, что ему все равно – он прошел в мою спальню, сел на мою кровать.
Адди еще даже не успела побывать здесь. Скоро мне придется это исправить.
Я подхожу к нему и дергаю розу из его руки с покрашенными в черный цвет ногтями. Они нового цвета каждый раз, когда я их вижу.
Никогда не смущающийся Джей упорствует и не отпускает.
– Это что-то личное? Где ты ее взял?
Я поднимаю бровь, но он просто продолжает смотреть на меня с напускной невинностью в своих ореховых глазах, терпеливо ожидая.
Да пофиг, решаю я.
– Ее подарила мне моя мать, очень давно. Она любила розы и держала их по всему дому. Это ее подарок на память.
Мой тон подсказывает Джею, что следует держать рот на замке. И так он и делает.
Я кручу розу, погружаясь в воспоминания о своей матери. Она была красивой. Длинные черные волосы и глаза такие же темные, как и мой правый глаз, – почти черного цвета. Но вокруг нее всегда была пелена солнечного света. Папа шутил, что чтобы все остальные тоже могли сиять, она держалась в тени. Она была бескорыстной и доброй, всегда отдавала, но никогда ничего не брала взамен.
В глубине души я знаю, что моя мать невероятно гордилась бы тем, что я делаю. Может, она и не одобрила бы мои методы, но, думаю, она нашла бы свое место среди спасенных мной. Помогая им и заботясь о них.
Она была бы счастлива.
Отложив розу, я оборачиваюсь и в последний раз смотрю в зеркало. Проверяю, что на моем костюме-тройке нет ни единой складки. Этот костюм от Армани был сшит на заказ, чтобы идеально облегать мое тело, и от него за версту веет капитализмом.
Хорошо, что я ворую у богатых.
– Прекрасно выглядишь, – произносит Джей, вытирая воображаемую слезу с уголка глаза. Я бросаю на него насмешливый взгляд и шлепаю его по лбу, проходя мимо.
Игнорирую его бурчание и хватаю ключи и бумажник, затем вставляю наушник в ухо и заряжаю два пистолета. Застегиваю на запястье свой «Ролекс» из белого золота. Это не просто часы по завышенной цене. Прямо возле застежки на внутренней стороне запястья находится крошечная кнопка, которую я установил сам. Стоит мне ее нажать, и начнется диверсия, которая, я надеюсь, позволит мне благополучно вытащить оттуда бедного ребенка.
Я уже взломал камеры в доме Дэниела и на придомовой территории, и, хотя он нанял охрану, те немногие гости, которых я заметил входящими, не проходили ни досмотр, ни сканирование.
Значит, это скорее интимная вечеринка с небольшим количеством приглашенных, которым доверяют настолько, что не станут устраивать пальбу.
Я кручу шеей, мои мышцы напряжены. Что-то в этом вечере не так. Будто в меня целятся в полностью металлической комнате, ожидая, что пуля срикошетит и угодит мне в жизненно важный орган.
Я ни при каких обстоятельствах не позволю, чтобы сегодня надругались над маленьким ребенком или принесли его в жертву. Вопрос в том, как безопасно вывести девочку, не попав под подозрение. Если завтра меня поведут в подземелье, то мне необходимо остаться на стороне Дэниела.
– Я хочу, чтобы сегодня ночью ты присмотрел и за Адди. Если что-нибудь случится, немедленно сообщи мне.
Он усмехается.
– Думаешь, ей понравится, что я тоже за ней слежу?
Я пригвождаю его взглядом к месту.
– Если ты станешь смотреть за ней с любой другой целью, кроме обеспечения ее безопасности, я отрежу твой член и скормлю его тебе.
Его лицо кривится от отвращения, но я не упускаю и вспышку ужаса в его глазах.
– Просто шучу, чувак, – уверяет он, поднимая руки в знак капитуляции. – Мне больше нравится, когда моя женщина меня хочет.
На моем лице появляется злая улыбка несмотря на то, что жар в моих глазах не утихает.
– Как по мне, так ты недостаточно хорошо разбираешься в женском теле, чтобы почувствовать, как оно поет для тебя, даже если ее рот говорит об обратном.
Джей шипит мне вслед, и я не могу удержаться от смеха, когда слышу, как он сразу же после этого звонит одной из своих подружек, чтобы восстановить свою уверенность.
– Очень рад, что ты смог прийти, Зак, – приветствует Дэниел, протягивая одну руку для рукопожатия и хлопая меня по спине другой.
Дом Дэна такой же показушный, как и у любого другого типа, чей банковский счет исчисляется миллионами. Его особняк оформлен в сельском стиле, с акцентом на деревянную стену, чтобы добиться имитации хижины, выступающими балками, деревянными полами, за которые он заплатил баснословные деньги, чтобы те выглядели обветренными, и множеством коричневых и выцветших элементов.
Стены украшают абстрактные картины, каждая из которых выполнена в землистых тонах: красных, коричневых и желтых. Я останавливаюсь перед одной из них, и голос Дэниела, приветствующего других гостей позади меня, превращается в негромкий гул.
На картине изображены два больших карих глаза, в стороны от которых тянутся ярко-красные полосы. Нежные желтые и красные тона оттеняют округлые небольшие изгибы девичьего лица. Мои глаза блуждают, вбирая каждую деталь, пока не складывается полная картина.
Это маленькая девочка, плачущая кровавыми слезами.
– Красиво, да?
Я отвожу взгляд и замечаю, что Дэниел стоит рядом, а его глаза с лукавым блеском блуждают по картине.
Он смотрит на нее с гордостью, так, будто сам ее нарисовал.
– Да, – отвечаю я, прежде чем отвернуться.
Не собираюсь стоять здесь и рассуждать об искусстве, словно я не стою посреди галереи порочности. Один взгляд по сторонам доказывает, что остальные картины здесь тоже написаны в той же утонченной болезненности.
Я пожимаю руки нескольким людям, с которыми познакомился в «Спасителе» и «Жемчужине». Через несколько минут Дэниел приглашает нас всех в столовую, где накрыт стол длиной метров в шесть и по меньшей мере персон на двадцать.
Сервировка не совсем будничная. Перед каждым стоят хрустальные бокалы, белые тарелки, вилки и ножи на толстых пластмассовых ковриках. Обычно пространство посередине стола занимают цветы и украшения, чтобы придать обеду изысканность, но сегодня центр пуст.
Я сохраняю безучастное выражение лица, несмотря на то что сердце мое гулко стучит в грудной клетке.
– Сядь рядом со мной, Зак, пожалуйста, – настаивает Дэниел, указывая на стул справа от него.
Конечно же, он сидит во главе стола и улыбается своим гостям, словно король.
Он наклоняется ко мне и бормочет:
– Мне ужасно хочется показать тебе сегодняшнее блюдо.
Улыбаюсь, и даже я чувствую, насколько ледяной вышла улыбка.
– Что же это? – спрашиваю я.
– Ну, мы же не хотим испортить сюрприз, правда?
Дэн отклоняется и переключает свое внимание на гостя, сидящего по левую сторону от него.
Я сохраняю молчание, наблюдая за гостями вокруг. Все выглядят совершенно спокойно: разговаривают между собой, смеются и улыбаются.
Словно это просто очередной день в ожидании маленького ребенка, поданного на обеденный стол.
В столовой три выхода. Один ведет на кухню, где находится задняя раздвижная дверь. Второй – по коридору в игровую комнату и вглубь дома. Третий – к парадной двери.
Предполагаю, что девочка сейчас в кухне. Я понятия не имею, мертва ли она уже или обед будет напоминать их ритуалы в подземелье.
Получаю ответ на свой вопрос через пять минут, когда дверь кухни открывается, и в зал входит пожилой мужчина, ведя за руку маленькую девочку не старше шести.
Ее карие глаза расширены от ужаса, и она смотрит на стол так, словно каждый монстр из ее кошмаров только что ожил.
И чудовища в ее снах лишь показывали, как выглядят эти люди изнутри.
– Леди и джентльмены. Ужин подан.