Charter 48.
Сжимаю в руках телефон, слушая сменяющиеся гудки, по ту сторону трубку.
Почти не дышу. Все мышцы напряжены, и только руки трясутся.
Звоню уже второй раз... не отвечает.
Когда я слышу шуршание и волнующее дыхание по так сторону трубки, то резкий вздох слетает с моих обсохших губ:
– Привет, Кэт...
– Эшли? – не веря, прошептала она, до моих ушей донёсся тихий вздох облегчения. – О, боже, ты не представляешь, как я рада слышать тебя.
– Я тоже... мне жаль, что не нашла времени, чтобы позвонить тебе раньше и.... и объясниться.
– Ты не виновата, это же всё из-за Трэвиса. Он отобрал у тебя телефон, поэтому ты звонишь с незнакомого номера? Скажи где ты и я приеду за тобой, попрошу Зака...
– Нет, стой, – я слишком резко протестую, затем делаю глубокий вдох, приходя в себя, пытаясь унять свою нервозность и быть чуточку спокойнее, – погоди, Кэт.... Всё не так, как ты думаешь. Вот поэтому я и хочу тебе всё объяснить. Точнее... хочу признаться кое в чем, – я сглатываю, крепко сжимаю в руках телефон, ощущая волнение.
– Признаться? Не понимаю... где ты?
– Я у Трэвиса, – произношу я и наступает томительная тишина. – Я тут... с ним, потому что мне этого хочется.
Кэт молчит, явно удивлённая моим заявлением. Да я и сама удивлена. Не думала, что наша с ним история привёл нас к этому.
– Хочешь быть с ним? – в шоке переспрашивает она. – Как это?
– Я не знаю, – нервная усмешка слетает с моих губ, когда я слабо улыбаюсь, – У нас давно с ним наладились отношения, они были хорошими даже в тот день, когда мы с тобой увиделись в ТЦ. На самом деле, Трэвис другой... он намного лучше, чем хочет казаться, – с содроганием сердца, выдыхаю я.
С напряжением в каждой клеточке тела жду её хоть каких-то слов, хоть какую-то реакцию.
– Эшли... ты влюбилась? Влюбилась в Трэвиса? – её вопрос застаёт меня врасплох.
Дело не в том, что я не могу дать ответ на него. Я просто боюсь признаться себе в этом. Боюсь его чувств, если они вообще имеются...
Боюсь быть отвергнутой.
– Я не знаю, Кэт... но мне с ним так хорошо. Наши отношения с ним какие-то динамичные, постоянно происходит что-то нереальное, необъяснимое. Меня просто распирает его скрытность, холодность и вот эта привычка держать все в себе, но я понимаю, что с каждым днём это всё влечёт меня к нему. Он делает меня счастливой, Кэтрин... он оберегает меня, – шепчу я, прикрыв глаза.
– О, детка, ты точно влюбилась, – я слышу её звонкий голос, и могу сказать, что она улыбается, радуясь за меня.
Влюбилась... я до сих пор боюсь этого слова.
Моя прошлая любовь закончилась несчастно для меня, моих родных и моей шаткой психики.
Мы ещё долгое время говорим с Кэтрин по телефону. Совсем, как раньше. Мы смеёмся, шутим, снова заводим темы о мальчиках, в основном обо мне и Трэвисе. Я рассказываю ей всё... почти всё, исключая то, что могло бы напугать её. Хочу столько всего спросить про Зака, но не решаюсь. Я до сих пор не понимаю, имеет ли он что-то против Кинга или нет. Он просто показался мне очень сомнительным и скрытным в тот день, когда хотел помочь мне сбежать. Я не знаю воспользовался ли он той ситуацией с парнем, ранившем Луи или же он сам её подстроил, чтобы выиграть для нас время. Я не знаю... не хочу верить в то, что парень моей подруги, лучший друг Трэвиса пошёл против него и был бы причастен к ранению его ещё одного друга....
Трэвис поехал в офис ещё с самого утра. Без него в доме было слишком тихо и одиноко. Вечер близился к ночи, но Трэвис так и не объявился...
Мне было жутко скучно, и я не могла себя нечем занять, поэтому решила, что приму ванну, нанесу огуречную маску на лицо и лягу в постель.
Пока ванная набиралась горячкой водой, я начала раздеваться, начиная с зеленого топа.
Смотрю в собственное отражение, рассматривая своё тело... но взгляд направлен только на грудь, из под лифчика которой виднеется чёрная татуировка.
Я глубоко вздыхаю, опуская голову вниз. Прикрываю глаза, пальцами цепляюсь за край раковины, сжимая их до побеления костяшек.
Воспоминания — мой самый огромный груз. Воспоминания — неизлечимая зараза, который всё равно выйдет наружу.
Мои воспоминания разрушают меня, не давая распроститься с ними и полноценно вдохнуть воздух...
Я стою так ещё пару минут. Но стоит мне поднять голову, вновь посмотреть в зеркало, как моё тело замирает. Из груди вырывается тихий вздох.
Через зеркало встречаюсь с изумрудными глазами, внимательно наблюдающие за мной. Моё сердце перестаёт биться, когда его взгляд опускается вниз по моему телу, останавливаясь на татуировке.
Трэвис поднимает взгляд на меня, и его брови хмурятся, когда он замечает неспокойствие на моём встревоженном лице.
Он делает шаг в мою сторону и почему-то моё тело инстинктивно воспринимает это движение — как сигнал. Я резко разворачиваюсь к нему лицом, прижимаясь ягодицами к раковине.
Трэвис становится напротив, внимательно рассматривая меня, оценивая моё состояние. Я знаю, что я не в порядке. Я сама слышу своё тяжелое сбившееся дыхание. Он тоже его слышит. Его зеленые глаза смотрят на меня сверху вниз, и мне приходится немного задрать голову, чтобы в упор смотреть на него.
Его рука поднимается, с замиранием сердца, она ложится на мою щеку, нежно поглаживая. Мурашки поползли по голым рукам и животу, от столь трепетного прикосновения.
Я посмотрела на него из под прикрытых ресниц, когда его взгляд снова опустился на мою татуировку.
Его ладонь легла на мою талию и я вздрогнула, ведь он только с улицы, а его рука холодная.
Он хотел видеть её. Хотел прикоснуться к моей татуировке. Я видела это всё по его горящим глазам.
– Можно? – хриплым голосом спросил он, в поисках одобрения в моих глазах.
Я слегка кивнула, не в силах отказать ему.
Его рука медленно поднялась по животу. Пальцы нырнули под материал лифчика, он слегка потянул его на себя, чтобы полностью разглядеть мою татуировку.
– Почему именно бабочка? – тихо произнёс он, всё ещё внимательно рассматривая татуировки между моими грудями.
– Самое чудесное превращение происходит именно с бабочками: из гусеницы к прекрасному порхающему существу. Тату в виде бабочки говорит мне о том, что это будет самым лучшим перевоплощением, – тихо отвечаю я, ощущая, как под конец голос дрожит.
Я прям почувствовала, как напряглось всё моё тело, когда его пальцы стали очерчивать контур чёрной бабочки.
Моя грудь тяжело вздымалась и опускалась под его прикосновениями. Ощущения были такими чуждыми, но невероятно приятными. Но воспоминания были сильнее. Они снова брали вверх надо мной.
Мои глаза закрылись, когда его пальцы коснулись моего шрама. Я была абсолютно бездвижна, когда он слегка склонился к моей груди внимательно рассматривая этот шрам.
Мне хотелось плакать. Губы дрожали, а в горле уже давно стоял горький ком. Я понимала, что скоро сорвусь...
– Откуда он? – тихо спросил он.
Я не отвечала ему. Это заставило его выпрямиться и посмотреть в моё лицо, я знала это, хоть и мои глаза были закрыты, но я чувствовала, как обжигал мою кожу его пристальный взгляд.
– Что случилось, Эшли? – Трэвис снова задаёт вопрос, пытаясь быть «мягким» в общении со мной.
Я качаю головой, отказываясь говорить ему это. Мои волосы щекочут голую спину, и несмотря на то, как мне было приятно, когда его пальцы касались моей груди, мне самой некомфортно. Я не люблю, этот шрам. Всем сердцем и душой ненавижу причину, по которой он появился на моем теле, обезображивая его.
– Хей... ты можешь рассказать мне всё, принцесса, – его ладони хватаю моё лицо, приближая к своему.
Я чувствую его запах. Его тёплое дыхание опаляет мои разгоряченные щеки. Я медленно открываю глаза, встречаясь с его серьёзным, но в то же время таким обеспокоенным взглядом, от которого тепло разливается в груди.
Я облизнула свои губы, слабо кивнув.
– Хорошо... я расскажу тебе, – шепчу я.
Я касаюсь его тёплых ладоней, держащих мои щеки, и убираю от себя. Его взгляд хмурится, когда я слегка отстраняюсь назад. Но на то есть причины. Я хочу немного прийти в себя. Хочу иметь чуточку пространства, когда раскрою ему то, что хотела бы навсегда забыть.
Flashback
Руки трясутся. Мне холодно и я устала. Напрягаюсь и пытаюсь разглядеть что-то в темноте. Я слышу шаги. Клянусь, я их слышу. Они становятся все чётче и чётче.
Сижу, затаила дыхание, поджимаю руки и ноги, когда дверь открывается.
– Эй, кис-кис-кис, - зовёт он меня. Дрожь пронзает все тело и я почти пищу, его усмешка слишком близко к моему убежищу, - ну же, крошка, я тебя не обижу, мы просто немного поиграем.
Сжимаюсь в клубок. Страх душит прямо изнутри.
– Ты обиделась на меня за то, что я сделал? Брось, Эшли, ну же, выходи.
Такой ласковый голос, что каждая моя частичка рвется к нему, но я знаю, что это все ложь, приманка, чтобы завладеть мной и моим доверим от которого не осталось и следа.
Он под кайфом, он не в адеквате.
– Вышла, черт возьми! - приказывает он, повышая голос, и я вздрагиваю, когда он что-то швыряет и звон бьющего стекла разносится по спальне.
Из глаз снова полились слезы. Я прикрыла рот рукой, чтобы писк не вылетел наружу.
– Попалась! - совершенно неожиданно крепкие ладони хватают меня за талию, крепко сжимая.
– Не-ееет! - испуганный крик слетает с моих губ, когда он разворачивает меня лицом к себе и криво ухмыляется.
Мои ладони легли на его грудь и с силой надавили в попытке оттолкнуть.
Мои уворачивания от его поцелуев никак не повлияли на его бешеный натиск. Он просто игнорировал мои крики и попытки спастись, его руки схватили мои ладони, которые упирались в его грудь, оставляя между нами пространство. Подняв руки, он прижал их над моей головой к стене. Крепко сжав мои запястья одной рукой, свободной он потянулся к моему лицу. Его пальцы схватили меня за щеки, удерживая лицо на месте, а затем... его губы властно и грубо коснулись моих губ.
Никогда поцелуи Марка не были мне противны, как сейчас.
Он жёстко целовал меня, сминая мои губы, которые я со злости и от отвращения сжала в плотную линую. Я не поддавалась его напору и делала всё возможное, чтобы оттолкнуть его тело от себя.
Однако, на мои попытки выбраться: он лишь сильнее сжал пальцами мои щеки, заставив меня приоткрыть губы и замычать от боли.
С каждой секундой мне становилось всё противнее и больнее от его напора. Запах алкоголя глубоко засел внутри, вызывая чувство тошноты, которая уже медленно подбиралась к горлу.
Мои инстинкты сохранения сработали, когда я ощутила на животе его руку, пробивающуюся через блузку. Не успела я даже сообразить, как моё колено резко поднялось вверх, попадая прямо в пах Марка. Ударяя его в самое больное место.
– Сука! - выругался он, сгибаясь пополам, и тихо завывая.
Громко всхлипнув, я хватаюсь рукой за рот и со всех ног срываюсь с места. Но не успею проделать пару метров, как меня резко хватают за руку, больно впиваясь пальцами в кожу. Я чуть не потеряла равновесие, однако это не мешало обдолбанному Марку потащить меня обратно в комнату.
– Убери от меня свои грёбаные руки! Отпусти меня! - кричу я, не прекращая попыток хоть как-то ударить его.
– Что-то не нравится, куколка? - усмехается он, и зло сверкнув нездоровыми глазами, становится напротив меня.
– Это что-то сейчас стоит напротив меня, лживая ты тварь! - в ответ шиплю я, сжимая кулаки.
Вдруг его рука хватает меня за шею, слегка приподнимая.
В его глазах засветилась невиданная ярость и бешенство. Казалось, что сейчас без проблем он может меня убить.
Дрожащей от страха рукой тянусь к его – в попытке убрать от себя. Но не получается.
Он делает большой резкий шаг вперёд, и всё ещё держа меня за шею, протаскивает меня к кровати, затем словно ненужную вещицу кидает на неё. Я громко вскрикнула и, подпрыгнув назад, больно ударившись затылком об деревянное изголовье.
Я зашипела от боли, сморщив лицо, которая на мгновение оглушила меня.
– Я научу тебя нормально разговаривать... если ты конечно же не потеряешь свой голос, - грозно шипит он, а его непроницательные одурманенные глаза горят безумным пламенем в этом полумраке.
Мне стало безумно страшно, когда Марк принялся стягивать чёрную футболку, обнажая свой торс.
– Три года блять! Три червовых года и никакого секса от тебя я так и не дождался! Наша маленькая Эшли была не готова распрощаться со своей драгоценной невинностью, - заключает он, а я наконец понимаю к чему он ведёт.
Моё сердце бешено бьется, глаза начинает щипать от страха. Несмотря на боль в затылке, я отползаю к краю кровати. Но не успеваю перепрыгнуть через неё, как его руки крепко хватают меня за талию. Снова.
В следующую секунду он резко разворачивает меня и грубо кидает на кровать, а сам садится сверху меня.
– Хватит! Я буду кричать! Отпусти меня! - я кричу изо всех сил, пытаюсь выбраться из его захвата, но не выходит.
– О да-а... ты будешь кричать, только чуть позже, - он криво ухмыляется.
Мои руки ложатся на его плечи, отталкивая от себя, когда он наклоняется всем телом к моему лицу. Я изо всех сил надавливаю на его плечи, но он, чёрт возьми, даже не сдвинулся на миллиметр.
Своим отпором я разозлила его ещё больше. Одной рукой Марк резко хватает мои запястья и возносит их над моей головой.
Я хнычу, когда он сильно сдавливает мою кожу.
– Так знай, детка, сегодня я наконец разорву твою девственную плёнку и подарю тебе небывалые ощущения оргазма... если ты конечно же будешь вести себя хорошо, то слишком больно не будет. Хотя обещать ничего не могу...
– Что ты несёшь, Марк! Отпусти меня! Ты не в себе! – кричу я, ворочаясь под ним, пытаясь скинуть с себя. Безрезультатно.
Его руки крепко держат мои руки, а ноги сильно обхватывают мои бедра, мешая извиваться, лишая меня последних шансов выбраться.
– Ты начинаешь злить меня ещё сильнее, блять! – рычит он, когда я не позволяю ему снять с себя блузку.
Тогда он на секунду отпускает мои руки, но не успеваю я ударить его, как слышу треск ткани. Он разорвал мою блузку, и перехватив мои руки снова прижал к матрацу над головой.
Мне хочется плакать от бессилия и стыда. Но я не хочу сдаваться. Этот человек не тот, которого я знаю. Или же, я совсем его не знала.
Марк смотрит на мою грудь с жадностью, его глаза горят бешенством и дикостью.
Я кричу ему, пытаясь достучаться. Кричу, чтобы он освободил меня. Кричу и зову на помощь, но это бессмысленно. Тут может быть только Саманта, но она не придёт не на помощь. Я кричу уже давно, а она так и не объявилась. У меня больше нет подруги... ей незачем спасать меня.
– Тебе будет так хорошо, детка, – ухмыляется Марк, наклоняясь к моей груди.
Он начал оставлять гнутые поцелуи на ней, сильно посасывая, заставляя меня сильнее кричать от боли и отвращения. Это ужасно. Ужасно. Я не хочу быть изнасилованной. Только не это, прошу....
Я чувствую, как на моих запястьях ослабевает хватка, когда этот подонок по полной увлёкся моей грудью. Я пользуюсь шансом, вырываю руку и ударяю его по лицу. Лицо Марка резко поворачивается в сторону. Я пытаюсь столкнуть его со своих ног, но не выходит. Я начинаю плакать. Истерика накрывает меня с головой, все тело трясётся, когда его злые глаза смотрят на моё лицо.
– Значит не хочешь по хорошему, да? – его голос срывается на крик, когда он завет мои руки, сжимая до невыносимой боли.
Свободной рукой он тянется в задний карман джинс.
Дыхание обрывается, в глазах появляется истинный страх, когда он достаёт складной нож.
Он ухмыляется, довольный моим растерянным и до жути напуганным состоянием.
– Остановись, Марк, – сквозь слезы прошу я, терпя боль во всем теле.
– Что мне остановить? Это? – острым лезвием он касается моих губ, очерчивая контур. – Или это? – остриём проводит по шее, а я боюсь лишний раз вдохнуть воздух, чтобы он не поранил меня. – Ты сама виновата в случившимся, – он мерзко улыбается, смотря на меня. Его зрачки расширены. Он под чем-то.
– Если бы ты дала мне хотя бы год назад, то я бы стал спать с твоей подругой. Саманта понимает, что мне нужно, не то что ты. Но сейчас... я заберу то, что должно принадлежать мне, – он нездорово улыбается мне.
Кончик ножа упирается между моими грудями. Он надавливает на него, и проводит вниз, цепляя ткань моего сетчатого топа. Я кричу изо всех сил, когда лезвие разрезает мою кожу.
Невыносимая боль пронзает всё моё тело, а мне остаёшься лишь кричать и до судорог сжимать пальцы на руках и ногах, чтобы хоть как-то унять эту боль.
Я слышу его мерзкий смех. Это всё ужасно сказывается на моем состоянии.
Я чувствую, как горит место между моими грудями, откуда вниз по телу течёт тёплая кровь. Мне хочется вырвать, когда его руки касаются моего тела. Он разрезал топ и мою кожу заодно, а теперь пользуясь моей слабостью и ситуацией, снимает остатки ткани с меня.
Голова гудит от того, что я слишком громко закричала. С трудом разлепляю глаза, смотря перед собой. Он улыбается, как ненормальный, смотря на мою тело, испачканное кровью.
В ушах слышу звон. Такое чувство, что я сейчас потеряю сознание. Мне плохо. Я не хочу засыпать и так просто сдаваться. Я не хочу проиграть этому ублюдку.
Я сильно жмурюсь, пытаясь контролировать своё состояние, которое меня подводит.
Он как озверевший, припадает к моей груди, оставляет противные поцелуи, руками до боли сжимая их. Сжимая так сильно и грубо, что я уверена — синяки останутся точно. Как и появится шрам.
Мне хочется вырвать от омерзения. Это настолько противно. Это ужасно больно.
До меня не сразу доходит, что я чувствую легкость на запястьях. Он отпустил мои руки. Я поворачиваю голову в сторону. То что я вижу — мой последний и единственный шанс. Шанс спасти себя, свою честь и свою душу.
Пока он так увлечен моей окровавленной грудью, я тянусь к тумбочке. Голова Марка резко отрывается от меня, но уже поздно. Я успела схватить электронные часы и со всей дури ударила его по голове. Затем ещё раз.
Он слегка отстранился приложив ладонь к голове, удивлённо посмотрел на меня, зашипев, прежде чем потерять сознание.
Дрожащими руками я отбросила этот кусок железа в сторону, с шоком смотря на картину перед собой.
Мне было всё равно что с ним.
Я спасла себя – это было единственное, что я хотела знать.
Я снова применила насилие, но это того стоило...
End.
– Он изменял мне целый год и чуть не изнасиловал в день моего восемнадцатилетия. В день моего рождения, который я должна была любить и ждать каждый год, а не так, чтобы ненавидеть его и молиться, чтобы он поскорее прошёл, иначе воспоминания съедят меня заживо.... Самое несправедливое это то, что он остался безнаказанным. Его отец прокурор. Узнав о случившемся, мои родители написали заявление на него, но толку с этого не было. Деньги и положение в обществе всегда решали вопрос, – говорю я, смотря в пол, боясь посмотреть на его лицо, чего не делала даже во время рассказа.
Несправедливость самое ужасное для меня.
В то время, как я пыталась залечить свои душевные раны, когда я была морально сломлена, он в это время жил своей беззаботной жизнью. Ему было всё равно. Его даже совесть не мучила за содеянное. Я поняла это по его глазам, когда случайно встретилась с ним спустя четыре месяца после случившегося....
Моё лицо не выражало ничего, пока я рассказывала всё это. Но я знаю, что плачу. Заплакала ещё с самых первых слов своей истории. Это всегда было больно. Я словно по-новому переживала все эти омерзительные чувства и прикосновения.
Вода в ванной уже давно наполнилась, ещё чуть-чуть и она начнёт выливаться за бортик. Но нам плевать на это. Ни я и ни он ни на шаг не сдвинулись, пока я говорила.
Мне становится холодно... или это он нервов и волнения. Я не знаю. Но дрожь ознобом бьет по рукам. Я обнимаю себя за плечи, закрывая руками грудь. Всё ещё не смотрю на него. Боюсь. Не хочу видеть жалость. Она медленно разрушит меня.
Я задерживаю дыхание, когда он наконец подходит ко мне. Его пальцы аккуратно хватают меня за подбородок и он поворачивают моё заплаканное лицо к себе.
Я смотрю в его потускневшие глаза, наполненные тревогой и беспокойством...
Пальцами проводит под моими глазами, стирая мокрые дорожки от слез.
– Мне искренне жаль, что тебе пришлось столкнуться с этим, принцесса, – он прислоняется ко мне лбом, проницательно смотря на меня.
Я лишь поджимаю губы, жмурюсь, боясь снова расплакаться, когда отчаянно качаю головой.
– Эшли... это в прошлом, слышишь? Ты дала ему отпор — это главное. Не мешай прошлому счастливо жить тебе в настоящем. Будь сильнее этого, малышка. Я знаю, что ты сможешь, – шепчет он, с верой в глазах смотря на меня, заставляя верить в его слова.
– Шрам никогда не даст мне забыть это. Это уродски! Ненавижу, – шиплю я, от разочарования и от злости кусая губу.
Трэвис качает головой, не соглашаясь со мной. Его ладони нежно обхватывают мои руки, убирая с моей груди. Его голова наклоняется вниз, когда тёплые губы касаются моего шрама, оставляя мягкие поцелуи. Его волосы щекотали мою шею, а нос касался грудей, проводя невидимую дорожку.
– Ты прекрасна. Твоё тело идеально и это не уродливо, – он награждает меня серьёзным взглядом, запрещая думать об этом.
Моё дыхание оборвалось, когда он рукой коснулся моей левой груди, томительно сжимая. Моя рука потянулась к его затылку, когда я запустила пальцы в его густые волосы.
– Ты не представляешь насколько прекрасна, – горячо шепчет он между поцелуями.
Я притягиваю его лице к себе, и он нехотя отрывается от моих грудей. Сама тянусь за поцелуем. Он отвечает мне, языком обводит контур губ, раскрывая рот шире, прежде чем протолкнуться внутрь.
Он целует меня так мягко и чувственно, что мне с трудом удаётся трезво стоять на ватных ногах. Крепче обнимаю его шею обеими руками, вплотную становясь к нему грудью, соски которой давно подтвердили.
– Ты говорила, у тебя две татуировки, – выдыхает он, с тяжелым дыханием отстраняясь от меня.
– У меня тоже должны быть секреты... – загадочно шепчу я, мягко улыбаясь, – оставлю её на потом.
– Тоже? – он вздергивает бровь, вопросительно смотря на меня.
Не прикидывайся дураком, Трэвис...
– У тебя они точно есть, – нервная усмешка слетает с моих губ, когда я смотрю в его непробиваемые изумрудные глаза, – я чувствую это.
Трэвис качает головой, слабо улыбаясь. Что-то меняется в его взгляде. Я вижу это, но позволю ему самому раскрыть все карты.
– Ты... я просто хочу принять ванну, – бормочу я, теребя свои пальцы.
Я нервничаю, мне неловко, ведь я уже более получаса стою перед ним без футболки.
Трэвис ухмыляется, забавляясь моим стеснением.
– Конечно. Но мы можем принять ванну вместе... – его глаза поблёскивают игривым огоньком.
Я возмущённо приподнимая брови, качая головой, останавливая его.
– Нет, нет, я сама!
Трэвис смеется, поднимает руки вверх, в знак своей капитуляция, мол «ладно, ладно, пока я опускаю руки», он разворачивается и направляется к двери.
Я смотрю вслед его широкой спины, когда он останавливается в дверном проходе его мышцы напрягаются.
– Эшли...
Его тяжёлый взгляд заставляет сердце замереть.
– Кто это сделал? – его голос становится низким, когда он спрашивает это.
Я не стала рассказывать ему имени. Я просто говорила он. Да и к тому же, зачем ему это имя? Даже если он узнает его, потом поймёт что это за человек. Что дальше? Ничего уже не изменится.
– Это неважно, Трэвис.... прошу, не заставляй меня произносить это имя, – молю я, тихим голосом.
Его ладони сжимаются в кулак, а челюсть сжимается. Взгляд выражает злость и презрение, но на этот раз не ко мне...
– Ладно, – он кивает, прежде чем выйти из комнаты и закрыть за собой дверь.
Ладно...
Я глубоко вдыхаю, набираю легкие воздухом. Прикладываю похолодевшую от нервов ладонь к оголенной груди, под которой бьется сердце. Один удар за другим сменяются с бешеной скоростью.
Пора уже привыкать к тому, что с Трэвисом частота моего сердцебиения всегда будет больше нормы. Сердце будет чувствительнее. Я стала живее...