Ева в жёлтом сарафане
ОТ ЛИЦА ЕВЫ:
В глазах и в мыслях всё мутное...
Я шла по пустой ночной петербуржской улице. Горели фанари, вывески, окна некоторых домов. Шла я в беспамятстве, не знаю откуда иду, не знаю куда иду. Шаги мои были быстры, словно я куда-то спешила к кому-то или наоборот убегала от кого-то.
Такая необычная для меня потеря памяти начала меня немного смущать и даже пугать. Я начала вспоминать самые простые факты о себе. Я вспомнила, что меня зовут Ева, что мне двадцать два года, я учусь в педагогическом университете, ради которого и приехала в Петербург и теперь живу в дряхлой коморке в общежитии.
Меня ободрил тот факт, что я ответила на свои вопросы, но я всё ещё не вспомнила, куда же я иду.
Я очнулась от своих мыслей и увидела в середине длинной грязной канавной узкой улицы, по которой я почему-то шла, маленькую девчушку. Лет ей было не больше пяти. Маленькая, хорошенькая, её чёрные глаза даже на приличном от меня расстоянии сверкали в лучах тусклой старой фонарной лампы. Длинные коричневые волосы девчушки были сплетены в две толстые неаккуратные косы. На девочке был красивый жёлтый пышный сарафан, тянущийся ей ниже колен. Этот сарафанчик был так похож на мой, словно вышедший из пучины детства. Я точно помню: такой сарафан подарила мне моя мама на мой шестой день рождения. На брительках, накинутых вокруг плеч, были мягкие белые рюшики, сплетёные крючком. На конце юбки сарафана так же была эта крючная вышевка. Само платьице было без узора, просто светлое жёлтое полотно. Девочка была боса и тряслась от холода осенних городских ночей.
Я подходила всё ближе к ней. Неведомое чувство влекло меня к этому дитю. Она так напоминала меня в детстве... Эта мысль стала мне почему-то омерзительной. Девочка не сводила с меня свой чёрный детский взгляд. Она с интересом, рассматривала меня, особенно она рассматривала моё лицо, мои глаза... Такие же чёрные и будто оленьи...
Я подошла к малышке и, остановившись, стала ждать чего-то. Её образ стал казаться мне противным, особенно сарафан.
-Тётенька - заговорила девочка, она говорила немного тихо, неуверенно, со страхом и с сотрясением губ от морозной погоды - Тётенька, проведите меня домой.
Я с минуту просто холодно смотрела на неё. Кроме ностальгии и отвращения она не вызывала у меня никаких эмоций, особенно положительных. Мне было всё равно на это беззащитное дитя. Я даже удивилась от внезапной каменности моего сердца.
Девочка смотрела на меня оленьими глазами в ожидании моего ответа.
-Я не могу, я спешу - сухо ответила я и уже было стала идти дальше по канавной улице. Мой лживый ответ никак не смутил меня, наоборот, мне стало легче от моей лжи. Она была для меня как знакомое средство от всех проблем.
Девочка схватилась за мою руку. Её маленькие детские ручёнки были очень холодны. Я взглянула на них. На них были очень отчётливо видны все ответвления сетки сосудов крови. Они складывались в узоры, силуэты и даже иногда буквы.
-Пожалуйста, тётенька, я заблудилась, я хочу домой, мама пропала, я одна, тётенька, я одна - отрывками говорила малышка. Её речь действительно могла вызвать жалость, но не у меня в моём нынешнем расположении духа. От слова "мама" мне почему-то стало противно, тошно, склизко, мерзко... Так же была одна очень странная деталь в её речи. Интонация у неё была жалостливая, чуть ли не плачущая, но вот лицо оставалось обычным, будто девочка произносит просто заученный текст. Мне это не понравилось.
-Сказала же нет, отпусти меня, нельзя задерживать взрослых! - с небольшой злобой и презрением произнесла я - Иди и обратись в полицию, зачем к людям обычным лезть?
-Тётенька, я не могу уйти от сюда, мама сказала не уходить одной, ждать... Ждать...
-Вот стой и жди свою мамашу, зачем ныть тогда?!
Я отдёрнула руку, от чего девчушка чуть не упала носом вперёд, и пошла дальше. Мой путь был так же бессмысленен. Я запросто забыла о той малышке, даже не обернулась в её сторону.
В таком пустом блуждании я каким-то чудом наткнулась на свой дом. "Вот куда я шла..." - подумала я и открыла подъездную дверь.
Запах перегара и дешёвого табака, звон посуды и шум труб заполнили всю мою голову... Ни одного звука от человека. Я прошла к своей конуре под номером "17" и отперла свою хилую деревянную дверку.
Моя комнатушка была скудная. Узенький диванчик, не подходящий для моего высокого роста, исшарканный деревянный лакированный стол, подле него чугунная тяжеленная табуретка и тумбочка возле окна. Было весьма тесно, очень тесно, стены давили на мою голову, на мой мозг, на мои нервы...
Я разделась, сложила вещи в тумбочку и в одном нижнем белье лягла спать. Ночь была беспокойная. Я часто просыпалась, но мне ничего не снилось. Я вскакивала с кровати крича "Мне нужно!..." и не закончив фразы успокаивалась и забывала, что же мне нужно...
Окончательно проснулась я в семь часов утра, поспав всего четыре часа.
Я проснулась, оделась, пошла в грязную мерзкую вонючую общажную ванну, чтобы почистить зубы. Потом отправилась на кухню общежития, на удивление пустую и не сильно отличавшуюся по читоте от ванны, и заварила себе кружечку чая, после вернулась в комнату и уселась на табуретку.
"И куда сейчас? - вертелась у меня мысль - Куда мне идти? Я не хочу оставаться в этом доме. Опять бесцельно гулять? А как же университет?... А где он? Ничего не помню".
Я схватилась за голову и, отложив чай, пыталась вспомнить больше деталей про мой университет, но у меня не вышло. Окончила я свои мысли решением "просто пойти в магазин".
Я допила чай и вышла из дома.
Уже стоя у кассы в магазине я осознала, что у меня нет денег, ни монетки, ни копейки. Я отложила товары и устало вышла из супермаркета.
"Я всегда была без денег? Какая же я рассеянная в последнее время...".
Я стала ходить по городу, наугад поворачивая на извилистых улочках. И таким путём вновь вышла до той канавной улочки. Первое что бросилось мне в глаза - та же вчерашняя девочка, в том же жёлтом сарафанчике и всё на том же самом месте напротив закрытой парикмахерской.
Я вновь повелась на влечение подойти к девочке. Малышка стояла спиной ко мне, но как только я была в трёх шагах от неё, она обернулась.
Взгляд у неё изменился. Никакого удивления, интереса и ребяческого любопытства. На её маленьком симетричном детском личике было выражение взрослой тоски и обречённости. Её оленьи глазки были полузакрыты, губы были опущенны и немного дрожали от холода, брови давили на глаза и казались тяжёлыми. Сейчас, при свете солнца, вновь были видны сосуды, но теперь не только на руках, а на всём тельце вцелом. Малышка обоими руками держалась за низ своего сарафанчика, теребя в руках рюшики.
Она ослепила меня своим тусклым и тяжёлым взглядом.
-Тётенька - вновь жалостно сказала девочка. Её лицо не изменилось, так что в сочетании с равнодушным строгим лицом и плачущим голосом она выглядела довольно пугающе...
-Ты всё ещё тут? - снисходительно сказала я - а мамаша твоя где?
-Не знаю, тётенька, проведите домой, проведите, тётенька, я адрес скажу, мама может дома, мама ждёт, мне холодно, тётенька, мне холодно - залепетала она и её взгляд стал даже подозрительным, что никак не сочиталось с речью.
-А кроме меня нет никого что-ли? - с отвращением сказала я.
-Тётенька, улица пуста, я тут уже долго, кроме вас никого, даже птиц нет, но, тётенька, проведите, проведите меня, мне холодно, мама ждёт, адрес скажу, тётенька, тётенька, холодно, мама, адрес, птицы, холодно мне, мама, моя мама - быстро говорила она и под конец начала нести бред.
-Перестань, хватит - пыталась остановить её я.
С каждым словом девочка начала повышать голос и под конец и вовсе орала, чуть ли не басом.
-Мама, мама, тётенька, холодно, адрес знаю, проведи меня, ты меня проведёшь, ты, тётенька, меня мама ждёт! Мама! Мама!
-Прекрати! - так же закричала я и она сразу закрыла свой маленький ротик с синими от мороза губами.
Она с такими же недоверчивыми глазами смотрела прямо на меня.
-Проведу - сказала я - чтобы ты тут не сдохла.
Девочка без слов схватила мою лодонь в тиски и лидерски повела меня с собой, будто не я ей помогаю, а она мне.
Послышался небольшой смешок, который окатил меня ледяной волной до самых костей. Это был злобный коварный смешок, вырвавшийся откуда-то, откуда и понять невозможно.
-Ты смеёшься? - робко я спросила у девчёнки.
Она покача головой.
-Нет? А кто тогда? - я задумалась.
Я оглянулась по сторонам, было тихо, пусто, хоть и час пик... Только я и девочка...
-Мама... - сказала девочка.
-Что? - спросила я - ты уже надоела со своей мамашей! Говори, где твой дом и пошли туда!
-Мама ждёт меня дома. Мой дом за тем углом. За тем углом, мой дом - заученно сказала девочка.
-Что?! - воскликнула я - твой дом, был за тем углом, а ты уйти не могла?!
-Я ждала тебя...
Девочка рванула вперёд на своих босых ножках. Моя рука была всё ещё в её капкане ледяных ручек.
Перед самым поворотом она остановилась.
-Что с тобой?... - заикаясь спросила я.
Девочка на меня посмотрела с минуту и повела меня за угол дома.
За углом находилось настиж раскрытое окно первого этажа в пятиэтажном доме.
Девочка ещё сильнее сжала мою руку. Стало больно.
-Ау! Отпусти! - говорила я, но уже постепенно теряла свою злую решимость. Это больше походила на мольбы о спасении.
Девочка, держа мою руку, полезла на окно и спрыгнула с него внутрь квартиры.
-Заходите в гости, тётенька, мама ждёт - с наигранной улыбкой сказала малышка.
-Нет... Пожалуйста...
Она сжала мою руку ещё сильнее и силком затащила меня внутрь... Маленькая метровая девчонка затащила через окно высокую взрослую девушку...
Я осмотрела комнату. Это была обычная комната с советскими обоями и старым деревянным шкафом. Глубь комнаты не было видно. Там был мрак. Только подумав об этом, кто-то включил потолочную лампу. Я рассмотрела этого "кого-то"...
Там стояла моя мать. Я почему-то не удивилась её появлению в этом доме. Будто так и должно быть. Не удивило меня и то, что она сейчас стоит здесь, хотя уже пятый год должна лежать в могиле в Тверской области...
-Мама, здравствуй - сказала я.
В мою голову и не подступала мысль о том, что тут что-то не то, что-то не так... С моего захода в комнату через окно я стала немного усталой и очень спокойной. Мои глаза закрылись на половину, как у той малышки, которая уже отпустила мою руку.
Я посмотрела на что-то странное в углу комнаты. Там висел... Человек. Висельник. Мужчина лет сорока пяти, в футболке и трусах. Он был весь синий. Долго уже весит наверное... Он был подвешен на крюк для боксерских груш и висел на толстой плотной конопляной верёвке.
Нисколечки не удивившись я неспеша спросила у матери об этом человеке, на что получила ответ, что это Василий Прохоров. Его имя показалось мне знакомым.
Моя старая мама с лёгкостью развязала петлю Василия, от чего тот упал, как пакет с сахаром. После мама отодвинула его тушу в сторону, вновь завязала петлю и поставила под неё стул.
-Мама? - спросила я.
-Это тебе, доченька.
Я приспокойно пошла к матери, встала на стул и накинула на шею петлю, затянув её немного.
-А за что? - спросила я, как ребёнок.
Мать ласково улыбнулась.
-За меня и свою дочь - ответила мама.
-Но у меня нет дочери - ответила я.
-Уже нет - сказала мама, показывая на девочку в жёлтом сарафане - аборт не пощадил дитё.
-Так значит - спокойно сказала я, посмотря на девчушку - ты моя дочь, которую я убила лет... Пять назад? Ты тот четырехмесячный плод?
Девочка кивнула.
-А я твоя мать, которую ты убила - сказала мама.
-Я?
-Да, ты, доченька.
-Ты же сама умерла, ударившись о железный угол стола. Я помню...
-Нет, доченька, забыла ты. Мы в тот день поссорились... В тот день, когда ты собиралась идти на аборт. Я отговаривала тебя, а ты так сильно хотела убить её... Ты, в порыве гнева, толкнула меня, я упала, ударилась и умерла - рассказала мать.
-А потом я просто пошла в больницу... И убила впридачу дочь, да? - продолжила я.
-Верно, пришло время и тебе умереть.
Ко мне подошла дочка и аккуратно медленно отодвинула стул из-под моих ног. Земля потянула меня вниз. Верёвка начала душить меня, ломать кости, трахею, спинной мозг. Без сопротивления я висела и ждала конца, который тут же и прибыл...
ИЗ АРХИВА СЛЕДСТВЕННОГО ДЕЛА ПО СМЕРТИ СЕРГЕЕВОЙ ЕВЫ АЛЕКСАНДРОВНЫ:
..Смерть Евы Александровны произошла в квартире Василия Прохорова.
Василий Иванович Прохоров - человек сорока трёх лет отроду, изнасиловавший Еву в её семнадцать лет, за что отсидел три, года в тюрьме (срок был коротким,по решении суда, вероятнее всего, подкупного). После акта такого рода Ева забеременела и решила не оставлять ребёнка. Она направилась в больцу на аборт, который прошёл успешно.
В это же время, в её квартире умерла её мать - Анастасия Романовна. Официальная, но не доказанная, причина смерти - неосторожный шаг, который привёл Анастасию Романовну в падение, от которого, были получены тяжкие травмы головы, которые в эту же минуту привели мать к смерти.
Смерть Евы Александровны ни что иное как самоубийство. Она повесилась в доме своего насильника, который уже вышел из тюрьмы и два года жил с Евой в одном городе, не знав об этом.
Возле повешенной Евы было обнаружено тело уже ранее умершего Василия. Он повесился за неделю до Евы, по неизведанной причине (по предположению: в состоянии сильного алкогольного эффекта и отсутствии контроля над своими действиями), его тело хорошо сохранилось от открытого окна в морозную осеннюю погоду. Окно не привлекало других жителей города, ведь район был очень малозаселённый.
Верояное развитие событий, приведших к суициду: Ева уже с месяц казалась её соседям странной. Она ушла из университета, не, работает и без причины ходит по улочкам Питербурга. С каждым, днём положение Евы ухудшалось. Соседи слышали её крики по ночам. Она кричала о мёртвой матери, мёртвой дочери и о "скоте Прохорове" - цитата. Шестнадцатого сентября в семь часов по московскому Ева Александровна вышла из дома, так и не вернувшись. Камеры возле дома Василия запечатлели её странную и досели необъяснимую тягу к окну Василия. Она проходила рядом с ним бесчётно раз, бормоча себе что-то под нос. После она всё же залезла в окно и более не выходила из дома.
По предположению, увидев труп Василия, её недавнее помешательство по поводу дочери и матери сыграли с ней злую шутку. Не желая более жить, она сняла труп Василия Ивановича и повесилась сама. Такова наиболее вероятно я причина смерти Евы, но точная причина не известна и, вероятнее, не будет известна...