Тот, кто охраняет

Сначала исчез звук.

Мир больше не дышал. Ни вздоха ветра, ни ритма сердца, ни трепета чужой боли, к которой он привык так же, как к собственному телу. Всё стало глухо — как будто кто-то вынул шнур из стены, выключил громкость не только вокруг, но и внутри него.

Элай стоял посреди пустоты. В этом месте не было ни стен, ни неба, ни пола — только свет. Мягкий, белый и абсолютно чужой. Он не грел. Он не звал. Он просто был.
И с каждой секундой становился ближе.

Он поднял руку — и едва ощутил движение. Пальцы будто не принадлежали ему. Как будто тело уже давно осталось где-то внизу — под слоями стекла, бетона, земли.

"Ты исчезаешь."

Мысль пришла не как осознание, а как удар в грудь — медленный, холодный. Не паника. Хуже.

Принятие.

Он больше не чувствовал Дэйна.

Тот тёплый, яростный импульс, который всегда бился где-то рядом, как биение второго сердца, — исчез. Ни боли. Ни страха. Ни даже гнева. Только пустота.
И эта тишина. Словно Элай умер, но ему забыли об этом сказать.

— Пожалуйста... — прошептал он в белизну. Голос не отразился, не вернулся эхом. Он просто утонул.
— Я не готов.

Слова растворились, как пепел на ветру.

Его ноги дрожали. Не от усталости — от того, что под ними больше не было опоры. Внутри начало сжиматься что-то неуловимо важное. Как будто само время говорило: всё.

Ты сделал, что мог.
Ты дошёл до края.
Дальше — не тебе.

И тогда пришёл страх. Не перед смертью.
Перед тем, что он оставит Дэйна.

Того, кто всё ещё дышал. Жил. Сражался.
Того, кто наконец начал чувствовать.
Того, кто теперь останется один.

— Не забирайте меня, — сказал он в пустоту. — Не сейчас. Не от него.

Ноги не удержали его. Он рухнул на невидимый пол, уставившись перед собой, пытаясь справиться с душераздирающими эмоциями. Горло сдавило изнутри. Белоснежные крылья медленно опустились, словно потеряв смысл существовать, прикрывая хрупкое тело Элая, оберегая сердце, которое больше не билось.

Но почему так больно?

Элай всем своим видом молил не забирать его, не сейчас — не от Дэйна.
Но его не слушали.

Белый свет не знал жалости. Он не знал просьб. Он просто приближался — медленно, бесшумно, как прилив, смывающий следы с берега.

И в этой молчаливой гибели Элай понял:

Настоящее прощание — это не слова.
Это тишина, в которой тебя больше нет.

Он проснулся резко, как будто вынырнул из глубины с обрубленным кислородом.

Грудь сдавило. Воздух не шёл. Руки дрожали.
И самое страшное — он не понимал, почему.

Сквозь полусон он ощутил только одно:

Пустоту.

Как если бы в его груди внезапно отключили ток. Ни голоса, ни шепота. Ни ощущений, к которым он уже, чёрт возьми, привык.

Элай исчез.

Не физически — он знал, что тело всё ещё лежит в палате. Он сам был там всего несколько часов назад. Но сейчас... что-то оборвалось.

Дэйн сел на постели. Лицо было влажным — он не заметил, как по щекам начали скатываться горячие слёзы. Это были не рыдания, не истерика. Просто слёзы, стекающие, как дождь по стеклу — бесшумные, чужие.

Он надел куртку и вышел из дома, не включая свет.
Водитель спросил, куда ехать.
Дэйн не ответил.
Тот и так знал.

В палате было темно. Лишь пульсирующий свет от мониторов и слабое дыхание кислородной маски нарушали мрак.

Дэйн вошёл тихо. Как вор.
Как тот, кто пришёл слишком поздно.

Он подошёл к кровати и остановился, глядя на лицо Элая. Такое же спокойное, как всегда. Даже слишком.
Никакого напряжения, никаких признаков борьбы.
Словно он уже ушёл. Просто тело ещё ждёт команды.

— Не смей, — прошептал Дэйн, опускаясь на стул рядом с постелью.
— Не смей меня бросать. Не ты. Не сейчас.

Он взял его за руку — холодную, безжизненную, но всё ещё здесь.
Зажал крепко, как будто мог удержать силой.

— Ты же обещал...

Сказать это вслух оказалось труднее, чем выстрелить.
Дэйн не знал, обещал ли Элай на самом деле.
Но где-то в глубине было это "мы".
И оно сейчас рассыпалось на части.

— Я только начал тебя понимать, чёрт тебя побери.

Он сжал его пальцы сильнее.

— Я только... только начал чувствовать, что не один.

Тишина. Только гудение приборов.
Он не знал, услышит ли Элай его. Не знал, где он — если ещё где-то есть.
Но всё равно продолжал говорить. Потому что страх молчания был хуже.

— Если ты уйдёшь... — голос сорвался. — Я не прощу себе.

Он закрыл глаза, опустил лоб на край кровати, к сжатым пальцам Элая.

— Только не молчи. Пожалуйста. Хоть раз — не молчи со мной.

Всё внутри дрожало. Словно невидимые трещины, которые он столько лет маскировал под сарказм, холод, злость, теперь раскололи его изнутри.
Мир сжимался.

Он смотрел на Элая — на это чужое спокойствие — и чувствовал, как в груди клокочет что-то дикое, острое, с рвущими краями.
Слишком тихо. Слишком спокойно.

Он не должен быть таким. Не Элай.
Не тот, кто спорил даже с небом.

— Говори со мной! — выдох вырвался с болью. — Чёрт возьми, ты всегда лез в мою голову без спроса, почему теперь молчишь?!

Он вскочил, оттолкнув стул.
Кулак ударил по стене — сухой, глухой звук раздался в пустой палате, как выстрел.

— Элай! — он задыхался. — Я не могу... не могу... не...

Он схватился за грудь, будто пытался вырвать оттуда ком боли.
Воздуха стало катастрофически мало.
Всё поплыло перед глазами.

Пот, слёзы, дрожь. Паника скрутила его, как проволока.

Его дыхание сбилось. Грудная клетка ходила вверх-вниз в бешеном темпе, но толку не было — лёгкие будто отказались работать.
Пальцы дрожали, он сжал рубашку у горла, пытаясь ослабить удушье, которого вроде бы не было.
Но оно было.

— Не умирай, пожалуйста... пожалуйста, Элай, я не выдержу, слышишь?

Он упал на колени у кровати, уткнулся в простыню.
Голос сорвался, стал сдавленным, сломанным.

— Вернись... вернись... я буду делать всё. Только не уходи...

Он уже не говорил — он умолял.

И в этом крике не было гордости. Не было злости.
Только страх.
Чистый, обнажённый страх потерять того, кого он, наконец, научился любить.
Так, как раньше не умел.

— Элай... я...

Он не успел договорить. Горло свело. Воздух оборвался. Глаза закатились.

Мир погас.

Вдруг он почувствовал лёгкий холодок на щеке. Медленно подняв глаза, он заметил перед собой яркую фигуру. Зрение постепенно прояснялось — и он узнал его.

Элай.

Бледная кожа. Глаза без родного блеска.
А за спиной — белоснежные крылья.

Элай стоял неподвижно, мягко держа его за подбородок, заставляя смотреть в глаза.

Дэйн застыл, словно весь мир вокруг исчез. Остались только они — он и Элай.

Воздух стал вязким. Дыхание застряло. Сердце колотилось так, будто пыталось вырваться наружу.

— Это... сон? — выдохнул он почти неслышно, не отводя взгляда.

Элай слегка склонил голову.

— Нет, Дэйн, — его голос был мягким, с отголоском боли и чего-то нездешнего. — Это не сон. Это... всё, что у нас осталось.

Глаза Элая, прежде тёплые и живые, теперь были будто наполнены бесконечным покоем. Но под этим покоем скрывалось нечто большее — невыраженные чувства, недосказанные слова, разбросанные между мирами.

— Почему ты здесь?.. — Дэйн ощущал, как внутри всё сжимается. Он не знал, как удержаться, чтобы не броситься вперёд, не схватить Элая за руки, не потребовать объяснений.

— Потому что ты нуждаешься в этом больше, чем хочешь признать. — Элай на мгновение опустил взгляд, а затем снова поднял его. В глазах плескалась бесконечная тоска. — Я не мог уйти, не попрощавшись. И ты должен знать... Я рядом. Даже если ты не видишь меня.

В этот миг за спиной Элая словно шевельнулся свет, заливая всё пространство вокруг мягким свечением. Дэйн вдруг осознал: он чувствует — не видит, а именно чувствует — тонкую нить, связывающую их. Невидимую, но прочную, проходящую где-то глубоко в груди.

— Ты... — голос предал его. — Ты умер?

Элай медленно покачал головой.
— Я между. Но это может измениться.

Дэйн резко вдохнул, ладони сжались в кулаки.
— Нет. Не смей. Ты не имеешь права так просто...

Элай накрыл его кулак своей ладонью — и в этот миг по коже прошёл ток.
— У нас есть время. Немного. И ты должен использовать его. Пока я рядом.

Тишина между ними была густой, наполненной эхом несказанного.
А потом Элай добавил почти шёпотом:
— И, пожалуйста... не вини себя.

Но Дэйн уже знал — это будет самым трудным.

Элай не выдержал и приблизился, мягким касанием обхватил Дэйна, прикрывая его своими крыльями, закрыл глаза и... растворился в воздухе. На глазах Дэйна. Оставив его одного.

Дэйн остался стоять в этой странной тишине, оглушённый и опустошённый. Тепло, которое только что окутывало его, исчезло, словно кто-то резко выдернул плед в холодную ночь. Ветер, пробравшийся через слегка приоткрытое окно, коснулся его кожи — и он вздрогнул.

Он больше не чувствовал рук Элая. Не ощущал прикосновения его пальцев, лёгкого давления на подбородке, не слышал голос, эхом звучавший внутри. Всё исчезло. Крылья, свет... даже запах воздуха стал другим. Обычным. Пустым.

Он медленно опустился на колени, будто земля под ним внезапно стала слишком тяжёлой, чтобы удержать его. Руки бессильно повисли вдоль тела. Он вглядывался в то место, где стоял Элай, как будто, если моргнёт — всё вернётся. Но он уже знал: этого не случится.

Навсегда.

— Ты ведь обещал... — прошептал он, не узнавая собственного голоса. — Обещал, что останешься рядом...

Комната будто звенела от боли. И неважно было, день сейчас или ночь, сколько времени на часах, или что творится за стенами больницы — весь мир сжался до одной точки. До этого отсутствия.

Он закрыл глаза, вцепившись пальцами в рубашку на груди, будто пытался удержать что-то внутри. Всё казалось неправильным. Неестественным. Как будто в нём вырезали кусок, но забыли зашить рану.

Но потом... совсем едва, словно отголосок далёкого шёпота, что-то скользнуло по его сознанию. Не слово, не мысль — ощущение. Тёплое, едва различимое. Словно кто-то всё же держал его за руку — где-то там, по ту сторону.

"Я рядом."

Он не знал, придумал ли это — или действительно услышал.
Но этого оказалось достаточно, чтобы он, дрожа, поднялся с пола, вытер слёзы тыльной стороной руки и посмотрел в окно.

Он не был готов прощаться.
Но он был готов жить. За себя. И за Элая.

Как только Элай исчез в воздухе, оставив после себя лишь еле уловимый аромат воздуха, насыщенного озоном и чем-то светлым, за дверью палаты раздался резкий, пронзительный писк.

Однотонный. Бесконечный.
Как выстрел.

Сердце Дэйна замерло — не от страха, а от предчувствия. Он знал этот звук. Он слышал его раньше. Но сейчас, когда он прозвучал в этой палате, он стал самым страшным звуком в его жизни.

— Нет... — выдохнул он, бросаясь к двери.

Почти одновременно с ним в комнату ворвались врачи. Один из них, молодой, с заспанным лицом, бросился к мониторам. Другой уже снимал перчатки и готовился к реанимационным действиям. Кто-то закричал:

— Асистолия! Разряды, быстро!

Дэйн отступил к стене, прижавшись спиной к холодной плитке, не в силах оторвать взгляд от кровати Элая. Там, где он только что чувствовал его тепло, теперь лежало безжизненное тело. Без движения. Без дыхания. Лицо всё ещё было спокойно, даже слишком — как будто он просто заснул. Но монитор больше не показывал сердечного ритма.

— Разряд один. Заряжаю.
— Разряд.
— Без изменений.
— Разряд два...

Всё происходило, как в бреду. Голоса звучали приглушённо, будто он слышал их из-под воды. Он уже знал, чем всё закончится. Они боролись, но тело уже отпустило. Душа ушла. Он видел это сам.

— Время смерти... — тихо сказал врач с усталым лицом, взглянув на часы. — 03:14.

Медсестра молча кивнула, записывая. Аппараты отключались один за другим, и писк прекратился, оставив после себя тишину, от которой звенело в ушах.

Дэйн стоял, не двигаясь. Перед глазами всё плыло, будто кто-то стёр мир и оставил только белое. И лишь одна мысль крутилась в голове, как молитва:

"Ты ушёл. Но я не позволю, чтобы это было зря."

Он подошёл к телу Элая и опустился рядом. Взял холодную руку и крепко сжал.

— Спасибо, — прошептал он одними губами. — За всё.

И в этой тишине, среди равнодушных стен, что были свидетелями и жизни, и смерти, он пообещал себе:
Он сделает всё, чтобы память об Элае жила.
В нём. В его поступках. В каждом шаге.