Глава 43. Маленький маньяк.
* * *
Месяц спустя.
Молодая девушка сидит на уютном диванчике, укрывшись по пояс кофейным бархатным, а самое главное теплым пледом и что-то вяжет из бархатной пряжи. Язычки огня трещат в камине, вызывая приятную атмосферу. За окном метель и темно, хоть и время 18:07 (висят часы в гостиной). Тонкие пальчики ловко перекручивают пряжу между крючками.
— Куколка, иди кушать, — кричит мужчина с другой комнаты.
Виктория поворачивает голову на звук и хотела ответить, как почувствовала толчок. Девушка ахает и кладет пряжу в сторону, а сама не двигается — боится, что больше не почувствует это. Снова толчок. Такой приятный, не болезненный. долгожданный. Виктория лихо, но аккуратным движением отбрасывает плед и приподнимает болотного цвета лонгслив (Эйдан, которого девушка умоляла, поехал за вещами и забрал все). Бледная кисть блуждает по кругленькому животику. Он довольно таки большой, так как внутри нее два ребенка. Виктория с радостным немым криком начинает трогать теплый живот. Эйдан всегда твердил, что он должен быть в тепле. Сев по-турецки, шатенка широко улыбается, ибо почувствовала пинок в ладонь.
— Виктория, я третий раз повторять не буду, — открывая дверь, говорит слегка раздраженный брюнет. Вены на шее слегка набухли. Конечно, кричать с кухни через закрытую дверь ему было тяжело. — Что ты делаешь? — в недоумении смотрит он на девушку, что лапает свой живот. Он, засунув руки в карманы, облокачивается об дверной проход.
— Пинаются... Эйдан, они шевелятся! — прикрикивает она радостно. На ее слова Пятый напрягся, изменившись в лице, и зеленоглазый перестает обо что-либо упираться. Эйдан, растерянно глядя на улыбающуюся Викторию, что смотрела лишь на свое пузо, стал неуверенно подходить. Шаг. Шаг. И еще. Виктория подняла на него глаза, все также сияя от счастья, хоть и дети от него. От чудовища.
« — Все мы не без изъяна,» — говорит она сама себе, но с каких пор она его покрывает? Улыбка спала с лица.
— Можно?.. — шепчет Эйдан, слегка вытянув руку. Его шепот вывел ее из навязчивых мыслей о том, какой он на самом деле.
Виктория вновь подняла на него свои изумруды и неуверенно улыбнулась, кивая головой. Странно слышать от человека, что трахал, бил тебя с просьбой: „Можно потрогать?"
Эйдан робко шагнул и наклонился. Холодная кисть (из-за воды, ибо он мыл посуду) коснулась горячей плоти, и по коже пробежались мурашки. Сам от себя такого не ожидая, он тяжело вдохнул воздух. Пятый стал водить по животу кончиками пальцев, вызывая мурашки уже у Виктории, и это, конечно же, не скрылось от его глаз. Он хрипло усмехнулся, облизнув обветренные губы. У девушки этот жест вызвал легкой румянец. Когда она стала так реагировать на его действия? Эйдан уже с серьезным лицом стал поглаживать живот всей ладонью. Ему было так тепло, словно он высасывал то тепло, что было в ней. Ему это нравилось. Глаза его расширяются, когда Галлагер почувствовал пинок. Кратковременный. Несильный. Он переводит на нее свой взгляд, а она уже смотрит с полуулыбкой.
— Это?...
— Да, это был пинок, — легко отвечает Виктория, притягивая его к себе за запястье, а он, присаживается на корточки. И когда он успел подчиняться ей? Ее руки заблудились в его густых волосах, перебирая их и делая массаж, а он, словно кот, начал издавать звук, похожий на мурчание. Что с ним? Это из-за нее? Пятый не хотел думать ни о чем. Ему было хорошо рядом с ней. У нее в ногах. Он положил голову на ее животик, вслушиваясь в него. Он ждал новых знаков от них. Виктория другой рукой стала нежно поглаживать его щеку, и она слегка улыбалась, ощущая его четырехдневную щетину. А Эйдан, поглаживая живот, стал мурчать, а затем кротко поцеловал его, что вызвало улыбку у Виктории.
— Ты любишь их? — нарушая тишину, спросил обладатель малахитовых глаз, глядя на нее из-под лба.
— Люблю, — коротко ответила шатенка, зачем-то шепча.
— Но они же от меня, ты не можешь их любить, — сказал он невесомо. Еле двигая губами. Он сглотнул, сведя брови к переносице.
Виктория обескураженно смотрела в его пустые глаза, постоянно жалея, что не знает их. Она уперевшись руками о спинку дивана, сменила позу и натянула кофточку.
— И что дальше? Это не дает права их любить? — мягко спрашивает Виктория, а он встает на ноги. Хороший разворот плеч, рельефные руки. Все как она любит. Стоит в черной обличающей футболке. Наверняка синтетика. И серые спортивки. Эйдан выглядит властно. Высокий, сильный, но жаль, что больной.
— Ты же не любишь меня. Я это вижу, — сухо говорит Пятый, присаживаясь около нее. — Я не тот, кто тебе нужен, — смотря в камин, говорит Эйдан монотонным тоном. Мужчина выдерживает паузу, а она думает о том, какой же все таки красивый и сексуальный у него профиль. — Я не могу без чертовых таблеток, — раздраженно хмурит гримасу и меняет голос, достает из кармана спортивок пузырек и выкидывает его в камин, но промахивается. Чертыхнувшись в слух, он устало закрывает лицо руками.
А Виктории почему-то становится его жалко. Она смотрит на таблетки, затем на него. Свешивает ноги, что успели затечь, поправляет черные ласины и подбирает пузырек, удивляясь, как за месяц вырос ее живот. Виктория неуверенно присаживается на место, легонько поглаживая его по накаченной спине. Несколько раз тыкнув его в плечо, брюнет смотрит на нее красными белками, и Виктория случайной ахает в слух. Мотнув головой, шатенка протягивает пузырек, а Пятый злобно смотрит на препараты, а затем на беременную.
— Выкинь. Живо. — Стальным голосом требует мужчина, начав тянутся к ней, но она убирает его за спину, выстави руку вперед, из-за чего Виктория качнулась его мощной грудины.
— Эйдан, я не могу ответить тебе взаимностью. Ты меня похитил. Совершил преступление. Понимаешь? — тихонько, без нажима, рискует Виктория, но наблюдая за его реакцией, она понимает, что тот не злиться. Просто смотрит на нее. — Мои родители наверняка встревожены. Меня ищут. Мне тут не нравится. Ты меня не любишь. — Уверенно закончила Виктория, видя, как его лицо меняется на удивление.
— Не люблю?! — рявкнул мужчина, а Виктория кивнула.
— Если бы любил, ты бы меня не бил, не приставал, и отпустил бы, — не глядя на него, говорит Виктория, держа за спиной пузырек.
Мужчина опешил. Выражение лица его скривилось. Подбородок задрожал, а слюна стала часто выделяться. Ноздри расширились.
— Блять... Да я люблю тебя больше, чем себя! — выкрикивает он дрожащим голосом, а у Виктории что-то кольнуло в сердце. Материнские инстинкты. Он набрал в рот воздух и хотел что-то говорить, как из-за горьких слез и кома в горле, что перекрыл доступ к речи, он взял и заплакал. Тот, кто безжалостно бил ее сейчас плачет. Эйдан кулаком прикрыл рот, глядя ей в глаза, а в его очах читалось: «Что ты наделала?» И она чувствовала вину. Эйдан судорожно взлохматил волосы, почесав затылок, и было видно как он пытался перевести дух, но лицо снова искажалось, выпуская из глаз горькие слезы. Тихие всхлипы ножом проходились по девичьей душе, разрезая ее и не оставляя ничего, кроме сожаления.
Виктория молча обняла его голову, прислоняя к своей грудине. И он, как маленький беззащитный мальчик, стал реветь ей в грудь. Она успокаивающе гладила его по макушке, шепча, что любит его, а он сказал, чтоб она замолчала и ударил спинку дивана, но Виктория даже не дрогнула, лишь сильнее прижала к себе, целуя его в макушку.
А лазанья так и осталась на столе одна. Холодная. Брошенная.
* * *
__________
• Не забудь поставить звездочку!💗⭐️