Charter 53.
– Эшли, милая! – с гостиной слышится мужской мелодичный голос и звук продвижения маленьких колесиков.
– Да? – криком отзываюсь я, протирая чайную кружку.
– Поможешь маме вынести коробки, я пока упакую чемоданы в багажник?
– Уже иду, – кричу я, направляясь к себе в комнату.
В дверном проёме я остановилась. Поникшие плечи матери вгоняли меня в смятение. Мой взгляд упал на картонную коробку на кровати, где аккуратно были сложены мои книги, служащие мне уже десяток лет.
– Мам? – тихо зову я, чтобы не спугнуть.
– Оу, Эшли... – мама мигом оборачивается и внутри меня всё сжимается, когда ореховые глаза пронизывает прозрачная пелена невыплаканных слез. – Я тут... – бормочет она, виновато смотря на свои руки, что-то держа в них.
Её волнение и нервозность пугают меня ещё больше. Я чувствую, как с каждым шагом к кровати, мой пульс растёт, сердцебиение учащается. Я становлюсь напротив мамы. Контрольный выстрел, а затем сердце сжимается так сильно, что мне хочется ухватиться за него, дабы унять эту нескончаемую боль, скрывать которую всегда удавалось рядом с родителями. По крайней мере, я так думала.
– Я просто решила поменять постель... и тут, нашла это... – тонкие, уже не с такой молодой кожей пальцы держали в руках маленький снимок.
Мои коленки подрагивают, мне хочется сесть рядом с матерью, положить голову ей на колени и наконец признаться ей во всем и плакать. Плакать и никогда не забыть по кому я лью слезы уже несколько месяцев подряд. Каждый день. Каждую ночь. Каждый восставший рассвет и каждый прощальный закат.
– Из-за этого молодого человека ты страдаешь, не так ли? – мамин тёплый взгляд касается меня слишком мягко. Так же заботливо и обеспокоено, как и всю жизнь, стоило малышке Эшли вляпаться в очередную проблему и со слезами на глазах придти в родной дом, где ей всегда дарили защиту, ласку и любовь.
Но сейчас малышка Эшли не такая маленькая. Я уже не маленькая. Я повзрослела... и хочу сама справиться с собой. Хочу привести свой внутренний мир в порядок. Для начала, соберу его крушимые остатки, а затем, попытаюсь найти гармонию с собой. Научусь принимать реальность, в которой у меня есть родители. И я не допущу, чтобы они страдали по моей вине.
– Я слышала, как ты кричала во сне. Ты моя дочь, я знаю, когда тебе плохо. У меня разрывается сердце, когда я слышу твои кричи, рыдания, которые ты пытаешься заглушить, когда ты выходишь после душа у тебя глаза мокрые и красные и это же не из-за шампуня.
– Милая, ты можешь всем поделится со мной, – ласково произносит мама, рукой мягко прикасаясь к моей руке.
– Я знаю, мам... – шепчу я, сглатывая горький комок в горле, – но я прошу тебя, позволь мне самой разобраться в себе. Тем более, мне уже лучше, – голос не дрожит, даже улыбка формируется на губах, правда неискренняя. – Правда, – наглая ложь.
Мама поджимает губы, и слабо качает головой. Я смотрю на неё, ощущая, как не просто закровоточили прошлые раны, а как появились новые, глубокие и сжигающие.
Я стараюсь смотреть только на её лицо, даже на чёрные бабочки, покрывшие бежевое покрывало кровати, куда угодно, но только не на её руки. Только не на снимок. Только не на него.
Я стараюсь... но все мои старания с треском рушатся, когда мама вновь уделяет внимание разглядыванию фотографии.
– Он красивый, – её шёпот, такой тихий и мягкий громким выстрелом отдаётся в моих ушах, отчего в тех начинает гудеть.
Я насчитала двадцать пять бабочек...
Двадцать пять... ему было бы столько же...
Ему сейчас было бы двадцать пять.
– Да, но даже его внешней красоте не сравниться с внутренней, – спокойно отвечаю я, хотя внутри меня снова разгорается беспощадный вулкан, воспламеняя пепел, оставшейся после прошлой взбучки.
– Ты расскажешь мне? – ореховые глаза, обрамлённые не длинными темными ресницами, соприкасаются с моими такого же оттенка, только без полыхающей искринки, делающей их более живее.
– Да... я обязательно тебе все расскажу, только после конкурса.
– И познакомишь нас?
Невидимой битой меня ударили под дых, только вот ощущения боли реальные. Я мысленно согнулась пополам, завыв от боли, и крепко сжала живот, пытаясь покончить с ней. А в реальности же я улыбаюсь, ощущаю, как дергаются уголки губ, как жжёт слизистая глаза.
– Конечно, – коротко отвечаю я, ногтями впиваясь в кожу на ладони.
– Хорошо, – мой ответ маму успокаивает, она встаёт с кровати, затем подходит ко мне.
Тихий вздох слетает с моих губ, когда мама обнимает меня.
– Милая... мы с папой верим в тебя, – говорит она, когда я крепче обнимаю её.
– Я знаю, мама, – шепчу я, лицом зарываясь в медные волосы, доставшиеся мне по наследству.
Делаю глубокий вдох перед тем, как отпустить маму. В лёгких сразу же заседает её запах. Запах сладкой ванили и домашнего тепла.
– Собирайся тогда, не буду мешать. Через два часа самолёт.
– Хорошо, спасибо, мам... за всё, – добавляю я, смотря на нее.
Губы мамы трогает слабая улыбка, когда она кивает мне, прежде, чем выйти с комнаты, оставив меня на с собой.
Нет. Не только саму с собой...
Знаю, что противостоять этой ментальной силе я никогда не смогу, да и сил сопротивляться уже нет. Перевожу взгляд на прямоугольную фотографию. Внутри меня всё сжимается в ожидании, когда же я наконец возьму её в руки.
И я делаю это без промедлений.
Кончики пальцев покалывает, я прям чувствую импульсы, передаваемые по телу, когда снимок оказывается в моих руках, пускай и бестолку дрожащих.
Медленно сажусь на пол, спиной опираясь на кровать. Сердце бешено бьется в груди, я даже слышу эти быстрые, точные удары.
Тук-тук, тук-тук, тук-тук...
И так нескончаемые количество раз, стоит только мне вновь взглянуть на эту фотографию. На него...
Эвелин увлечённо рассказывает, как прошла её первая в жизни скачка на лошадях. Я внимательно слушаю её, не желая упускать ни единой детали, так как до смерти обожаю лошадей.
Но вдруг...
Ощущаю тёплую ладонь на своей коленке. Я сразу же вздрагиваю, пытаюсь отмахнуться от мысли, что я в короткой джинсовой юбке, и что палящее тепло не распространяется по моей ноге вверх к животу, где сладостно затягивается узел.
И все бы ничего, но тут ладонь медленно поползла вверх по бедру. Больше я ничего не слышу. Остались лишь ощущения, тёплое тело рядом со мной и горячая ладонь на середине моего бедра, поднимающаяся все выше и выше.
Я сглатываю, боковым зрением смотря в сторону совершенно невозмутимого Трэвиса. Он спокойно разговаривает с Заком, даже намеком на меня не смотрит.
– Ты слушаешь, Эшли? – Эвелин зовёт меня, вытаскивая из заблудших мыслей.
– Да, конечно, продолжай, – говорю я, виновато улыбаясь.
Мои коленки дрогнули, из груди был готов вылететь возмущённый «ох», который я мигом заглушила в себе, когда рука Трэвиса пробралась через джинсовую ткань юбки, большим пальцем проводя невидимую линию вдоль внутреннего бедра.
Я не выдержала и вновь посмотрела на Трэвиса. Я смотрела на него пытливым взглядом, готовая убить глазами, но он намеренно игнорировал меня, а его рука не прекращала гладить мою кожу.
Почувствовав мой обжигающий взгляд, Трэвис наконец посмотрел на меня. Он вопросительно вскинул бровь, смотря на меня, как ни в чем не бывало.
«Что ты делаешь?» – буквально кричал мой взгляд.
«Что я? Все так, как и должно быть» – твердил его хитрый взгляд.
«Здесь же твои друзья...»
«Брось, я знаю, что тебе это нравится ничуть ни меньше, чем мне», – последний взгляд был кинут мне, и он вновь принялся беседовать с парнями, не прекращая блуждать своей рукой по моему бедру.
Пять минут. Пять минут мои коленки дрожали, а пульсация между ног всё усиливалась. Вдруг его пальцы коснулись моего нижнего белья, а я почти поперхнулась мохито, которое попивала из трубочки.
Отложив стакан в сторону, я резко повернулась к Кингу. Я сжала ноги вместе, а раскрытая тёплая ладонь Кинга, так и осталась между моих ног.
Губы Трэвиса сформировались в легкую усмешку в ответ на мою попытку для прекращения его похотливого действия.
– Ты сошёл с ума, – прошипела я, когда он наклонился ко мне.
Тёплые губы коснулись ушка. Горячее дыхание обжигало шею. Короткая щетина щекотала кожу. Неповторимый запах никотина в перемешку свежей мяты кружил голову.
– Т-ш-ш, оставь шипение на ночь, детка, – Трэвис прикусил мочку уха, пробуждая мурашки. – А сейчас просто раздвинь свои стройные ножки и позволь мне доставить тебе удовольствие, – прошептал он, заставив щеки запылать багряным румянцем.
– Боже, Трэвис... – смущённо прошептала я, от стыда прислонившись носом к его груди.
Я почувствовала вибрацию, когда он засмеялся, отчего его грудь затряслась.
- Ребята, скажите с-ы-ы-р! - звонкий голос Эвелин прервал нашу идиллию.
Мои глаза моментально нашли камеру, но взгляд получился удивленным и до жути смущенным. Вспышка застала меня врасплох. Хорошо, что за столом не видно где именно блуждает рука Трэвиса, и к счастью, камере этого тоже не видать.
Эвелин, держащая в руках мой телефон сидела напротив и с улыбкой смотрела в экран.
- Если ты не понимаешь меня Эшли, то моё "сы-ы-р" означает,
что тебе нужно улыбнуться, а не испуганно смотреть в камеру. И Трэв, ты должен смотреть в камеру, а не на Эшли!
– Дайка, посмотрю...
Как только телефон оказался в моих руках, мои глаза засверкали. Я была уверена, что ими можно было бы заметить маяки, освещавшие путь для заблудших в морях кораблей.
Трэвис наклонился ближе ко мне, опаляя тёплым дыханием щеку и зачарованно смотрел в мой телефон.
– Красивая, – прошептал он, смотря на моё отражение на фотографии, которая теперь определённо станет моей самой любимой.
Пальцем провожу по гладкой поверхности, где отображено его смуглое, такое счастливое лицо, пускай оно и не направлено на камеру. Единственный снимок с ним. Единственный снимок, где есть он. Единственный... и только мой.
Я чуть было не забыла его...
Кого я обманываю. Я специально не взяла его... думала, если оставлю его здесь, то не буду мучать себя.
Глупая.
Меня будет мучать всё в Сиэтле, но только не эта фотография.
Сиэтл... я вернусь туда спустя четыре с половиной месяца. Я вынуждена вернуться, ведь на носу танцевальный конкурс. Если мы выиграем... если мы только победим, то я смогу осуществить свою мечту...
Может воплощение мечты в реальность способствует уменьшению моей нескончаемой боли?
Открываю нижний ящик комода, достаю потемневшую, уже на краях отодранную пачку сигарет. Его сигареты.
Оборачиваюсь назад, удостоверяясь, что дверь закрыта.
Выхожу на балкон. В последний раз в этом холодном последнем месяце этого тяжёлого, но чертовски значимого для меня года.
Холодок ознобом бьет по спине. Колючий, морозный ветерок ударяет в лицо. Трясущими, но совершенно не от холода, а от напряжения и нервов руками открываю пачку, где в одиночестве уже целый месяц лежит нетронутая сигарета. Последняя.
Кончики пальцев на ногах подрагивают, ощущая слишком холодную плитку балкона.
На перилах балкона мирно восседает блестящий снег. Снова идёт снег. Он везде. Впервые я этому не радуюсь. Да и рождественского настроения совсем нет.
Прислоняюсь спиной стенке и откидываю голову назад, делая глубокий вдох.
«Он красивый» – звучит в моей голове.
Сильнее сжимаю пачку в своих руках, не спеша достать изнутри сигарету.
«Познакомишь нас?» – эти слова никак не отпускают меня.
Слезы без промедлений вытекают из глаз, скатываясь вниз по щеке, мокрые дорожки, после которых охлаждается кожа под дуновением ветерка и большого минуса температуры.
– Не смотри на меня так, – шепчу я, поворачивая голову в сторону. – Я не могу не плакать, это слишком сложно....
Изумрудные глаза недовольно смотрят на меня. Его лицо стало ещё бледнее обычного. Мне это не нравится. Это пугает. Напоминает мне о ночных кошмарах, в которых передо мной предстаёт его бледное мертвое лицо.
Я хотела принять реальность?
Смотрю на его идеальные губы , медленно осматривая его снизу-вверх: ровный нос, ноздря которого проколота колечком; четкие скулы, обросшие короткой щетиной, придающей ему ещё больше мужественности и грозного величия; наконец мои глаза находят его.
Все ещё никак не могу привыкнуть, что они больше не горят, как раньше. Слишком прозрачные, неестественные, не живые. Выдуманные моим пострадавшим разумом и покалеченным воображением.
Так почему же не начать прямо сейчас?
Его глаза сужаются, в них поселяется такое же недовольство и строгость, как и раньше, когда я что-то делала не так, как хотелось ему.
Он словно читает мои мысли и укоризненно качает головой, твердя мне — «чтобы ты не задумала, забудь, Эшли».
Медленно закрываю глаза. Мои губы открываются, но слова так и не вылетают из них.
– Пожалуйста... – всхлипываю, а голос дрожит, отказываясь говорить хоть что-то, тем более следующее, – оставь меня.
Я прошу его уйти, ведь сама не могу отпустить его. Мне хватает сил лишь попросить его это сделать самому, пускай это и будет значить, что я больше не увижу его, моё призрачное видение.
– Ты не настоящий... уйди, Трэвис. Прошу, оставь меня, – выдыхаю я, с надрывным голосом.
Молчу несколько секунд. Подбородок трясётся, а из дрожащих губ вылетает воздух, причудливым дымом летящий в морозном воздухе.
Делаю глубокий вдох, а на выдохе открываю глаза.
Плачу ещё сильнее, только теперь с неким облегчение. По крайнем мере, заставляю себя так думать.
Его нет. Теперь и его духа больше нет рядом со мной.
Мой взгляд падает вниз, на скомканную пачку в моих руках. Благо сигарета осталась целой и невредимой. Что-то не даёт мне выкурить её сегодня. Нет. Я не готова сегодня распрощаться со всем. Мне нужна его поддержка, которой мне послужит именно сигарета, которую я выкурю в другое подходящее время.
Прости, Трэвис.
Тысяча искренних «прости» и одно незаменимое — «я люблю тебя».
***
Я резко убегаю со сцены, пытаясь унять бушующее чувство в груди. Вплоть до этого момента мне хоть как-то это удавалось.
Я видела его... Я как будто снова видела его. Всего мгновение, я стою на сцене перед выступлением и встречаюсь с его глазами в толпе. Меня прошибает озноб. Я закрываю глаза, не веря в произошедшее, но стоило мне открыть их, как его нет. Остался лишь какой-то парень на том же самом месте, в той самой чёрной одежде, которую пару секунд назад я «видела» на другом парне с неповторимыми глазами темного малахита.
Как только музыка прекратилась, а танец подошёл к своему фееричному концу, я не выдержала и сбежала со сцены...
На трясущихся ногах подхожу к окну, прислоняюсь лбом к холодному стеклу. Хоть что-то освежает. Тяжело дышу, пытаясь отогнать съедавшие меня мысли.
«Его нет. Нет. Смирись» – каждый раз, при удобном случае твердит подсознание, руша каждую надежду, которую подкидывает мне моё больное воображение.
Надежду на то, что это все может оказаться сном.
Надежду на то, что его чувства не были обманом, что он хоть чуточку, хоть в какие-то моменты любил меня...
Надежду на то, что он жив.
Надежду на счастье, даже если его и не будет рядом...
А надо ли мне это счастье, в котором не будет этого татуированного парнишки с пирсингом на лице, суровым голосом, дерзким характером, язвительным тоном и пошлым юмором по утрам?
Нет.
Однозначно нет.
На самом деле я поняла, что так редко можно встретить человека, с которым хорошо во всех смыслах. Слушать, смотреть, даже просто молчать.
Молчать... и как я могла молчать рядом с ним столько дней?
Я осознала, что сложно встретить человека, к которому не страшно повернуться спиной и понимать, - удара не будет. С которым легко и просто, и не нужно изображать из себя непонятно что. Когда можно быть самим собой и понимать, что эти чувства взаимны...
Такие люди приходят в нашу жизнь крайне редко и от того они ценнее, и поэтому так невыносимо больно и страшно терять таких незаменимых людей.
Судьба порой играет с нами в жестокие игры, посылая нам таких людей, а потом отнимая их, оставляя жалкие воспоминания. Давая тем самым понять, что ничего не вечно в этом жестоком мире.
От моего дыхания стекло запотело. И в сотый раз за эти мучительные пять месяцев, я написала на окне одну и туже фразу:
«ОТПУСТИ»
Я знаю, что в моем сердце «бесконечность» будет принадлежать только нам, и даже если я попытаюсь забыть это, любовь будет помнить. Однажды, он сказал мне, что никогда не оставит меня...
но всё прошло не так, все наши планы, обещания, что же случилось с ними?
Все прошло, и вроде бы жизнь продолжается. И даже, если я попытаюсь забыть обо всем, то любовь будет помнить его, любовь будет помнить меня...
А может быть и не было никакой любви? Почему же я чувствую такую пустоту в сердце?
Ответ прост - его нет рядом.
Его больше нет...
Одинокая слезинка покатилась по моей щеке, я и не заметила, что заплакала, если бы не почувствовала солоноватый вкус на засохших губах.
– Эшли? Ты в порядке? - эхом в голове пронёсся взволнованный голос Кэт.
Быстро рукавом от костюмированной кофты смахнула слёзы, делая глубокий вздох, чтобы придти в норму.
– Да, всё отлично. Я-я... просто немного перенервничала, вот и всё, - повернувшись к ней, пытаясь выдавить из себя что-то на подобие улыбки, соврала я.
Опять лгу. Опять эта наигранная улыбка. Снова пытаюсь казаться сильной. А его нет рядом. Теперь всё в моей жизни - без него...
– Всё будет хорошо, - она схватила меня за запястья, расцепляя руки, которые то и делали, что сдирали нежную кожу на тыльной стороне ладони, оставляя за собой красные царапины.
Он делал точно также...
Сердце кольнуло в груди, словно его пронзили раскалённые иглы, проходя на сквозь. Сглотнув горький ком, мокрыми глазами я посмотрела на Кэт, которая и без слов понимала меня.
– Пойдём, милая, сейчас объявят победителя, - схватив мою ладонь, переплетая пальцы, Кэт повела меня к сцене, где был большой поток шума, нервно звенящий в ушах.
Сейчас все решится...
Сейчас наша победа зависит от зрительного зала, но решающий шаг сделают почётные жюри. Но меня пугает тот факт, что на протяжении всего нашего танца они сидели за своими креслами с непроницаемыми минами на лице. Их ведь не поймёшь!
– Волнуешься? - тихо спросила я, когда Кэт неосознанно сжала мою ладонь.
– Нет... наверное уже нет. Когда ожидание длится так долго, то в один момент все исчезает от столь бушующих чувств.
– А я, если честно, ещё волнуюсь.
Голос ведущего прервал наш с Кэтрин разговор, переключая внимания на сцену.
– Итак, дорогие участники, зрители и уважаемые жюри, мы ещё ближе подобрались к объявлению победителя, которого мы узнаем совсем скоро... Итак, второе место заняли, - он делает мучительную паузы. Ну же! Чего ты медлишь? – Стоит признать, что эта жаркая битва была между самыми сильнейшими на нашем концерте. Вы не поверите, но наши жюри просто разрывались над тем кому же все таки принадлежит первое место... Счёт у обоих команд был, практически, одинаковый... но всё же, дорогие друзья, второе место по праву принадлежит группе «Девочкам в красных чулочках» - весело воскликнул мужчина.
После секундного замешательства, я все же осознала, что мы победители? Мы выиграли...
Чёрт! Мы выиграли!
– Ааа, - весело закричали девочки. – Мы выиграли! Выиграли! Мы победители! - громко закричав, бросились друг другу в объятия, не веря в происходящее. Кто-то продолжал кричать, кто-то звонко смеялся, обнимался, а кто-то... а кто-то горько плакал...
Я заплакала от горького счастья, когда в груди сильно защипало от тоски и обиды. Мы сделали это. Им понравился наш танец. Танец, который несёт в себе так много воспоминаний... воспоминаний о нем... ведь я вложила всю свою душу в его постановку.
Жаль он не увидел его, он ведь так этого хотел. Он обещал...
Зал заполнился бушующими криками, когда ведущий пригласил нас на сцену. И было буквально слышно, что за нас болело до неприличия много людей.
Шум усилился, в ушах начало звенеть, а голова побаливать. Стало слишком тесно. Мне нужно чуточку свободного пространства. Чуточку чёртова пространства!
Аккуратно ускользнув от девочек, быстрым шагом ушла от сцены, направляясь к выходу. Но остановившись в коридоре, бросила проницательней взгляд на то самое окно. Что-то тянуло меня к нему. Что-то запредельное, такое недосягаемое, словно моё...
Нерешительными, медленными шагами, сглотнув появляйся ком в горле, подошла к окну, не в силах сделать один шаг, чтобы прислониться к нему. Словно, если сделаю этот недостающий шаг, то провалюсь в бездну. В бездну воспоминаний, от которых нет шанса спрятаться или сбежать.
Упав в бездну, не найду способа выкарабкаться. Навсегда угасну в иллюзии, представляя в голове различные реплики, весёлые моменты, наполненные его озорным смехом и чеширской улыбкой, зная, что потеряла это всё полгода назад.
Один чертов шаг...
Я снова прислонилась лбом к окну, положив на стекло свою ладонь, обречено вздыхая, прикрыв на мгновение глаза. В голове сразу возникает его незабываемый образ.
– Знаешь, кажется, это провал, - мой голос тихий, почти беззвучный, - мне так тебя не хватает, - проглатываю ком в горле, в глазах снова начало щипать. – Я так сильно скучаю... и ни какие сны не заменят тебя, - прошептала я, чувствуя, как хрустальными струйками слезы полились из глаз, скатываясь вниз по шее. – Мне так чертовски больно. Боюсь, я без тебя не справлюсь, - прошептала я и открыла глаза заплаканные глаза.
У меня подкосились ноги. Одно мгновение - и меня будто ударили под дых. Весь воздух вышибли из лёгких одним «ударом», оставляя меня задыхаться от нехватки воздуха. Органы будто скрутило наизнанку, а я замерла на месте, не в силах даже вздохнуть.
«НИКОГДА НЕ ОСТАВЛЮ ТЕБЯ»
Эта надпись была стекле. Она появилась на запотевшем окне от моего дыхания...
Этого.Не.Может.Быть.
Я не могу в это поверить. Как? Кто-то решил разыграть меня, да? Я резко повернулась назад, осматривая каждый уголок, в предвкушении увидеть этого шутника с камерой в руке, который скажет мне, что это все шутка и, что я не сошла с ума.
Или же я стала настоящим параноиком? Мне пора в психушку, да?
Точно, я схожу с ума. Я чёртова психопатка, раз думаю, что это послание написал он. Его нет! Он мертв! Мертв! Он ушёл...
– Ты не сдержал своё обещание, - горько прошептала я, рукой проводя по контуру знака бесконечности. Слезы полились из глаз с новой силой. Громкие рыдания разносились по пустому коридору, и только гул зала заглушал их.
Схватившись рукой за рот, я выбежала из здания, продолжая горько реветь, задыхаясь собственными слезами, когда в голове только и проносится эта фраза.
Я чувствовала удары моего сердца в ушах, горло пересохло и дыхание стало неравномерным.
«Никогда не оставлю тебя»
Обещал! Но ты не сдержал своё обещание! Не сдержал...
Я оказалась на улице, когда холодный воздух ударил в лицо, давая некие «пощёчины», которые так и не смогли помочь мне избавится от этой паранойи.
Учащённо дышу, пытаясь привести в норму сбивчивое дыхание и успокоить бешеное сердцебиение, но все эти планы рушатся, когда где-то позади меня открываются двери.
Тихие, уверенные шаги, отдаются басом в моих ушах.
Какими-то чудом слышу такой родной голос, с полюбившимся британским акцентом.
Я не слышала его целых пять месяцев...
– Эшли, - этот приятный мужской голос, который дергает меня за все струны моего покалеченного сердца, пробуждая во мне огонь. Этот голос раздаётся позади меня. И на секунду я забываю, как дышать.
Этого просто не может быть.
Повернувшись, натыкаюсь на ярко-зеленые глаза. Глаза, которые так часто видела в своих мечтах и кошмарах. Глаза, оттенок которых может поменяться от светлых до темных, буквально, за считаные секунды. Глаза, которые я так желала увидеть наяву ещё раз.
Глаза, в которые я беспамятно влюбилась.
Мой взгляд блуждает по безупречной коже, по каштановым волосам, которые немного отросли, но всё также разбросаны в хаотичном порядке, взглядом прохожусь по его розовым губам, растянутым в небольшой ухмылке. Он, как обычно в чёрном. Чёрная футболка, чёрные брюки и чёрные ботинки, но мне плевать ботинки, он здесь...
Мои губы дрожат. Шок парализовал все мое тело, беря контроль над собой.
Громкий крик вылетает из моих уст, после чего я прикрываю рот дрожащей рукой, качая головой, не прекращая плакать и выть от досады.
Я схожу с ума. Этого.Не.Может.Быть. Моё призрачное видение никогда не говорило со мной. Никогда.
Мой больной разум пытается переварить все, что только что произошло. В этот момент, я снова слышу полюбившийся голос.
Слова, произнесённые этим глубоким голосом вызывают у меня одновременно искренний смех и новую порцию горьких слез.
– Думаю, принцессам стоит вести себя более сдержанно. И знаешь, я был бы очень признателен тебе, если бы ты вела себя чуточку тише.
Задорная улыбка на его губах переполнила мое сердце неимоверными чувствами. Всю ту боль, которая пожирала меня на протяжении пяти месяцев, за несколько секунд успокоил его сладкий голос.
Я закрываю глаза на несколько секунд и улыбаюсь, как идиотка.
Может быть мне показалось?
Я сильно зажмурилась, прежде чем распахнуть глаза, для того чтобы удостовериться.
Он всё ещё здесь. Он смотрит в упор на меня, когда наши взгляды встречаются.
– Я не призрак, Эшли, я реален, - он ухмыляется. Обводит губы языком и подмигивает мне. И чёрт! Он подмигивает мне. Клянусь! Подмигивает!
«Я не призрак, Эшли, я реален» - а ведь когда-то, когда я от него сбежала, он сказал мне тоже самое. Это было десять месяцев назад, в одну из холодной апрельской ночи. А такое ощущение, что прошла целая вечность.
Было темно и морозно от приличного январского минуса; моя кожа стала покрываться мурашками от холода. Но мне было совсем не до этого. Все о чем я могла думать, так это о том, что:
Он был здесь. Он рядом. Он дышит. И он живой...
Два зелёных, оттенком весенней зелени в упор смотрят на меня, когда медленными шажками я сокращаю расстояние между нами.
Мне нужно удостовериться, что он — реальный. Что это не плод моего гнусного воображения, которое досыта не наигралось моей психикой.
Мне нужно понять, нужно только прикоснуться к нему...
Становлюсь впритык к его высокому телу. Он все так же молчит, беспрерывно смотря на меня.
Чувствую, как мороз щекочет нос, но я все равно смогла уловить давно полюбившийся мне запах.
Медленно протягиваю руку к нему, она дрожит от волнения, как и моё тело.
Сердце сокращается до размеров микроскопических атомов, когда моя ладонь ложится на мужскую грудь, под которой пульсацией отдаются быстрые удары сердца.
Поднимаю глаза вверх, наши взгляды соприкасаются, и слезы быстрее скатываются вниз по щекам.
– Живой, – потрясённый шёпот слетает с моих губ.
Рука Трэвиса молниеносно обхватывает мою талию, когда он вплотную прижимает меня к себе, обнимая так крепко, что мне, кажется, ещё чуть-чуть и мои ребра с треском сломаются.
– Ты живой, – истерически рыдаю я, с трепетом обнимая, носом зарываясь в плотную водолазку, пропитанную запахом его духов.
– Как? Как так получилось? – прошептала я, чувствую холодный нос Трэвиса, которым он трепетно терся об мою шею.
– Я тебя все расскажу, обещаю, – горячий шёпот обжигает моё ухо, прежде чем он отстраняется, чтобы вновь найти мои заплаканные глаза, –... но позволь мне сказать тебе самое важное...
Шмыгаю носом и киваю. На большее даже сил нет.
– Ты должна понять, что я никогда не хотел причинить тебе боль, я много раз хотел отпустить тебя домой. Это всё было до того, как я понял, что мой механизм работает менее слажено без тебя. Я ненавидел тот факт, что ты считала меня мертвым на протяжении этого мучительного времени, но я не мог вернуть тебя обратно... ко мне, не мог, потому что слишком много лгал, - любимые глаза проницательно смотрят в мои заплаканные карие. – «Она в безопасности, потому что рядом нет твоих гнусных проблем» - единственная фраза, которая всегда посещала мою голову, когда я уже садился в свою машину, чтобы забрать тебя, даже если бы мне снова пришлось украсть тебя, - он слегка засмеялся, что я почувствовала вибрацию его груди, нервный смешок вылетел из моих уст, а слёзы полились вдвойне сильнее.
Ты должен был, должен был снова украсть меня...
– Я стал одержим. Одержим идеей на твою счастливую жизнь, в которой не будет меня. Я хотел защитить тебя от себя, - тихо прошептал он, - это все пугало меня до чёртиков. Некоторое время я думал, что схожу с ума.
Смотрю на Трэвиса, мои губы сомкнуты, глаза блестят, лицо мокрое от слез. Я никогда не замечала, насколько он проницателен и психологичен, думаю, я стала такой же.
– Мне так жаль, Эшли. Я должен был позвонить тебе сразу же, как вышел из больницы, должен был сказать, что со мной всё в порядке, что я, черт возьми, жив. Но тысячи «но» преследовали меня и помешали сделать это. Мне так жаль, но я просто хотел уберечь тебя. Прости меня.
– Я-я... принимаю это, принимаю, - отчаянно качаю головой, слезы катятся по моим щекам, - я принимаю, то что ты хотел защитить меня. Но ты, черт возьми, оставил меня одну. Ты всё время нагло лгал мне. Ты воспользовался мной! - пытаюсь кричать, мой голос совсем хриплый из-за рыданий, он буквально обрывается в конце, а я рыдаю взахлёб, пытаясь высвободится от его объятий, но он не отпускает. – Отпусти, отпусти. Отпусти же меня, - плача, шепчу ему, не в силах поднять на него глаза, боясь, утонуть в изумрудном омуте.
– Я обещал тебе, что никогда не оставлю тебя. Я не имел права требовать от тебя взаимности... твоей любви, - голос дрожит, а вместе с ним и мое тело, - больше не имею, - его голос обрывается, - но я никогда не нуждался в тебе так, как сейчас.
– Ты не понимаешь, - шепчу, боюсь нарушить эту одурманивающую тишину лишним звуком, - той муки, через которую я прошла, думая о твоей смерти. О том, что так и не смогла ничего тебе сказать... Думая о том, что живя в стенах того дома, полностью погрязла во лжи... Твоей лжи, - посмотрев на него, заплакала ещё сильнее, чувствуя, что ещё чуть-чуть и задохнусь собственными слезами и от нехватки кислорода. – Мне снились кошмары, каждую ночь, - его брови нахмурились, взгляд стал виноватым, - Это были кошмары, в которых был ты, но я не могла коснуться тебя, ты просто был в них, такой неживой, недосягаемый, будто не мой... не родной. Я просыпалась ночью вся в поту, истерически плача, заглушая рыдания подушкой, чтобы никто не мог слышать их. Я никому не рассказала эту историю... нашу историю, - сглатываю ком, и усиленно растираю слезы по щекам. – Я осталась без тебя, Трэвис...
– Я надеюсь, ты когда нибудь простишь меня за это, но я хочу, чтобы ты знала, что я прекратил вести эту лживую игру, специально устроенную Стивом, той ночью, когда мы с тобой впервые вдыхали дым одной сигареты.
На этих словах моё дыхание оборвалось, когда меня настигло осознание того, что он отказался от спора, тем самым признав своё поражение. Он отступил... впервые в жизни Трэвис Кинг отступил. Он сделал это из-за меня, ради меня и для меня.
– Я люблю тебя, Эшли, – его ладони бережно обхватывают моё лицо, когда он склоняется ко мне, прижимаясь лбом к моему. – Люблю тебя всем своим черствым сердцем, которое по праву принадлежит тебе одной.
В груди все щекочет от навалившегося тепла, источником которого является Трэвис и слова, которые я так жаждала услышать от него.
– Ты дашь мне шанс? – горячий шепот обжигает мои губы, в которых яростно покалывает. – Последний шанс все исправить и я обещаю, что не разочарую тебя. Позволь мне заглушить причинённую тебе боль.
– Да, это шанс для нас двоих, – тихо говорю я, теряясь в омуте горящих глаз. – Теперь все будет иначе, Трэвис?
Мягкая улыбка трогает его пухлые губы, когда он кратко кивает мне, сильнее сжимая в своих руках.
– Теперь мы будем счастливы, принцесса. Ты и я. Навсегда вместе.
Мои губы дрожат. Все ещё не верится, что это не сон.
– Я люблю тебя. Я так сильно тебя люблю, – признаюсь я, сквозь слезы.
Глаза Трэвиса загораются счастьем и спокойствием, как только я произношу это. Он медленно наклоняется к моему лицу, но тут я кое-что вспоминаю.
– Пойдём, – я хватаю его за руку и веду обратно в пятиэтажное здание, по пути хватая свой рюкзак.
Трэвис молча ступает за мной, полностью доверяя моему безумству.
Быстрым шагом преодолев все четыре лестницы мы наконец дошли до той самой железной двери.
Тело сразу же пробирает озноб, мурашки выступают на руках, когда холодный ветер обдувает нас, но тёплая ладонь Трэвиса сжимающая мою руку позволяет даже не думать об этом. Но мне приходится отпустить её, для того, чтобы достать кое-что из рюкзака.
Мои пальца хватают фиолетовую пачку сигарет и глаза Кинга расширяются. Либо он узнал её, либо понял по тому, как моя дрожащая рука с трепетом достала ту самую, последнюю сигарету.
Трэвис внимательно взглянул мне в глаза и все понял без слов. Достал зажигалку из своего кармана, зажег огонёк и поднёс к сигарете, кончик которой заискрился.
Я первая сделала затяжку. Глубоко-глубоко вдохнула никотин, который давно засел в моих лёгких. Именно такой вкус всегда присутствовал в его запахе.
Протянула сигарету Трэвису и он принял её, мягко касаясь моей руки, ещё раз убеждая меня, что он настоящий.
Розовые губы кольцом обхватывают сигарету, он затягивается, а я завороженно наблюдаю за ним, не отрывая глаз ни на секунду.
Мы докуриваем сигарету вместе. Точно так же, как и прошлый раз...
Прошлый раз послужил концом игры, в этот раз это послужит нам концом боли и долгожданным началом совместного будущего.
Трэвис делает последнюю затяжку, выдыхает густой сгусток дыма в виде кольца, которое расплывается в воздухе, становясь с ним единым целым.
Смотрю на парня, который почти не изменился за это время, только взгляд теперь другой. Решительный, более величественный и влюблённый.
– Я спрошу ещё раз, Трэвис. Что ты чувствуешь ко мне?
Губы Трэвиса трогает хитрая улыбка. Я чувствую покалывания на своей талии, когда на неё ложится тёплая мужская рука, подвигая меня к его телу.
– Позволь показать, – так же, как и несколько месяцев назад шепчет Трэвис, медленно наклоняясь к моему лицу и я закрываю глаза в ожидании.
Теплые, мягкие губы чувственно касаются моих и я резко выдыхаю, боясь потерять сознание от ощущения, пронизывающего все моё тело.
Мои дрожащие руки обнимают его за шею, притягивая ближе к себе, хотя ближе уже некуда. Его губы смело сминают мои, а руки нежно гладят талию.
Ответ на мой вопрос предельно точно ясен.
Любовь.
_____
Я это сделала, ребята!
Господи, не верится, что это конец🙈😭
Вчера был ровно год и месяц, как я опубликовала на Wattpad первую главу.
Я.просто.не.верю...
Но эмоции меня переполняют! Это безумно невероятно)