Кристина и грифоны
В старом и темном доме жила бледная и худая девочка Кристина, и не было у нее друзей, кроме двух каменных грифонов на фронтоне дома, под самой крышей. Дом, как и любой старик, скрипел и стонал, а в лунные ночи тени прежних жильцов вереницей проходили по лестнице, и от их вздохов сквозняк хватал за пятки и пробирал до костей. В такие ночи отец Кристины запирался в спальне и до утра курил при свете лампы, а мачеха утешала крошек-дочерей. И только Кристина, о которой все забывали, бежала на чердак, выбиралась за окно, чтобы до первого дыхания рассвета сидеть рядом с грифонами и слушать их истории.
В одну из таких ночей, когда голодное око полной луны жадно озирало притихший спящий город, один из грифонов, тот, которому время и ветер так изуродовали морду, что на ней не осталось глаз, сказал:
- Ты редко приходишь к нам, Кристина. Почему бы тебе не приходить и в другие ночи, когда луна стареет или нарождается?
- В такие ночи в доме тихо, - возразила девочка, беспечно болтая ногами, - и отец всю ночь проводит вместе с мачехой, а я слежу за новыми сестрами: чтоб не плакали, не отнимали друг у друга игрушки и вместо сна не воровали конфеты на кухне.
- Почему бы тебе не привести их к нам? – спросил грифон, у которого время и ветер изуродовали лапы, не оставив на них когтей. – Втроем присматривать за детенышами сподручней.
- Но они глупы и трусливы, и не ослушаются мать, а она запрещает им подниматься на чердак.
И безглазый грифон заклекотал:
- Знаешь ли ты, Кристина, что все человеческие страхи прячутся в его тени? Отрежь ее – и детки станут смелы и задорны, и никаким наказанием мать запугать их не сможет. Возьми мой коготь, о, не смотри, что он стар, и время изъело камень, подобно кислоте! Он все еще острый, такой острый, что даже лунный свет может нарезать на ленты, на чудесные шелковые ленты для твоих волос. Отрежь им тени своих новых сестер и смело приводи девочек к нам. Их так очарует наше общество, что они сами не захотят расставаться с нами! Но смотри, режь аккуратно, у самых ног, чтоб ни клочка тени не осталось у человека!
Кристина согласилась, ведь она была доверчивой и очень одинокой девочкой, и надеялась, что общая тайна сблизит ее с сестрами. И когда она бежала в свою комнату с каменным когтем в ладони, тени прежних жильцов в ужасе разлетались перед ней.
На следующую же ночь, стоило только маленьким сестрам заснуть, Кристина распахнула окно, чтобы в лунном свете лучше видеть тени, и аккуратно провела острием когтя у самых ног старшей из сестер. Но когда она отрезала тень у младшей, в коридоре скрипнула половица под легкими шагами мачехи, и рука Кристины дернулась, и маленький клочок тени так остался у ног девочки. Кристина же едва успела захлопнуть окно и спрятать коготь в карман, когда мачеха распахнула дверь.
- Спят ли мои девочки? – спросила высокая и статная женщина, похожая на белую розу.
- Спят, - ответила Кристина, не зная еще, что у нее вышло.
А утром маленькие сестры не проснулись. Старшая заледенела совсем, а младшая, хоть и дышала, не слышала ни стонов отца, ни плача матери. Кристина же молчала, так и не признавшись никому, а каменный коготь спрятала под половицей. Долго еще она не поднималась на чердак к грифонам, но в комнатах, забранных траурным крепом, одиночество ощущалось еще тяжелее.
Когда новая луна родилась и до полноты налилась небесным молоком, а тени снова бесконечной процессией потекли по лестницам и коридорам, Кристина поднялась на чердак.
- Вы обманули меня!
- Разве, милая Кристина? – удивился безглазый грифон и хитро наклонил голову. – Разве ты не видишь, что одна из сестер сидит рядом и беседует с нами? Она беседует с нами с той ночи, когда ты отрезала у нее тень, и совсем не хочет уходить!
И в одной из глазниц у него что-то блеснуло, словно лунный блик отразился в темном стекле.
- Жаль, что ты не смогла привести вторую, - вздохнул грифон, тот, который без когтей. – И теперь она зависла не там и не здесь. На жуткую судьбу ты ее обрекла!
Кристина едва не разрыдалась.
- Можно ли ей помочь? Можно ли ее вернуть? Пусть будет трусливой и живой! Мать ее, моя мачеха, даже не плачет уже – у нее не осталось слез. Она выцвела и исхудала, словно цветок, превращенный в сухоцвет. Пусть я не люблю ее за то, что она помыкает мной, как прислугой, но мне так ее жаль!
- Что ж, - вздохнул грифон, шевельнув лапами без когтей. – Помочь можно, хоть и тяжело. Возьми мой глаз, маленький каменный глаз. Пусть он серый и тусклый, но все еще зорок, как в первые мои годы, и способен узреть, как на обратной стороне луны потерянные души кружатся в вальсе, оплакивая забытую жизнь. Положи его на лоб спящей сестрице, и она проснется. Она сможет узреть свою тень на обратной стороне луны и позвать ее обратно. Но спеши! Это нужно сделать, пока полная луна не ушла с небосвода, пока не прикрыла свое жадное око рыхлыми веками туч!
Преисполнившись надежды, Кристина схватила ледяной камешек, от которого немела ладонь, и побежала вниз, и тени снова расступались перед ней. Только казалось девочке, что среди всех теней громче и горше всех вздыхает тень старшей из ее сводных сестер.
Обессиленная мачеха, похожая на увядший, облетевший цветок, дремала над постелью дочери, и дрема ее была глубока. Кристина прокралась мимо нее и осторожно положила каменный глаз на лоб сестре. Затаив дыхание, молилась она, чтоб грифоны не солгали на этот раз, и девочка исцелилась.
И когда маленькая сестра открыла глаза, блестевшие, как темное стекло, в котором отразился блик луны, Кристина едва удержалась от радостного крика. А сестра встала, никого не замечая, и подошла к окну. Полная луна заглядывала в комнату, и в ее белом холодном свете проснувшаяся сестра показалась Кристине мертвячкой. Поняла она, что грифоны и на этот раз солгали, и принялась тормошить мачеху, надеясь хоть что-то исправить.
Но прежде, чем мачеха пробудилась, маленькая сестра встала на подоконник и шагнула навстречу полной луне, протянув руки к ней, словно к родной матери. Только каменный глаз с тихим стуком скатился на пол. А когда Кристина подбежала к окну, девочка уже исчезла в темноте, а луна прикрылась тучами, словно траурной вуалью.
Тогда подобрала она каменный глаз и бросилась прочь из комнаты, мимо помертвевшей мачехи, мимо рыдающих теней и запершегося в кабинете отца. Побежала она на чердак, требовать ответа у грифонов, за что же они так жестоко обошлись с нею. Но не было больше грифонов на фронтоне дома, только бороздки от когтей остались на камне. Неровные, странные бороздки, словно у одного недосчитывалось когтя на лапе, а другого только и был единственный коготь. Расплакалась Кристина, поняла, что не было у нее никогда друзей, а сестер, с которыми она могла бы сблизиться, сама же и погубила ради лживых монстров.
Долго смотрела Кристина в темное небо, пока не пошел дождь, в котором потерялись и потухли первые лучи солнца. Тогда спустилась она в свою крошечную темную комнату, достала припрятанный коготь и разбила им каменный глаз, раскрошила в мелкую пыль. А после этого и сам коготь в ее руке раскололся.
Говорят, за городом, среди лавандовых полей, нашли как-то крестьяне раскатившиеся камни, похожие на осколки статуи зверя ли, птицы. Сложить их никому так и не удалось – уж с больно большой высоты упали, часть в пыль раскрошилась, часть затерялась.
Только Кристина об этом не знала. В лунные холодные ночи, когда тени плакали о своей загубленной судьбе в коридорах, она выходила искать тени своих сестер, чтобы вымолить прощение.
Да больше не находила.