Солнце MIRACULUM
Задрав голову, я, прищурившись, посмотрел на небо. Солнце сегодня казалось ярче обычного, с утра окрашивая мне день в белые тона. Вот только его самого я нигде не видел. А может, во всём виноваты мои новые очки, присланные утром по почте.
Не знаю, кем и зачем – лишь Miraculum было написано на пергаментной обёртке. Но так вовремя: как раз на досуге в дребезги сломались мои старые, а без них я и своего отражения различить не смогу. Новые же, на удивление, оказались в пору.
Чудо? Да, пожалуй, так.
Чёрная ворона, слетевшая с ветки, оказалась неожиданно красивой в светлом небе, что я не мог оторвать от её полёта глаз. Птица скрылась в распахнутом окне дома, у которого я, по случайности, как раз остановился. Прямо на последнем этаже, что и помогло мне разглядеть фигурку, чуть выше – прямо на краю крыши.
- Ребёнок?
Я оторопел на миг – но нет, малец ни срываться, ни прыгать не собирался, только вертел головой по сторонам. Вот же забрался! – покачал головой я. Да разве ж не все мы в детстве такими сорванцами были?
И всё-таки меня обуревало беспокойство. Оставлять это так казалось чем-то неправильным. Я огляделся – но вся улица оказалась безлюдной, и некому мне было указать на такое обстоятельство.
Но вот, прямо передо мной, в тот же дом забежало ещё двое, полностью нагруженные какими-то одеялами и тряпками – я толком не разглядел. Точнее даже не представлял, зачем им столько. А вот третьего мальчика успел остановить.
- На крышу, небось?
Он, насупившись на меня, шмыгнул носом, неловко стараясь перехватить валящиеся из рук одеяла.
- Да зачем же они вам?
- Нам... нам правда надо, - невнятно пробурчал он, явно беспокоясь, что растеряет сейчас всю свою ношу.
- Зачем?
- Для тепла, - просто ответил малыш и мигом скрылся в проходе.
Я бросился за ним, поддавшись необъяснимому наитию. Пристало мне ввязываться в детские игры! Да впрочем, мне стоило разогнать всю это ватагу – не дай бог, и вправду, кто сорвётся.
Деревянный коридор уж чуть ли не в штопор закручивался, но никаких лестниц так и не было. И я замедлил ход, так никого и не нагнав, тем более, что шагов впереди давно не было слышно. Приблизился к окну, которое даже сначала принял за картину – из-за узорчатой рамы, с облупившейся золотой краской.
В нём я увидел улицу, сверху, словно бы уже смотрел с крыши. Чёрная птица, расправив крылья, скрылась за нижним краем, а внизу за ней, а может уже за мной наблюдал худой встрёпанный мужчина в очках...
Я медленно отвернулся и пошёл дальше. Всё равно я ничего не мог пока объяснить – решил получше оглядеться и узнать в какой же диковинный лабиринт я забрался.
Туннель сколочен из изгибающихся линий вытертых дощечек, без единой щели между ними, и всё-таки откуда-то лился свет. Всё было пропитано особым теплом, задевающей ностальгией запутанных изворотливых стен – ах, да, разве не так это воспринималось в детстве?
Вскоре я прибрёл к комнате без двери, откуда раздавался тихий размеренный скрип. Я замер, вздрогнув, на пороге, узнав фигуру в кресле качалке перед распахнутым окном.
- Бабушка?
Кресло остановилось. Разумеется, в нём никто не сидел. Лишь танцевали пылинки в лучах, прорезающих всё помещение.
Пройдя сквозь них, я сел рядом с креслом прямо на пол, глядя снизу вверх, как когда-то смотрел в далёком детстве.
Там была не бабушка. Это сидела моя мама.
Свою бабушку я знал слишком мало – я так её и запомнил: посреди комнаты одна любовалась солнцем, словно в тайне надеясь, что однажды уйдёт вместе с ним.
И ушла.
Мама очень часто сидела здесь, когда тосковала. Она бы ни за что в этом не призналась, но я видел.
И как, сама того не замечая, начинала так же медленно покачиваться в нём, и этот скрип – раз, два, раз, два...
Мама умерла, когда мне было 10. Бывает так, что людям не хватает тепла, и если никто рядом не способен его дать – они умирают, как увядают цветы. Мама очень тосковала по бабушке, но мы не смогли этого увидеть и спасти её, а я ещё был слишком мал, чтобы понимать такие простые вещи. Бабушке не хватило тепла солнца, и маму оно тоже не спасло. Ей так нужно было чьё-то ещё тепло.
Я встал, взяв её ладонь, лежащую на подлокотнике, в свою.
Моя добрая, светлая мама.
- Будь счастлива, мама, - сказал я ей.
Она тепло мне улыбнулась, и я знал всё, что она хотела мне сказать.
Отпустив её руку, я выглянул в окно, откуда струился свет. Там была винтовая лестница и очень, очень ярко – источник всего этого загадочного света находился где-то наверху.
Я побежал туда, преодолевая ступеньку за ступенькой, всё быстрее и быстрее, не думая больше ни о чём – я должен был достигнуть конца пути. Свет не жёг и не слепил глаза, ведь на мне были мои очки...
«Miraculum» - было написано на двери.
Я наконец-то оказался на чердаке этого чудного дома. Всё помещение было переполнено детьми со своими ватными одеялами и шерстяными покрывалами. Крыша была проломлена насквозь, в неё и через чердачное окно влетали чёрные птицы, беспорядочно устраиваясь рядом с заботливо укутанным солнцем.
Несчастное солнце так долго старалось поделиться собой со всеми, заботливо обогревая Землю и каждого из нас, - что, в конце концов, ослабло и рухнуло с небес, на этот чердак, постепенно угасая от бессилия – так оно хотело помочь каждому.
Теперь дети заботливо делились теплом с ним, укутывая во всё, что ни могли стащить и найти, прикасаясь ладошками, лишь бы дать солнцу снова окрепнуть.
Целая вселенная в детских ладошках.
Об этом знают только дети и я. Дети – потому что они могут заботиться о таком солнце. А я – потому что писатель.
И я должен был рассказать это вам.