Глава 37
Мне знаком этот голос, но не могу вспомнить, откуда именно. Я слишком занята, пытаясь одеться. Чонгук покраснел, натягивая джинсы и ругаясь себе под нос.
Пять секунд назад мы были на грани траха, а теперь Чонгук пинком распахивает дверцу грузовика и выпрыгивает из машины с обнаженной грудью, ревя во всю мощь своих легких.
— Хинчлифф, ублюдок. Да что с тобой такое, черт возьми?
Хинчлифф? Хинчлифф. О, нет. Коп, который появился после того, как я сообщила о смерти Ронана? Господи помилуй. Моей собственной рубашки нигде не видно, поэтому хватаю рубашку Чонгука и быстро выбираюсь из машины вслед за ним. Хинчлифф в форме, все еще сжимает в руке фонарик. Чонгук хватает его за горло, собираясь ударить прямо в лицо.
— Чонгук! Стой! — Бегу по снегу, хватаю за руку, которую он поднял и отвел назад, готовый ударить. Как только дотрагиваюсь до него, Чонгук отпускает хватку на горле полицейского.
— Какого хрена ты делаешь, чувак? — рычит он себе под нос, толкая Хинчлиффа. — Ты теперь шпионишь за людьми, целующимися в машинах.
Хинчлифф сплевывает на землю, потирая шею.
— Я офицер полиции, Чонгук. Черт возьми, чувак, секс на публике — это преступление. Как и нападение на полицейского. Я мог бы прямо сейчас оформить протокол, если бы захотел.
— Ты собираешься меня арестовать?
— Конечно, нет.
— Тогда какой смысл писать протокол? Чертовски жалко, чувак.
— Без разницы. Вам лучше убраться отсюда, пока я не вызвал подкрепление.
Чонгук громко расхохотался.
— Подкрепление? Ты имеешь в виду Карузерса?
— Давай просто уйдем, Чонгук. — Я переплетаю свои пальцы с его и сжимаю. Когда он сжимает ее в ответ, понимаю, что мы в безопасности от нового взрыва ярости. Повернувшись ко мне, он слегка улыбается, но я могу сказать, что он все еще кипит от гнева.
Взгляд его темных глаз сосредоточен на мне.
— Хорошо, — говорит он. — Если ты этого хочешь.
— Хочу.
Хинчлифф ворчит нам вслед, когда мы оба садимся в машину. Чонгук забирается на водительское сиденье и крепко сжимает руль, все еще кипя от злости.
— Мне очень жаль. Черт. Я не должен был выходить из себя. Я просто… мысль о том, что он увидит тебя голой…
— Сомневаюсь, что он вообще что-нибудь видел, — говорю я ему. — Окна совсем запотели.
Чонгук поворачивается ко мне с очень серьезным выражением лица, и оно сменяется весельем. Он смеется, откинув голову назад, закрыв глаза.
— Господи, да они совсем запотели, а? Черт возьми. Ты превратила меня в подростка, Манобан.
Он заводит грузовик и срывается с места, поднимая снег и оставляя Хинчлиффа на обочине дороги.
Когда приезжаем к маяку, я твердо намереваюсь продолжить с того места, где мы остановились, прежде чем нас так грубо прервали. Но мой телефон звонит в сумочке еще до того, как я успеваю выскользнуть из футболки Чонгука. Когда-то давно я, возможно, и проигнорировала бы звонок, но не сейчас, когда несу ответственность за двоих детей. Я не могу позволить себе выбирать, на какие звонки отвечать, а на какие нет. Отвечаю на звонок, не глядя на определитель номера, стремясь закончить разговор как можно скорее, чтобы мы с Чонгуком могли снова сосредоточиться друг на друге. Чонгук проводит руками по моим плечам, вниз по спине, целуя в шею, пока я говорю в телефон.
— Алло?
— Лиса? О, слава богу, дорогая. Где ты пропадала? Я уже несколько часов пытаюсь дозвониться до тебя.
Это мама. Ее голос напряженный, отчаянный, и она произносит слова так быстро, что я едва могу ее понять.
— Извини, я не слышала звонка. Что случилось? Мама? Ты там?
В трубке слышатся сдавленные рыдания.
— О, милая. Это твой отец. Прости, дорогая, но он мертв.
***
Сердечный приступ.
Отец встал рано утром и пошел на пирс со своими рыболовными снастями. Мама поцеловала его в щеку и велела вернуться к полудню, чего он так и не сделал. Большую часть дня мама мучилась, готовая распечь его, когда тот вернется домой за то, что не пришел помочь с обедом в ресторане, а к четырем часам начала волноваться. Отец не отвечал на звонки. Мама спустилась к пирсу, но его нигде не было видно.
Именно тогда она позвонила в полицию, и они рассказали ей, что произошло. Отец схватился за грудь и свалился через перила в воду в девять утра. Двое других мужчин прыгнули вслед за ним, пытаясь спасти его, но он исчез в воде, и его нигде не было видно.
В два часа пополудни его тело выбросило на берег в пятистах футах от берега, по направлению к Эль-Сегундо. Трое скейтеров нашли тело первыми, но не стали звать на помощь. Они обшарили его карманы в поисках чего-нибудь ценного. Женщина, выгуливавшая собак на Стрэнде, прогнала их и вызвала полицию. Папин бумажник, обручальное кольцо и медальон со Святым Христофором, который он всегда носил на шее, исчезли, так что полиция не могла опознать его, пока мама не позвонила в участок и не сообщила о его исчезновении.
— Боже, мне так жаль, Лиса. Могу я чем-нибудь помочь? — Роуз суетилась вокруг меня на кухне, предлагая приготовить чай, кофе, бутерброды — все, что угодно, лишь бы мне стало лучше. Но ничего нельзя было поделать. В ближайшее время мне не станет лучше.
— Спасибо, Роуз. Правда, все в порядке. Мне просто нужно как можно скорее вернуться домой. Ты можешь присмотреть за детьми? Не знаю, как долго меня не будет. — О том, чтобы взять их с собой, не могло быть и речи. И мысль о том, чтобы оставить маму, когда она больше всего во мне нуждалась, тоже была трудна для понимания.
Роуз успокаивающе погладила меня по плечу.
— Тебе даже не нужно спрашивать. Им будет хорошо здесь, со мной. В любом случае мне причитается отпуск на три года вперед. У тебя столько времени, сколько нужно.
Сейчас рассвет. Солнце уже поднимается над кромкой океана, и я жду на причале прибытия Джерри, лодочника, когда грузовик Чонгука на большой скорости въезжает на холм, направляясь к стоянке. Вчера вечером он отвез меня в большой дом и долго успокаивал, сказав, чтобы я позвонила ему утром, когда узнаю, что происходит.
Припарковав грузовик и заперев его, он бежит вниз к причалу с сумкой через плечо и мрачным выражением лица.
— Ты не позвонила. Ты просто решила уехать?
Меня потрясает чувство вины. Я не могу вынести обиды на его лице.
— Прости меня, Чонгук. Но что мне оставалось делать? Я не могу просто попросить тебя бросить все и сесть со мной в самолет на другой конец страны.
Он, нахмурившись, качает головой.
— Ты очень глупая девочка, если решила, что я позволю тебе пройти через это в одиночку.
И я разрыдалась. Это был единственный ответ, который я смогла дать. Последние двенадцать часов пыталась держать себя в руках, убеждая себя, что смогу быть сильной ради мамы, что смогу вернуться в Калифорнию, не сломавшись ни в аэропорту, ни в самолете. Но я нуждалась в нем. Очень сильно нуждалась в Чонгуке, но боялась попросить. Теперь, когда он здесь, ругает меня за то, что не опираюсь на него, облегчение, которое я чувствую, просто невероятное.
Чонгук прижимает меня к себе, проводя рукой по моим волосам, тихо шепча мне, успокаивая, пока я плачу. Зарываюсь лицом в его темный свитер, всхлипывая, находя утешение в его тепле и запахе.
— Ш-ш-ш, Манобан. Не волнуйся. Я здесь. Я позабочусь о тебе, детка.
Достаточно было услышать, как он произносит эти слова. Я смогла бы прожить следующие двадцать четыре часа, если бы он был рядом со мной. И смогла бы пережить следующие двадцать четыре часа после этого. Последующие дни и месяцы были для меня загадкой, но чувствую, что все будет хорошо, если Чонгук будет рядом, чтобы поддержать меня.
Джерри прибывает в начале восьмого. Чонгук заказывает по телефону дополнительный билет на самолет, когда мы возвращаемся на материк, и к тому времени, когда мы добираемся до аэропорта, все было в порядке. Самолет обратно в Лос-Анджелес был практически пуст, и у нас с Чонгуком было три свободных места. Я лежала, положив голову ему на колени, он нежно гладил мои волосы снова и снова на протяжении большей части полета, а я пыталась заснуть. Однако мне этого не удалось.
Лос-Анджелес был всего в нескольких минутах езды на машине от Манхэттен-Бич и места, где я выросла. Где мой отец учил меня водить машину. Ловить рыбу. Готовить. Стать ответственным взрослым в этом мире. Как он мог уйти? Как мог умереть? Мое сердце болит так сильно, когда мы выходим из самолета, что, кажется, оно никогда больше не будет целым.
Чонгук берет у меня мою единственную сумку и несет ее через аэропорт, крепко прижимая меня к себе.
— Все будет хорошо, Манобан, — шепчет он мне в волосы. — Я обещаю. Может быть, сейчас это и не так, но все будет хорошо.
— Капитан Чон? Капитан Чон Чонгук?
Справа от нас быстро приближается группа людей в полном военном обмундировании. Я была так удивлена, что они знали имя Чонгука, и мне потребовалось много времени, чтобы понять, что произошло дальше. Чонгук застыл рядом со мной, остановившись, когда пятеро мужчин отрезали нам путь.
— Да. Я Чон Чонгук. Хотя, больше не капитан. Я уже давно не в армии.
Солдат, шедший впереди группы, шагнул вперед с жестким, суровым взглядом на лице, который заставил меня мгновенно занервничать, хотя не могу сказать почему.
— Вам придется пойти с нами, сэр, — отрезает он.
— Зачем? — На лице Чонгука не отражается никаких эмоций. Внезапно кажется, что он сделан из камня.
— Вы арестованы, — говорит солдат. — За то, что выдавали себя за офицера армии.
Мужчины собрались вокруг Чонгука, оттесняя его от меня, забирая его и мою сумку, разворачивая его так, чтобы они смогли надеть на него наручники.
— Что? Что, черт возьми, происходит, Чонгук? Скажи им! Скажи им, что они ошиблись!
Но Чонгук не произносит ни слова. Он выглядит ошеломленным, но в то же время в нем чувствуется покорность судьбе, которая пугает меня до полусмерти.
— Чонгук? Чонгук, объясни мне, что происходит.
Солдаты берут его под руки с обеих сторон и уводят по коридору.
— Эй! Эй, скажите мне, что, черт возьми, происходит! — Я хватаюсь за ближайшего солдата, пытаясь заставить его остановиться, объяснить мне это безумие, но он вырывает свою руку.
Развернувшись, выпрямляется во весь рост и рявкает на меня:
— Мэм, я настоятельно советую вам больше не прикасаться ко мне, иначе это будет иметь серьезные последствия.
— Не смей ее трогать, придурок, — рычит Чонгук.
Это первый раз, когда он сказал что-то с тех пор, как ему сказали, что он арестован. Он в мгновение ока перешел от каменной покорности к крайнему гневу, пытаясь освободиться от солдат. Он извивается, пытаясь освободиться, но мужчины крепко держат его, и не похоже, что они собираются его отпускать.
— Убери свои гребаные руки от меня, ублюдок!
— Чонгук! — Я пытаюсь пройти мимо огромного, возвышающегося надо мной человека, преграждающего мне путь, но он стена мускулов, и у меня нет никакой надежды.
— Мэм? Мэм. Успокойтесь. Капитан Чон должен пойти с нами. Если вы не успокоитесь, мы будем вынуждены вызвать местные правоохранительные органы и задержать вас, пока мы не покинем здание.
— Хорошо. Вызывайте полицию. Вы не можете просто схватить его вот так. Он имеет право на надлежащую процедуру, как и любой другой.
— Нет, мэм. Он все еще находится под управлением армии Соединенных Штатов, независимо от того, находится ли он на действительной службе или нет. Чон совершил преступление. Он находится под следствием. Вот и все.
— Но он имеет право на адвоката. Имеет право знать, почему…
— Лиса. — Чонгук перестает сопротивляться и смотрит на меня. — Пожалуйста. Все нормально. Просто иди и будь со своей мамой, хорошо? Я найду тебя, как только смогу, клянусь.
Вот и все. Они уводят Чонгука, и он исчезает.