Феи смеются
В одном маленьком городе, затерянном среди лесов и болот, жил мальчик-полукровка. Говорят, его нашли под кустом бузины, и глаза у младенца были такие черные, что старухи сразу поняли – нелюдь. Его подобрала одинокая женщина, принесла в дом, к двум дочерям, и вырастила, как родного сына. Сестры любили его, защищали от нападок горожан, но и их начали сторониться суеверные люди.
Мальчик рос, и все сильнее проявлялась в нем чужая кровь – кровь фэйри. И слишком тонкие черты лица, и слишком темные глаза, и слишком длинные пальцы – все выдавало в нем чужака. Но рано или поздно горожане привыкли и к нему, и поутру здоровались весело, проходя мимо неприметного дома. Но полукровка сам сторонился людей, любил и берег лишь свою приемную семью и больше смерти боялся потерять их.
Когда на пятнадцатое его осеннее равноденствие мальчику вручили ясеневый лук и костяной нож в потертых кожаных ножнах, полукровка собрал свой нехитрый скарб и отправился в большой город, откуда горожане с ярмарки привозили золото и пшено. Умный и прилежный, он устроился подмастерьем и работал без устали день и ночь, все ради того, что в ясный день забрать в светлый и богатый город семью. У матери, часто мечтал он вместо сна, будут кружева на юбки и блузки, а сестрам найдутся женихи, красивые и богатые, чтобы жили мои девочки в счастье и спокойствии, и никто не попрекал их куском хлеба.
Но однажды после тяжелой и мутной дремы очнулся полукровка, и защемило у него в груди от тоскливого и дурного предчувствия. Бросив все, отправился он напрямик через поля и чащобы к родному городу.
Еще в перелесках он почуял тяжелый и густой запах гари, а с опушки увидел столбы дыма, скрывшие черным покрывалом тихий забытый город. Долго бродил полукровка по опустевшим улицам, звал, срывая голос, но не мог дозваться ни мать, ни сестер. Голос его вяз в густом и прогорклом воздухе, и даже эхо ему не отвечало.
И тогда вспомнил он о второй своей сути. И воззвал к древнему народцу.
- Верните мне семью, - сказал он легкокрылым феям, ярким и беспечным существам, откликнувшимся на его зов. – Верните мне мать и сестер.
Рассмеялись феи, все как одна, и ответили жутким хором звенящих голосов:
- Никто не сможет вернуть тебе мертвецов, глупое дитя смешанной крови!
- Тогда верните меня в прошлое! Я найду и спасу их!
- Хорошо, - согласились феи. – Мы перенесем тебя в прошлое, но всего на один день, а за это ты отдашь нам кончик своего мизинца.
Не раздумывая, полукровка взмахнул костяным ножом, отрубил кончик мизинца, но прежде чем тот упал на землю, феи подхватили его, вгрызлись в теплую еще плоть мелкими зубками, острыми, как иголки. В миг исчез кончик мизинца, ни косточки, ни капли крови не осталось.
А город вокруг неуловимо изменился. Дым стал гуще, а камни еще хранили жар безжалостного пожара, и мрачные люди мелькали среди развалин.
У странного мужика, заросшего колючей черной бородой, с заплывшими глазами, мелкими и блестящими, спросил полукровка:
- Вы не видели мою семью?
- Конечно, мальчик, видел, - щербато ухмыляясь ответил мужик. – Тут подвал уцелел, они там всю беду пересидели, все о тебе спрашивали. Иди к ним.
И указал в сторону дыры в стене.
Но полукровка был умен, и чужая кровь в нем бурлила, подсказывала – врет мужик, да и из подвала слышно дыхание громкое и хриплое, и оружие позвякивает – засада, не иначе. Бросился полукровка прочь, к феям.
- Верните меня дальше в прошлое!
- Хорошо, - согласились феи, - Мы отправим тебя на неделю назад. Но взамен мы возьмем указательный палец с левой руки. Ты согласен?
И полукровка, не раздумывая, отрезал палец, и снова феи сожрали его раньше, чем хоть капля крови упала на землю. Изменился тот час мир вокруг, исчезли дымящие развалины, теперь пожар бушевал, по улицам люди метались, где-то сражались отчаянно, кричали пронзительно и страшно.
Но полукровка чуял, что и здесь нет его семьи, значит, надо искать дальше в прошлом. Снова обратился он к феям и снова они рассмеялись:
- Мы отправим тебя еще дальше, но нам нужна плата. Ты уже слишком твердый, не можем мы больше есть кусочки твоей плоти. Принеси нам человека, чтобы мы забрали его жизнь!
Замер полукровка от ужаса, но любовь к семье оказалась сильнее. Нашел он в одном из задымленных закоулков раненого солдата, слабого и беспомощного, и отдал его плотоядным феям, хоть и кричало что-то внутри, как страшно и неправильно он поступает. Тошно ему было смотреть, как феи по капельке, по крохе пожирают человека. Насытившись, они шепнули ему:
- Если хочешь любимых спасти, ищи не их, ищи того, кто причина этой бойни, кто команду отдал, да людей направил. Иначе не на этой, так на другой дороге – все едино погибнут.
Послушался полукровка. Ушел из города, еще тихого и целого, отправился в столицу, слушать да выведывать, кому понадобилось забытый город дотла сжигать. Не раз еще ему пришлось в прошлое дорогу себе мостить чужими телами, чужими жизнями, скармливая невинных людей ненасытным феям. Он убеждал себя – это для спасения семьи, это им во благо. И с каждым разом что-то громче и громче пело в нем, все вернее и вернее вело вперед, указывало путь и цель. Да и феи, насытившись теплой и соленой человечьей кровью, все чаще подсказывали и направляли, шептали загадки и приметы.
- Ты рядом, ты совсем рядом, - наперебой твердили они, - убей же, убей врага своего, пусть он и не знает, что он твой враг! Возьми костяной нож, смажь варевом из своей крови и наших слез, ибо ничего под этим небом не отравляет сильнее лживого горя!
И полукровка послушался. Сварил яд и смазал верный нож. Едва сам не порезался, когда рука соскользнула, да не ставило лезвие ни царапины на гладкой коже. Верно, изменился он, не только фейская кровь в нем пела-бурлила, но и суть незаметно из человечьей стала фейской, холодной и неизменной.
Ночью подстерег полукровка старого генерала, забрался в его спальню, долго наблюдал из теней за стариком, статным, белым как лунь, с глазами мудрыми и спокойными. Дрогнуло сердце полукровки, не верилось ему, что этот человек повинен в гибели матери и сестер, которая случится еще много дней вперед. Но смирил полукровка душу, унял сомнения, и верным ударом пронзил сердце старика.
- Вот и закончилось, - сказал он себе тихо. – Я вернусь к семье, вернусь в настоящее, и меня встретят, как раньше, горячей похлебкой и теплыми улыбками.
Но тут рассмеялись у него за спиной феи, и смех звучал их жутко и зловеще, и что-то кошмарное проявилось в маленьких милых лицах.
- Глупое дитя смешанной крови, - смеялись феи, и смех их сводил с ума, - разве не понял ты, что сам разрушил свой путь назад? Не вернуться тебе, не вернуться, оставайся здесь, живи здесь, но знай, что лишь этот старик мог остановить войну, мог не дать ей начаться! А теперь он мертв, и соседи точат мечи, готовят факелы, острят стрелы! Скоро, скоро они перейдут границу, будут грабить и жечь, и город, твой город будет первым у них на пути. Ты сам, только ты сам создал то будущее, которого так пытался избежать!
Застыл полукровка, но бурлила в нем колдовская кровь, фейская отрава, и не осталось в нем почти ничего от человека, кроме боли и горя.
А феи смеялись:
- Разве есть в тебе хоть одна слеза по матери и сестрам? Разве не поет в тебе наша древняя кровь? Так иди же к нам, смирись и смейся вместе с нами!
И он рассмеялся.
Говорят, до сих пор смеется.