Глава 24
Элена
Я лежу на столе и не могу пошевелиться. Смотрю на него — и забываю всё: где мы, зачем... Даже рана, всё ещё кровоточащая, на миг исчезает из моего сознания.
Он смотрит на меня с огнём в глазах, будто ничего прекраснее меня он в жизни не видел. Мой взгляд скользит ниже: всё его тело покрыто кровью и потом. Он — как дьявол, взошедший из Ада, чтобы заполучить свою грешницу. Он возвышается надо мной, пожирая меня взглядом, как будто я уже принадлежу ему... после того, как он пометил меня.
Я медленно приподнимаюсь, опираясь на руки, провожу ногой по его груди и игриво подмигиваю. Я играю с огнём. С тем огнём, в котором, чёрт возьми, хочу сгореть до конца своих дней.
— Ещё одно движение — и ты меня не остановишь, — хрипит он, склоняясь к моим ступням. Его губы прикасаются к каждому пальчику.
Он словно обезумел: нежность в его движениях граничит с животным, одержимым желанием. Боготворит меня. Меня — свою добычу. И от одного этого вида... можно кончить.
Щёки вспыхивают — от смущения и от возбуждения. Он это замечает. Подступает ближе и становится между моих ног. Его тело касается моего, и пульсация, разрывающая меня изнутри, становится невыносимой.
— Я пообещал Арии, что вернусь с её мамой, — шепчет он, проводя руками по моим бёдрам. И с каждым прикосновением — будто ток разряжается по моей коже.
Я не понимаю, почему внутри меня разгорается борьба. Боюсь впустить его в нашу с Аней жизнь. Но ведь он уже там. Уже часть нас. Самая надёжная, самая настоящая и прекрасная часть в этом хаосе.
Я тяжело дышу, поднимаю глаза и смотрю в его тёмно-голубые глаза. И говорю...
— Спасибо... Спасибо тебе за всё, — шепчу, прижимаясь к нему, будто только так могу выразить то, что внутри. — За то, что ты защищаешь Арию... как родную.
Я обнимаю его со всей той любовью, на которую только способна. Всё остальное — не имеет значения. Сейчас — он рядом. Сейчас — это всё, что у меня есть.
Он вдыхает запах моих волос, медленно, с той самой нежностью, с какой несколько минут назад разрывал меня изнутри. Его губы касаются волос — осторожно, будто благоговейно.
Тишина.
И вдруг:
— Кто её отец?
Холод проходит по позвоночнику. Я замираю. Не хочу отвечать. Не потому что скрываю — а потому что боюсь. Боюсь, что он подумает: со мной что-то не так. Что я даже родить сама не смогла. Что я не такая идеальная, как он, возможно, думал. Боюсь взглянуть в его глаза и увидеть отвращение... хотя разумом понимаю: в этом нет ничего постыдного.
Но именно с какого-то момента стало жизненно важно, чтобы он смотрел на меня... вот так. Как сейчас.
Я поднимаю голову, заставляю себя взглянуть в его глаза.
— А это... так важно? — спрашиваю почти шёпотом.
В этом голосе — не вызов. В нём боль. Мольба. И страх, что правда разрушит всё, что только начало расти между нами.
— Да, — резко бросает он. — Для меня важно знать, кто он! Чтобы сломать ему ноги и скормить его псам. За всё это время он даже не позвонил, не искал вас! — рычит Марк, и в его взгляде — настоящие молнии.
— А ты... хотел бы, чтобы он объявился? Чтобы я ушла к нему? — ядовито бросаю. Не могу удержаться. Люблю задевать его. Люблю злить.
Он прищуривается. В голосе — тьма, в теле — напряжение.
— Маленькая змея... Ты до сих пор думаешь, что можешь избавиться от меня? Нет, родная. Я буду бороться даже со смертью ради тебя. Но тебя... я не отдам. Никому.
Сердце сжимается от его слов. Потому что я знаю — это не просто слова. Он действительно сделает то, что говорит. Он тот самый мужчина, который может умереть — но сдержит обещание.
Я не боюсь погрузиться во тьму вместе с ним. Мы уже там. Мы родились во тьме... и, кажется, даже не пытались выбраться. Потому что такой мир — наш.
— Ну же... Я жду. А я не люблю ждать,змеюка
Отталкиваю его. На ватных ногах встаю со стола. Между ног всё ещё ноет — он был груб. Или я слишком хотела, чтобы он был именно таким.
— Я... ещё не готова, — говорю холодно, стоя к нему спиной. Голая. С кровоточащей раной. Открытая. Но не до конца.
Я боюсь обнажить свою душу. Не тело — душу. Потому что там — слабость, раны, эго. И что страшнее всего — надежда.
Тяжело вздыхаю, указывая на дверь:
— Вон там. Уходи.
Тишина. Но не пустая. Густая, как перед грозой.
Он подходит. Обнимает сзади. Осторожно, чтобы не задеть рану. Его руки крепкие и тёплые. Он прижимает меня к себе. Потом — подхватывает на руки. С такой уверенностью, будто носит меня всю жизнь.
И в следующую секунду — его губы обхватывают мой сосок. Грубо. Мастерски.
Я зажмуриваюсь — не от боли. От того, что сердце вот-вот вырвется наружу. Он умеет играть на чувственности, доводить до эйфории не прикасаясь, удерживать между болью и наслаждением... а потом — дарить агонию, превращённую в оргазм.
— Ты меня не поняла, девочка, — шепчет он глухо, почти с угрозой. — Я не мальчик , я мужчина. Я не бегу от проблем. Поняла?
Я раскрываю рот, чтобы возразить — но он затыкает меня единственным верным способом. Его губы берут мои в плен. Глубоко. Требовательно.
Он высасывает всю энергию из меня... а взамен дарит рай. В этом аду.
Он несёт меня на руках, и я чувствую, как его пальцы дрожат — совсем немного. Но это дрожь не страха. Это ярость. Это одержимость.
Он входит в ванную.
Чёрт, этот дом больше, чем я себе представляла. В каждой комнате — по несколько дверей. Как будто они ведут в подземелья. Выбери не ту — и тебя ждёт наказание.
Как и с ним. Выберешь не тот шаг — и он тебя сожрёт. Или спасёт.
Слова лишние. Наши тела понимают друг друга лучше любых фраз.
Он аккуратно ставит меня на пол. Включает холодную воду. Контраст обжигает — тело дёргается, возбуждается.
Я дрожу, кровь горячая, желания вспыхивают снова. Разум кричит «стоп», но тело... тело предаёт меня. Оно хочет его. Оно принадлежит ему.
Он сбрасывает с себя остатки одежды. Присоединяется.
Его глаза скользят по моей коже. Он наклоняется и касается губами раны. Потом — обводит её языком. Осторожно. Как будто клянётся.
— Это был первый и последний раз, когда пуля коснулась твоей фарфоровой кожи, — рычит он. Его губы в крови — моей. И он продолжает целовать.
Капли воды стекают по нашим телам. Всё становится влажным, скользким, интимным. И он... он выглядит как воплощение греха.
Ни один мужчина не может быть настолько идеальным.
Наверное, его создал сам дьявол. Дьявол похоти.
Я поднимаюсь на носочки, слизываю кровь со своих губ, запятнавших его рот...
Потом опускаюсь на колени.
И смотрю на него снизу вверх.
Я скользнула губами к его ранам.
Их трое. Слишком близко друг к другу, словно сама смерть пыталась вырезать свою подпись на его теле. Одна из них — глубже остальных. Глядя на неё, невозможно не почувствовать острую боль — его боль, прожигающую насквозь.
Я целую каждую рану — долго, сдержанно, почти благоговейно. На языке — металлический привкус его крови, смешавшийся с моей. Капли воды срываются с потолка и барабанят по нашей коже, создавая саундтрек к этой безумной симфонии желания и боли.
Медленно провожу пальцами по его израненной коже — швы почти разошлись. И я знаю: ему должно быть невыносимо. Но он молчит. Только дыхание становится прерывистым, слишком резким. Поднимаю глаза. В его взгляде — страсть, которая сжигает. Как шторм в океане, как последняя молитва.
Я не отрываю губ от его ран, целую снова и снова, обводя языком их границы.
— Болят? — шепчу, ощущая его дрожь.
— Нет, — хрипит он, голосом, полным напряжения.
Он резко хватает мои волосы, наматывает на ладонь, приподнимает голову — так, чтобы я смотрела только на него. Его взгляд пронзает меня до основания, будто только сейчас он понял, насколько мы связаны.
Я тянусь ниже. Намеренно. Касаюсь его напряжённого члена — легко, дерзко. Он замирает. А я, опустив ресницы, смотрю на него снизу вверх, играя с огнём, который сама же и зажгла.
— Ещё одно движение — и будет слишком поздно, — роняет он, сжав мои волосы сильнее.
Он даёт мне выбор... или делает вид. Мы оба знаем: выбора нет. Мы проиграли войну друг другу — давно.
Я склоняюсь ближе, прикасаюсь губами к головке, и в этот миг всё исчезает — кроме нас. Только жар, только пульсирующее желание, только этот тёмный мир, где боль превращается в удовольствие, а любовь — в зависимость.
Я провожу языком по его члену, медленно, с вызовом, будто пробую яд — и мне нравится вкус. Пока власть в моих руках, я хочу насладиться каждой секундой, каждым движением, каждым вздохом, вырывающимся из его груди.
Он дёргает за мои волосы, а я оголяю зубы — намеренно, играючи, заставляя его затаить дыхание.
Его пальцы сжимаются сильнее, он на грани. А я... наслаждаюсь его беспомощностью передо мной.
— Открой свой грёбаный рот... — рычит он, дёргая меня за волосы. Его голос — как удар тока, низкий, сорванный, полный злой похоти.
Я не сдерживаю стон — он вырывается сам, и в эту секунду он толкается вперёд, заставляя меня принять его.
Его пальцы намертво сцеплены в моих волосах, глаза горят — неистовством, голодом, злостью.
Он врывается в меня, и мир перестаёт существовать. Только он. Его дыхание. Его гнев. Его желание.
Я вся — в его власти. Но внутри... я хочу этого.
Он двигается резко, грубо, без тени нежности. Он трахает мой рот, будто от этого зависит нечто большее, чем просто желание — будто в этих толчках замешана ненависть, предательство, любовь и страх.
Я чувствую, как он теряет контроль, как ярость в нём борется с одержимостью. Его пальцы намертво сжаты в моих волосах, дыхание рваное, взгляд затуманен.
Каждое движение — как выстрел. Он больше не мужчина, он ярость, он безумие, он моя судьба.
Я чувствую, как горит горло, как слёзы жгут глаза, но не останавливаюсь. Потому что знаю — он сейчас не просто трахает мой рот. Он борется с миром, с собой, с болью, которую я ему причинила. Он борется с самим собой Он не останавливается.
Словно зверь, утративший контроль, он яростно трахает мой рот, прижимая голову к холодной плитке.
Я не чувствую ни ледяных капель, стекающих по телу, ни пронизывающего холода — только обжигающий жар его ярости, моё собственное безумие и нашу кровь, смешивающуюся с водой и уносимую в преисподнее как часть нас, как доказательство этой боли, этой одержимости.
Глаза закатываются — не от боли, от дикого экстаза, от ощущения полной принадлежности.
Между ног становится нестерпимо влажно, пульс рвётся наружу. Я тянусь к себе, чтобы хоть как-то облегчить напряжение, но он замечает.
Хватает за запястье.
Прижимает к стене.
Наклоняется к самому уху, рычит:
-Не смей ! Если засунешь вместо члена получишь наказание ! Поняла !!?!
Я не могу ни пошевелиться, ни вымолвить слова — он лишил меня возможности даже дышать свободно.
Но моё эго — упрямое, дерзкое — решает сыграть свою партию.
Я засовываю свободную руку между ног... но не прикасаюсь к себе. Просто держу её там — как вызов.
Мои глаза, полные огня,поднимаются на него.Его член глубоко в моём рту, но я смотрю на него так, будто именно я управляю ситуацией.
Дёрзко. Смело. Опасно.
Он резко вырывает член из моего рта, дыхание срывается с губ.
Одним движением — хватает меня за рёбра, поднимает и прижимает к себе, будто я ничего не вешу.
Я машинально обвиваю его талию ногами, чувствуя, как его пальцы оставляют синие следы на моей коже.
Моё бедро задевает его рану — он рычит, как зверь, и в тот же миг врывается в меня — резко, жестоко, глубоко.
— Ты этого добивалась, а? — хрипит сквозь стиснутые зубы. — Маленькая... ненасытная сука...
— Да-а-а! — кричу, пронзительно, теряя голос. — Да!
Я прижимаюсь к нему, вцепляясь в его спину, будто это единственное, что держит меня в реальности.
Он не отпускает.
Он карает.
Он доводит до безумия.
Он опирает меня о холодную стену, и начинает трахать зверски, будто из нас выживают весь воздух, всё терпение, всю человечность.
Каждое движение — будто удар тока. Между ног — жжёт, до дрожи, до одури.
— Марк... — хриплю, задыхаясь, и инстинктивно опускаю руку между нами.
В ту же секунду он зарывает пальцы в мои запястья, взмывает их вверх и прибивает к стене, будто прибивает меня к реальности.
Слишком резко. Плечо отзывается вспышкой боли, и я взвизгиваю, но...
...но вместо страха — волна возбуждения.
Адреналин хлещет по венам.
Я на грани между болью и удовольствием.
Между жизнью и чем-то опаснее.
Он чувствует это. Видит это.
И не останавливается.
Он делает ещё несколько глубоких, яростных толчков, и мы взрываемся вместе.
Он изливается в меня, оставляя свою суть в самых запретных уголках моего тела.
Я чувствую, как он наполняет меня до краёв, как его дыхание срывается вместе с моим.
Мы теряемся во времени, падаем в нечто, что ближе к аду...
Только этот ад — наш рай.
Без имен.
Без мыслей.
Только тела. Только дыхание. Только боль, доведённая до удовольствия.
Разум умирает.
Я оседаю на него, без сил, без воли, без попытки понять, что между нами.
Я пахну им.
Пахну нашим грехом.
Сложно назвать это сексом. Это было — слияние душ. Это был дикий, жестокий, безумный ,,акт,, будто мы рвали друг друга на части, чтобы потом снова срастись.
Это было всё, кроме нежности. И всё, кроме обычного секса...