Жасмин
— Спасибо, — шепчу я, принимая ещё один бокал шампанского от Максимуса.
Мы сидим вместе в огромной ванне. Я устроилась между его ног, прислонившись спиной к его груди, чувствуя себя более расслабленной, чем за долгое время.
Именно это мне было нужно. Нам было нужно. Я стараюсь не проводить слишком много времени с кем-то одним из парней и не выделяю никого. Я люблю каждого из них по-своему. Но иногда мне просто хочется спрятаться с кем-то одним, чтобы нас никто не прерывал и чтобы я не видела остальных. Порой кажется, что я должна сделать счастливыми всех сразу — и это утомляет.
— Ты когда-нибудь жалел об этом? — слова срываются с моих губ раньше, чем я успеваю подумать.
— Жалел о чём? — спрашивает Максимус, обнимая меня.
— О том, что согласился делить то, что у нас есть, с другими, — неуверенно произношу я.
— Нет, крошка, я ни о чём не жалею, — отвечает он и целует меня в щёку. — Хотелось бы больше времени наедине, конечно. Нам всем этого хочется. Но я бы никогда не заставил тебя выбирать между мной и моими братьями. Я не сделал бы этого ни тебе, ни им.
Я киваю, стараясь отогнать тревожные мысли, но мне почему-то трудно их прогнать.
— А ты жалеешь? — спрашивает он, поворачиваясь ко мне.
— Нет, — отвечаю, но не могу скрыть грусть в голосе.
— Ты не звучишь уверенно. Что случилось?
— Мне страшно, — признаюсь я вслух впервые за долгое время.
— Страшно? Из-за нас?
— Нет. Ну... да, но не в том смысле, о котором ты подумал, — начинаю путаться в словах. Сделав глубокий вдох, пытаюсь подобрать нужные. — Мне страшно, что кто-то из вас пожалеет об этом и уйдёт. Боюсь, что моя официальная свадьба с Кристианом заставит остальных чувствовать, будто у нас с ним другие, особенные отношения.
— Но у тебя и правда с ним особые отношения, — говорит Максимус, и это удивляет меня. Я оборачиваюсь, ожидая увидеть злость или обиду, но он улыбается. — У тебя с каждым из нас особая связь, и мы все это понимаем. Мы знаем, что ты не любишь кого-то одного сильнее, но ты нуждаешься в нас по-разному. И мы это принимаем. — Он берёт у меня бокал, разворачивает меня к себе, и теперь я сижу у него на коленях, лицом к нему.
— Тебе не стоит бояться, что мы тебя бросим, крошка. Это нам стоит бояться, что ты уйдёшь, — тихо говорит он, проводя костяшками пальцев по моей щеке. Я собираюсь возразить, но он качает головой. — Дай договорить. — Он смотрит на меня, будто ждет спора, но продолжает:
— Я знаю, что ты не собираешься уходить, ты любишь нас всех по-разному. Но шанс, что ты выберешь кого-то одного, всегда был. Мы все обсуждали это до того, как решили быть с тобой. Мы проговорили каждый возможный сценарий. И в одном были единодушны — твоё счастье всегда будет на первом месте. Если в какой-то момент тебе станет тяжело, мы дадим тебе свободу выбора. Даже если это значит, что троим придётся отпустить тебя.
— Я не хочу терять никого из вас. Никогда, — шепчу, и в глазах появляются слёзы. — Я не способна любить кого-то одного больше других. С того дня, как мы познакомились, я поняла, что каждый из вас — часть меня. Я до ужаса боялась, что однажды вы уйдёте. — Одна слеза скатывается по щеке. Максимус нежно стирает её большим пальцем и прижимает ладонь к моей щеке.
— Мы быстро поняли, что ты не хочешь выбирать, потому что боишься, что мы сами уйдём. Как думаешь, почему мы так долго молчали о своих чувствах?
— Я думала, вы ждали, пока мне исполнится двадцать один? — хмурюсь я. Именно это они все говорили.
— Это было частью плана, — отвечает Максимус. — Мы решили, что если ты станешь совершеннолетней, наши ублюдочные родители не смогут нас разлучить. Но главное было не в этом. Мы хотели показать, что никуда не уйдём. — Он стирает очередную слезу, не отводя взгляда.
— Мы с самого начала понимали, что ты думаешь: мы появляемся в твоей жизни только по требованию родителей. А мы хотели быть рядом во всех моментах твоей жизни — даже если ты этого не замечала. Мы хотели, чтобы ты знала, как сильно мы заботимся о тебе, как важна ты для нас. И главное — чтобы ты знала, что мы любим тебя, и ты с нами навсегда. Даже если ты будешь делать ошибки — мы всё равно рядом. Потому что для нас главное, чтобы ты чувствовала себя любимой.
Я прижимаюсь щекой к его широкой груди и обнимаю его.
— Я не так уж много ошибок и сделала, — вздыхаю я с усмешкой. Максимус смеётся и обнимает меня крепче.
— Крошка, за те три года, что мы наблюдали за тобой, ты наделала уйму глупостей. Особенно с выбором друзей. И не думай, что мы не знали о твоих парнях. Все они были ужасны — и как люди, и как парни для тебя.
— Вот почему вы следили за мной, когда я куда-то выходила? Почему появлялись там, даже когда София вешалась на тебя? — спрашиваю, немного приподнимаясь и глядя в воду. Пена давно исчезла, но вода всё ещё тёплая — благодаря джетам, превращающим ванну в джакузи.
— Мы появлялись, когда могли. А если не могли — кто-то из нашей охраны был рядом. Почему ты думаешь, мы советовали тебе разные клубы? Потому что мы контролировали их и всегда могли защитить тебя, — отвечает он.
Я вспоминаю, как охранники и бармены помогали мне — вызывали такси, приносили воду. Все шутили, что я избалована вниманием. Кажется, так и было. Просто я этого не понимала. Но вместе с этими воспоминаниями приходит ещё одно...
— Я тогда думала, что ты всё-таки сдашься той ночью... — вырывается у меня прежде, чем я успеваю остановиться. Максимус смотрит на меня, но я вся в воспоминании. В том, которое оттолкнула в сторону раньше, когда он был между моими ногами. Но теперь ничто не отвлекает — и боль того вечера снова накрывает.
— Сдаться чему? — спрашивает он. Я молчу, не глядя на него. Тогда он мягко поднимает мой подбородок, заставляя взглянуть в глаза, не давая мне сдержать слёзы.
— Чему я, по-твоему, должен был сдаться? Тебе?
Я качаю головой, пытаясь отвернуться, но он снова разворачивает мою голову к себе.
— Софии, — шепчу, вспоминая ту боль.
— Никогда… — начинает он, но я перебиваю:
— Ты увидел нас тогда в клубе. Был с друзьями, подошёл, сел рядом. Хоть и сидел возле меня, ты всё время смеялся с ней и обнимал её за плечи…
Максимус задумывается, и вдруг в его глазах появляется понимание.
— Я делал это, чтобы вызвать у тебя ревность, — признаёт он, вздыхая. Он убирает руку, проводит пальцами по волосам и снова смотрит мне в глаза. — Мне надоело всё скрывать. Я хотел, чтобы ты знала, как я к тебе отношусь, но не мог сказать прямо. Тогда я просто пытался быть милым с твоими подругами, надеясь провести с тобой вечер. Она лезла ко мне, а ты, я видел, ревновала. Я хотел, чтобы ты наконец призналась — хотя бы себе — что хочешь меня так же, как я тебя. Поэтому я флиртовал с ней. Но взгляд мой был всё время только на тебе. — Он берёт мои руки, обвивает ими свои плечи и кладёт ладони мне на бёдра, притягивая ближе.
— Прости. Я тогда выпил и был решительно настроен заставить тебя ревновать до такой степени, чтобы ты сдалась.
— Я почти сдалась, — вздыхаю я, крепче обнимая его за шею и прижимаясь к его груди. — Я была так зла и так расстроена. Но подумала, что если поддамся, ты оттолкнёшь меня. Поэтому сказала, что иду в туалет, вышла на улицу подышать — и поехала домой.
Максимус крепче обнимает меня. Я думаю, он сейчас что-то скажет, но он просто глубоко вздыхает и целует меня в макушку.
— Мы все потеряли так много времени, стараясь поступить правильно... А иногда — делая полную глупость, — вздыхает он. — Мне жаль, что я тогда сделал. Я не должен был пытаться играть с твоими чувствами. Я видел боль в твоих глазах, и именно поэтому остановился, когда ты ушла в туалет. А когда мы узнали, что ты ушла домой, я был в ярости на самого себя. Я... Я всю ночь и почти весь следующий день просидел в машине у твоего дома, просто чтобы убедиться, что с тобой всё в порядке. Хотел сказать тебе, что между мной и Софией ничего не было. — Он прячет лицо в моих волосах и вздыхает. — Прости, крошка. Я никогда не хотел причинить тебе боль.
— Ты и не причинил. Ну, тогда — да. Но теперь я всё понимаю.
— Ты слишком хороша для меня, — говорит он. Я поднимаю голову и хмурюсь.
— Да, хороша. Я делал то, о чём не горжусь. Тогда, например, причинил тебе боль. И мне жаль. Я клянусь, я проведу всю оставшуюся жизнь, доказывая тебе, как сильно я тебя люблю.
Я смотрю ему в глаза и с искренней улыбкой говорю:
— Ты уже всё искупил. Даже больше. Я люблю тебя. И знаю, ты тоже любишь меня. И ничто не изменит этого.
Я наклоняюсь и целую его в губы — и в тот же момент чувствую, как он напрягается подо мной. Я знаю, как показать ему, как сильно я его люблю. Поднявшись, я медленно опускаюсь на него, ощущая, как он заполняет меня. Мы оба стонем, обнимая друг друга крепче, позволяя телам сказать всё, что словами не выразить.