Немой свидетель

Аптекарь, сиделка, доктор

Жестянка с гербицидом вызвала у меня в голове новый поток мыслей. Это был первый предмет, который вызвал у меня подозрение. Любознательность Чарлза, явное удивление садовника, когда он увидел, что банка почти пуста, – все вроде сходилось.

Пуаро, как обычно всячески охлаждая мой пыл, держался весьма уклончиво.

– Даже если часть гербицида исчезла, Гастингс, это еще не доказательство того, что его взял Чарлз.

– Но он так настойчиво расспрашивал садовника.

– Не очень-то умно с его стороны, если он решил отсыпать часть себе.

И продолжал:

– Если вас попросят назвать какой-нибудь яд, что сразу придет вам в голову?

– Мышьяк.

– Конечно. Теперь вы понимаете, почему Чарлз сделал такую заметную паузу перед словом «стрихнин», когда разговаривал с нами сегодня?

– Вы хотите сказать…

– Он собирался сказать «не подсыпал мышьяк», но вовремя остановился.

– А почему он остановился? – спросил я.

– Вот именно – почему? Могу признаться, Гастингс, что именно это «почему» и заставило меня пройти в сад, я искал химикат, подходящий по составу.

– И вы его нашли?

– И я его нашел.

Я покачал головой.

– Прямо скажем, для молодого Чарлза ситуация складывается не лучшим образом. Вы долго обсуждали с Элен болезнь старой мисс Аранделл. Симптомы этой болезни напоминают отравление мышьяком?

Пуаро потер нос.

– Трудно сказать. У нее болел живот, была рвота.

– Вот-вот – это оно и есть!

– Гм, я не настолько уверен.

– А какой еще яд дает подобную картину?

– Eh bien, такую картину дает скорее не яд, а заболевание печени и, как следствие этого, смерть.

– О Пуаро, – вскричал я, – это не может быть естественной смертью. Это убийство!

– O la la, мы с вами, кажется, поменялись ролями.

Он повернулся и вошел в аптеку. Подробно обсудив с аптекарем собственные недуги, Пуаро купил маленькую коробочку лепешек, помогающих при несварении желудка. Затем, когда покупку завернули и он уже собрался уходить, его внимание было привлечено красивой упаковкой с капсулами доктора Лофбэрроу.

– Да-да, это отличное средство для печеночников. – Аптекарь был человеком средних лет и, видимо, большой любитель поговорить. – Исключительно эффективное.

– Помнится, ими пользовалась мисс Аранделл. Мисс Эмили Аранделл.

– Совершенно верно, сэр. Мисс Аранделл из «Литлгрин-хауса». Замечательная дама старой закваски. Я лично ее обслуживал.

– Она покупала много патентованных средств?

– Как правило, нет, сэр. Меньше, чем другие пожилые дамы. Вот, например, мисс Лоусон, ее компаньонка, которой достались все ее деньги…

Пуаро кивнул.

– Та скупала все подряд. Пилюли, лепешки, таблетки от расстройства кишечника, желудочные микстуры, микстуры для очищения крови. Она с таким удовольствием разглядывала эти бутылочки. – Он грустно улыбнулся. – Побольше бы таких покупателей. Сейчас стали менее охотно покупать лекарства. Правда, повысился спрос на туалетные принадлежности.

– Мисс Аранделл регулярно покупала эти капсулы?

– Да, она принимала их в течение трех месяцев, до самой смерти.

– К вам как-то заходил ее родственник, некий доктор Таниос, чтобы заказать лекарство?

– Да, конечно, тот грек, что женился на племяннице мисс Аранделл. Очень любопытный составчик был у этого лекарства. Я в жизни не слыхал о такой микстуре.

Аптекарь говорил об этом снадобье с таким азартом, с каким ботаник описывает впервые увиденное растение.

– Совсем другое настроение, сэр, когда тебе заказывают что-нибудь новенькое. Я помню этот рецепт – очень интересное сочетание компонентов. И неудивительно, джентльмен ведь все-таки доктор. Очень славный человек, приятно было иметь с ним дело.

– А его жена у вас что-нибудь покупала?

– Его жена? Не помню. О да, как-то раз приходила за снотворным. Это был хлорал, я вспомнил. В рецепте была указана двойная доза. У нас частенько бывают недоразумения с успокаивающими средствами. Вообще-то врачи предпочитают не выписывать больших доз.

– А кто выписал ей этот рецепт?

– По-моему, ее муж. Рецепт был выписан вполне грамотно, но, сами понимаете, в наши дни следует быть предельно осторожным. Уж не знаю, известно ли вам, что если врач допустил в рецепте ошибку, а мы целиком на него положились, так вот, случись потом что, ответственность несем мы, а не этот врач.

– Но это же несправедливо!

– Согласен, это действительно не очень справедливо. Но я не жалуюсь. Пока беда обходила нас стороной – стучу по дереву.

Он старательно постучал по прилавку костяшками пальцев.

Пуаро решил тоже купить себе капсулы доктора Лофбэрроу.

– Спасибо, сэр. В какой расфасовке: двадцать пять, пятьдесят, сто?

– Видимо, чем больше упаковка, тем дешевле обойдется лекарство, но я все же…

– Возьмите пятьдесят, сэр. Мисс Аранделл всегда брала такую упаковку. С вас восемь шиллингов и шесть пенсов.

Пуаро безропотно выложил восемь шиллингов и шесть пенсов и взял сверток. Мы вышли из аптеки.

– Итак, миссис Таниос купила снотворное! – воскликнул я, когда мы очутились на улице. – Да еще такую дозу, которая способна убить любого, не так ли?

– И без всяких затруднений.

– Вы считаете, что старая мисс Аранделл… Мне припомнились слова мисс Лоусон: «Не сомневаюсь, что она прикончит любого, если он ей прикажет».

Пуаро покачал головой.

– Хлорал – одновременно и наркотик и снотворное. Обычно снимает боли и вызывает сон. Но к нему легко привыкнуть.

– Вы считаете, что это и произошло с миссис Таниос?

Пуаро озадаченно покачал головой.

– Нет, не считаю. Но это любопытно. У меня, правда, имеется одно соображение. Но это означало бы…

Он умолк и посмотрел на часы.

– Поехали. Попробуем разыскать сестру Каррузерс, которая ухаживала за мисс Аранделл во время ее последней болезни.

Сестра Каррузерс оказалась разумной, на вид средних лет женщиной.

На этот раз Пуаро предстал в новой роли – любящий сын престарелой матери, коей требовалась симпатичная сиделка с медицинским образованием.

– Я буду говорить с вами совершенно откровенно. Моя мать – человек нелегкий. У нас было несколько превосходных сиделок, молодых, весьма компетентных, но ее раздражала их молодость. Моя мать не любит молодых женщин, оскорбляет их, она грубит им и капризничает, не позволяет им открывать окна и категорически настроена против современной гигиены. Все это крайне обременительно, – грустно вздохнул он.

– Я понимаю, – участливо отозвалась сестра Каррузерс. – Порой капризы больных и в самом деле невыносимы. Но нужно уметь сдерживаться. Больного ни в коем случае нельзя огорчать. Лучше, по мере возможности, идти на уступки. И как только они чувствуют, что вы на них не давите, они расслабляются и становятся тихими, как овечки.

– Я вижу, что вы как никто другой подошли бы моей матушке. Вы понимаете старых людей.

– Мне тоже доводилось работать с такими больными, – засмеялась сестра Каррузерс. – Терпение и юмор творят чудеса.

– Очень мудрое замечание. Вы, по-моему, ухаживали за мисс Аранделл? Она, мне думается, тоже была не ангел.

– Не знаю, не знаю. Она была дамой с норовом, но я с ней хорошо ладила. Правда, пробыла я у нее недолго. На четвертый день она умерла.

– Я только вчера разговаривал с ее племянницей, мисс Терезой Аранделл.

– Правда? Подумать только, как тесен мир!

– Значит, вы ее знаете?

– Ну конечно, она приезжала после смерти своей тетушки и потом присутствовала на похоронах. И еще я видела ее мельком, когда она приезжала в дом. Очень интересная девица.

– Да, в самом деле, только слишком уж худенькая, чересчур худенькая.

Сестра Каррузерс, вспомнив о собственных округлостях, гордо повела плечом.

– Да, конечно, – сказала она, – худышкой тоже быть ни к чему.

– Бедняжка, – продолжал Пуаро, – мне ее просто жаль. Entre nous, – он доверительно подался вперед, – завещание тетушки было для нее большим ударом.

– Наверное, – согласилась сестра Каррузерс. – Вокруг него было столько разговоров.

– Не могу понять, что заставило мисс Аранделл лишить наследства всю свою семью. Это просто чрезвычайное происшествие.

– Событие из ряда вон выходящее, я с вами согласна. Поговаривают, конечно, что дело тут нечистое.

– Как вы думаете, почему мисс Аранделл так поступила? Она ничего такого не говорила?

– Нет. Мне – ничего.

– А другим?

– Мне кажется, она говорила что-то мисс Лоусон, я случайно слышала, как мисс Лоусон на какой-то ее вопрос ответила: «Хорошо, дорогая, но сейчас оно находится у адвоката». А мисс Аранделл возразила: «Да что вы, оно в ящике бюро». Мисс Лоусон сказала: «Нет, вы отправили его мистеру Первису, разве вы не помните?» И затем у больной опять началась рвота, и, пока я ухаживала за мисс Аранделл, мисс Лоусон вышла, я часто потом думала, не о завещании ли шла речь?

– Вполне возможно.

– Если так, – продолжала сестра Каррузерс, – то, наверно, мисс Аранделл хотела что-то в нем переделать, вот и спрашивала, где оно. Она была слишком больна, бедняжка, чтобы помнить, где что находится.

– А мисс Лоусон помогала вам ухаживать за ней? – спросил Пуаро.

– Нет, что вы! У нее не было для таких вещей никакого навыка. Только без толку суетилась. Чем лишь раздражала больную.

– Значит, только вы ухаживали за ней? C'est formidable ça.

– Мне помогала служанка – как ее зовут? – Элен. Вот это действительно помощница. Она не боялась подойти к больной и вообще привыкла присматривать за старой леди. Мы с Элен очень ладили. По правде говоря, доктор Грейнджер прислал нам в пятницу ночную сиделку, но мисс Аранделл скончалась еще до ее прибытия.

– Быть может, мисс Лоусон помогала готовить еду для больной?

– Нет, она вообще ничего не делала. Да, собственно, и готовить-то было нечего. У меня были все лекарства, и мисс Лоусон оставалось только бродить по дому, плакать и болтаться у всех под ногами, – довольно язвительно заметила она.

– Я вижу, – улыбнулся Пуаро, – что вы не слишком высокого мнения о достоинствах мисс Лоусон.

– От компаньонок, на мой взгляд, всегда мало толку. Они ничему не обучены. Ничего не умеют как следует делать. Обычно это женщины, которые ни на что больше не годны.

– Как по-вашему, мисс Лоусон была очень привязана к мисс Аранделл?

– По-видимому, да. Как мне показалось, страшно расстроилась, узнав, что старая леди умерла. Во всяком случае, куда больше, чем родственники, – фыркнула сестра Каррузерс.

– Ну значит, – сказал Пуаро, с умным видом кивая головой, – мисс Аранделл знала, что делает, когда оставила все деньги мисс Лоусон.

– Она была очень проницательной женщиной, – согласилась сестра. – Она все замечала и все понимала.

– Она хоть раз вспомнила при вас о Бобе, своей собаке?

– Удивительно, что вы именно об этом спросили! Она много о нем говорила, в особенности когда бредила. Что-то про его мячик и про то, как она упала. Славная собачка этот Боб, – я сама очень люблю собак. Бедняга, он был таким несчастным, когда она умерла. Удивительно, правда? Совсем как человек.

На том мы и расстались с нашей собеседницей.

– Наконец-то нам попался человек, который в состоянии говорить с нами без опаски, – заметил Пуаро, когда мы вышли из дома сестры Каррузерс.

Он явно был чем-то обескуражен.

Мы пообедали в «Джордже». Обед был плохим. Пуаро все время причитал, в особенности над супом.

– И ведь так легко, Гастингс, приготовить вкусный суп. Le pot au feu…

Я еле увернулся от обсуждения всевозможных кулинарных рецептов.

После обеда нас ожидал сюрприз.

Мы сидели в комнате для отдыха, где, кроме нас, никого не было. За обедом присутствовал еще один человек – коммерсант, судя по внешности, – но и он куда-то исчез. Я медленно переворачивал страницы допотопной «Сток-Бридерз газетт» или еще чего-то в том же роде, как вдруг услышал, что чей-то голос произнес фамилию Пуаро.

– Где он? Здесь? Хорошо, я сам его найду, – донеслось до нас.

Дверь распахнулась, и в комнату ворвался доктор Грейнджер. Лицо у него было багровым, брови ходили ходуном. Он обернулся, чтобы прикрыть дверь, а затем решительно двинулся к нам.

– Вот вы где! А теперь, мосье Эркюль Пуаро, позвольте узнать, какого черта вы явились сюда и наплели мне кучу всяких небылиц?

– Один из шариков, мосье жонглер? – с усмешкой пробормотал я.

– Дорогой доктор, – начал Пуаро самым масленым голосом, – прошу вас, позвольте мне все объяснить…

– Позволить вам? Позволить вам? Черт побери, да, я заставлю вас объясниться! Вы сыщик, вот вы кто! Сыщик, который сует нос не в свое дело! Явились ко мне, наговорили с три короба… «пишу биографию старого генерала Аранделла». И я-то хорош, как дурак, поверил.

– От кого вы узнали, кто я такой? – спросил Пуаро.

– От кого узнали? От мисс Пибоди узнали. Она сразу раскусила вас.

– Мисс Пибоди? – задумался Пуаро. – А я-то думал…

– Я жду ваших объяснений, сэр, – гневно перебил его доктор Грейнджер.

– Пожалуйста. Объяснение очень простое. Преднамеренное убийство.

– Что? Что такое?

– Мисс Аранделл упала, верно? – тихо сказал Пуаро. – Упала с лестницы незадолго до своей кончины?

– Да. Ну и что из этого? Она наступила на этот проклятый собачий мячик.

– Нет, доктор, – покачал головой Пуаро. – Поперек лестницы была протянута нитка, зацепившись о которую она и упала.

Доктор Грейнджер смотрел во все глаза.

– Тогда почему она мне об этом не сказала? – спросил он. – Я ни единого слова от нее не слышал…

– Это вполне понятно: если нитку натянул кто-то из членов ее семьи.

– Гм… Ясно. – Доктор Грейнджер бросил острый взгляд на Пуаро и затем опустился в кресло. – А вас-то как угораздило впутаться в это дело?

– Мне написала мисс Аранделл, настаивая на полной конфиденциальности. К сожалению, ее письмо попало мне в руки слишком поздно.

Пуаро предельно четко изложил детали и объяснил, почему, по его мнению, в плинтусе торчит гвоздь. Доктор слушал с мрачным лицом. Гнев его стих.

– Вы, разумеется, понимаете, что положение мое было весьма щекотливым, – заключил Пуаро. – Получалось, что меня нанял человек, которого, так сказать, уже нет в живых. Но я счел, что это не снимает с меня ответственности.

Доктор Грейнджер задумался, наморщив лоб.

– И вы понятия не имеете, кто натянул нитку поперек лестницы? – спросил он.

– Не имею доказательств. Но что «не имею понятия»… не сказал бы.

– Отвратительная история, – мрачно констатировал доктор Грейнджер.

– Да. Вы понимаете, что поначалу я сам не знал, как повернется эта история.

– Почему?

– По всем данным, мисс Аранделл умерла естественной смертью. Но можно ли быть в этом уверенным? Одно покушение на ее жизнь уже очевидно состоялось. Как я могу быть уверенным, что не состоялось и второе? На этот раз успешного.

Грейнджер задумчиво кивнул.

– Вы ведь уверены, доктор Грейнджер – пожалуйста, не сердитесь, – что мисс Аранделл умерла естественной смертью? Сегодня я встретился с определенными уликами.

Он рассказал о своей беседе с Энгесом; про Чарлза, вдруг заинтересовавшегося гербицидами, и про удивление старика, когда тот обнаружил, что банка почти пустая.

Грейнджер слушал, боясь пошевелиться. Когда Пуаро завершил свой рассказ, он тихо сказал:

– Я понял вашу мысль. Отравление мышьяком было не раз и не два диагностировано как острый гастроэнтерит, и в свидетельстве обычно указывали именно этот диагноз, тем более когда обстоятельства смерти не вызывали никаких подозрений. Выявить отравление мышьяком довольно сложно, ибо ему сопутствует множество различных симптомов. Отравление может быть острым, подострым, хроническим, вызывать поражение нервной системы. У одних возникает рвота и боль в области живота, у других нет. Человек может внезапно упасть и тотчас умереть, а бывает, что его одолевает болезненная сонливость или разбивает паралич. Симптомы самые различные.

– Eh bien, – сказал Пуаро, – что вы скажете, принимая во внимание все факты?

Минуту-другую доктор Грейнджер молчал.

– Учитывая все обстоятельства, – взвешивая каждое слово, заговорил он, – и будучи полностью беспристрастным, я считаю, что ни одно из проявлений отравления мышьяком не было замечено мною у мисс Аранделл. Она умерла, я совершенно убежден, от гепатита. Я, как вам известно, много лет пользовал мисс Аранделл, и она довольно часто страдала приступами, похожими на тот, который оказался причиной ее смерти. Таково мое мнение, мосье Пуаро.

На этом разговор волей-неволей должен был завершиться, но тут Пуаро с несколько виноватым видом вынул сверток с капсулами доктора Лофбэрроу, которые он купил в аптеке.

– По-моему, мисс Аранделл принимала это лекарство? – спросил он. – Оно не могло ухудшить ее состояния?

– Это? Ни в коем случае. Алоэ, подофиллин – все это очень мягкие средства и вреда принести не могут, – ответил Грейнджер. – Ей нравилось принимать это лекарство. Я не возражал.

Он встал.

– Вы сами прописывали ей некоторые лекарства? – спросил Пуаро.

– Да, пилюли для печени, которые следовало принимать после еды. – У него блеснули глаза. – И даже если бы она выпила их сразу целую коробочку, то не нанесла бы себе никакого вреда. Я не из тех, кто травит своих пациентов, мосье Пуаро.

И с улыбкой, пожав нам руки, ушел.

Пуаро развернул сверток, купленный в аптеке. В нем были прозрачные капсулы, на три четверти наполненные темно-коричневым порошком.

– Они похожи на средство от морской болезни, которое я когда-то принимал, – заметил я.

Пуаро вскрыл капсулу, потрогал содержимое, попробовал его на язык и скорчил гримасу.

– Итак, – сказал я, откидываясь на спинку кресла и зевая, – все выглядит вполне безобидно. И патентованное средство доктора Лофбэрроу, и пилюли доктора Грейнджера. И доктор Грейнджер категорически отвергает версию об отравлении мышьяком. Вас убедили наконец, мой упрямец Пуаро?

– Я и вправду упрям… как осел – так у вас здесь говорится? – задумчиво спросил мой друг.

– Значит, несмотря на доводы аптекаря, сиделки и доктора, вы по-прежнему считаете, что мисс Аранделл убили?

– Да, я так считаю, – тихо ответил Пуаро. – И не просто считаю, а совершенно в этом уверен, Гастингс.

– Доказать это можно только одним способом, – осторожно сказал я. – С помощью эксгумации.

Пуаро кивнул.

– Значит, таков наш следующий шаг?

– Я должен действовать очень осмотрительно, мой друг.

– Почему?

– Потому что, – его голос упал до шепота, – я опасаюсь второй трагедии.

– Вы хотите сказать…

– Я боюсь, Гастингс. Боюсь. И на этом остановимся.