Бывший моей сестры [18+]

— О, боже мой! Клянусь, с каждый кексом становится вкуснее! — с удовольствием закидываю в рот шестой клубничный кексик.

Эмма ухмыляется, выглядя слишком довольной:

— Рада, что ты оценила. Только недавно откопала рецепт в интернете, и не могла дождаться, когда представлю их миру. До этого только мама с отцом успели попробовать, а от родителей правды не дождешься.

— Действительно вкусно, — отправляю еще один мини-кекс в рот и несколько мгновений жую в блаженстве.

Завтра обязательно побеспокоюсь, что могу набрать пару килограмм. А сегодня я собираюсь попробовать все, что только увидят глаза, и никто мне не помешает.

Я забираюсь на высокий барный стул, давая отдохнуть ноющим ногам. Удивляюсь тому, насколько комфортно мне с семьей Тимура. Как только неловкость первого знакомства отступает, семейство Энгберг принимает меня и, несмотря на прежние опасения, я полностью наслаждаюсь днем. Ощущаю себя непринужденно. Братья бесконечно дразнят Тимура, а он храбро принимает их подколки и не остается в долгу. Приятно наблюдать, каким расслабленным Тимур становится в компании своей семьи.

Звук мужского смеха слышно сквозь открытые окна, выходящие в сад. Подаюсь вперед, с нетерпением разглядывая гостей. Глаза следят за источником смеха. Мужская часть семьи собирается рядом с одним из столиков. Легко нахожу Тимура. Он стоит лицом ко мне. Мужчина уже снял блейзер, подвернул рукава белой рубашки и расстегнул пару верхних пуговиц, открывая вид на загорелую кожу. Ладони потеют и покалывают от желания провести по крепким плечам и зацеловать плавный изгиб.

Тимур как будто слышит похотливые мысли в свою сторону и поднимает глаза, впиваясь в меня взглядом. Охаю и чуть не валюсь со стула. Нервно поправляю волосы и делаю глубокий вдох, успокаивая себя.

О боже! Мне нужно взять себя в руки и перестать пускать слюни на мужчину, который расшатывает мои нервы каждый раз, хотя сдерживать себя становится все труднее и труднее. Особенно теперь, когда я вижу совершенно другую сторону Тимура, которого всегда считала жестким, совершенно не умеющим чувствовать и относиться тепло к людям. Вокруг него успел сложиться образ безжалостного бизнесмена и с каждым днем он рушится в моих глазах.

Эмма деликатно откашливается, и я возвращаюсь из своих мыслей. Краснею, смущенная тем, что меня застают пожирающей Тимура.

Что ж, кажется, самое время вернуться в сад. Хватаю тарелку с кексами и собираюсь соскользнуть со стула.

— Нет необходимости убегать только потому, что я знаю, что ты неравнодушна к Тимуру, — Эмма цокает, доставая из духовки очередную порцию печенья. — На самом деле, я волновалась бы больше, если бы ты не пускала слюни на него каждый раз, когда видишь.

Черт! Из всех неловких моментов этот заслуживает первое место!

— Я не... — начинаю, но Эмма прерывает меня взмахом руки.

— О, не трудись отрицать, Ева. И мой брат иногда бывает упрямым ослом. Но могу сказать, что ты ему тоже нравишься, что очень хорошо.

Прикусываю губу и бормочу:

— Вижу, ты не против, что Тимур сейчас с двоюродной сестрой бывшей девушки?

— Вовсе нет, — Эмма качает головой и присаживается рядом, — сразу видно, что ты отличаешься от Софии. Когда Тимур впервые представил мне ее, я вроде как знала, что они долго не протянут как пара. Их отношения были... какими-то неправильными, понимаешь? Без обид, конечно.

— Никаких обид, — вздыхаю, лениво барабаня пальцами по гладкому мрамору. — По правде говоря, я чувствовала то же самое, когда ужинала с ними много лет назад.

Не могу сдержать небольшой укол вины. Хоть я и не ответственна за разрыв, мой разговор с Софи той ночью определенно изменил ситуацию.

— Не уверена, что и у нас сложатся отношения, — признаюсь, пожимая плечами.

— А почему бы и нет?

— Ну-у, во-первых, он ненавидит меня до глубины души, — тихо смеюсь, получается глухо и безрадостно. — И в разрыве с Софи он винит именно меня.

Эмма недоверчиво усмехается:

— Самая нелепая вещь, которую я слышала. Тимур не ненавидит тебя. Я бы даже сказала, что он весь день не сводит с тебя глаз, словно ты его любимая сладость, и он бы с удовольствием...

— Ладно-ладно, — хмыкаю, — это слишком странно.

— Что? — глаза Эммы расширяются в притворной невинности. — Почему странно?

— Думаю, это довольно хорошее объяснение.

Во второй раз за день я едва не падаю со стула. Резко поднимаю глаза, обнаружив Тимура, прислонившегося к дверному проему. Руки скрещены на груди, рот изогнут в ухмылке. Лицо вспыхивает от унижения, неизвестно долго ли он там стоит и как много мог услышать. Во рту пересыхает, когда наши взгляды встречаются. Тлеющее желание в этих голубых глазах угрожает поглотить меня.

— Как тебе не стыдно, Тимур? — ругается Эмма, нисколько не смущенная тем, что нас поймали. — Тебе не следует подслушивать чужой разговор.

Тимур усмехается и проходит по кухне, не отрывая от меня глаз.

— Ты что, забыла? У меня нет стыда.

Открываю рот, хочу что-то сказать – что угодно, но выходит только тихий писк. Если бы я могла раствориться в воздухе или найти другой способ сбежать. Вот только источник моего смущения останавливается рядом со мной, эффективно блокируя любую надежду на побег.

— О, точно, забыла, — отвечает Эмма с сарказмом. — Что ты вообще здесь делаешь? Я думала, мама отправила к Русу.

— Я проголодался. И, кстати, о сладостях... — Тимур наклоняется вперед, дыхание касается оголенной шеи.

Мужская рука тянется, словно желая коснуться меня, но Тимур просто хватает кекс с тарелки и одаривает меня дьявольской улыбкой. Он отлично понимает, какой эффект производит на меня.

— Кексик, — Тимур поднимает сладость в притворном тосте и ухмыляется, поймав мой взгляд полный неприкрытого отвращения.

— Надеюсь, ты подавишься, — бормочу себе под нос, не заботясь, как по-детски я звучу.

Все следы нервозности исчезают, сменившись раздражением. Коварный мужчина всегда точно знает, как вывести меня, и явно получает удовольствие, делая это при каждой представившейся возможности. Глаза Эммы жадно пожирают наш обмен репликами, без сомнения, чтобы рассказать остальным.

Тимур поднимает бровь и качает головой в притворной печали:

— Ты ранишь меня, карамелька. Такие гнусные пожелания, — он прикладывает руку к сердцу, — не волнуйся, клянусь, ты по-прежнему моя любимая сладость. Хотя эти кексы на втором месте.

Вопреки раздражению, мои губы дрожат в усмешке. Легкая сторона Тимура нравится мне гораздо больше, чем задумчивый, собственнический придурок, с которым я слишком хорошо знакома.

— Ты идиот.

— Да, именно поэтому ты не можешь забыть меня, — отвечает он, подмигнув.

Тимур наклоняется ближе и толкает половину кекса мне в рот как раз в тот момент, когда я открываю его, намереваясь язвительно ответить. Застигнутая врасплох, мне ничего не остается, как заткнуться и жевать, свирепо глядя на него.

— Вот, так-то лучше, — Тимур смеется, не обращая внимания на убийственный взгляд, и просто наклоняется вперед, целуя в лоб. Его губы ощущаются прохладными на разгоряченной коже.

Смутно слышу, как Эмма что-то бормочет и хлопает дверью на кухню. Нас оставляют наедине с нашим горящим желанием. Сглатываю. Во рту опять пересыхают. Руки Тимура нежно обхватывают голову, губы мягко проходятся короткими поцелуями по вискам, глазам, задерживаются на кончике носа.

Со стоном обвиваю руками его шею и притягиваю ближе к себе. Губы Тимура на моих губах. Дрожь желания бежит по телу. Тимур углубляет поцелуй, руки крепко придерживают за талию, поднимает меня со стула. Оказываюсь прижата к его телу. Меня легко подкидывают выше, проезжаюсь по возбуждению мужчины. Ох, черт! Мужские руки уже под попой, мнут и сжимают. Поцелуй сменяется с нежного и легкого на требовательный. Жесткий толчок языка против моего разжигает ответный огонь. Выгибаюсь навстречу. Соски напрягаются и трутся о кружевную ткань бра. Тяну за волосы, требуя больше прикосновений.

Тимур рычит мне в рот и пятится назад, увлекая с собой, пока его спина не упирается в стену. Одним быстрым движением поворачивает нас так, что я оказываюсь прижата к холодной стене. Одна рука задирает кюлоты до бедра, обжигает кожу горячей ладонью.

Глаза распахиваются. Мы целуемся на кухне в доме его семьи, где полно детей и гостей, где любой может зайти и застукать нас.

— Мы... — легко толкаю Тимура в грудь, но мужчина сильнее прижимается ко мне, — Тимур, ну, правда, не... — опускается к шее и засасывает кожу, — не здесь, Тимур.

Мужчина разочарованно стонет. Медленно ведет кончиком носа по коже, неохотно соглашаясь, и до боли сжимает мою попу в руках. Сдавленно охаю.

Вернув себе некоторое подобие контроля, Тимур усмехается и аккуратно опускает меня на пол. Быстро поправляю штаны и дрожащими пальцами провожу по волосам в тщетной попытке пригладить. Провожу языком по распухшим губам, пытаюсь восстановить дыхание.

Тимур наблюдает за мной, подобно ястребу, его прищуренный взгляд останавливается на губах.

— Я думаю, Эмма все-таки права.

— Чего? — непонимающе смотрю на него в поисках объяснения.

— Ты моя любимая сладость, и я ничего не хочу так сильно, как медленно смаковать тебя сантиметр за сантиметром. Это, кажется, сводит с ума.

Внутри что-то обрывается от признания. Если отбросить непристойности, то это самый близкий наш момент.

— Я тоже хочу тебя, Тимур, — отвечаю, слегка улыбнувшись.

Тимур отвечает той самой мальчишеской улыбкой, от которой сердце готово выпрыгнуть из груди.

— Мы можем уехать сейчас, если хочешь, — он секунду молчит и смеется. — Полагаю, я мог бы затащить тебя наверх и заняться с тобой развратными делами. Хотя я не целовался в доме родителей со школы. В последний раз, когда я пробовал это провернуть, мама застукала нас целующимися и заставила мыть полы в кабинете зубными щетками. Веселые времена.

— Интересно, какое наказание можно придумать сейчас, если бы она застала нас, — хихикаю, представив, как мы вдвоем будем мыть полы на кухне, а Марта ворчать с неодобрением. — Думаю, я умерла бы от смущения.

— Я бы отдал все, чтобы увидеть, как ты моешь полы, задрав кверху симпатичную попку. О, я с удовольствием трахнул бы тебя сразу же, — он весело шевелит бровями.

— Тимур! — пытаюсь изобразить укоризненный взгляд, но вместо разражаюсь приступом смеха. — Если бы твоя мама слышала, она, непременно, выгнала бы нас из дома.

— Но сначала промоет мне рот мылом. Поверь мне, ты не захочешь видеть маму в гневе. На фоне Марты Энгберг даже Гитлер кажется мелкой букашкой.

— Марта? — недоверчиво кошусь на мужчину. — Нет!

— О, не позволяй ее вкусным печеньям обмануть тебя. Мама может вселить в человека такой страх... — Тимур замолкает.

Слышу звук бегущих ножек, приближающихся к кухне.

— Дядя! Дядя Тим! Дядя!

Мгновение спустя малышка толкает дверь и бросается к Тимуру. С удивительно быстрой реакцией Тимур ловит свою племянницу и кружит, вызвав еще один восторженный визг четырехлетнего ребенка. Узнаю в маленькой девочке дочку Руслана и Кати – Виолетту.

— Эй, милашка, что ты здесь делаешь?

— Ищу тебя, — Виола хихикает, одарив дядю улыбкой. — Мама говорит вернуться в сад и перестать прятаться на кухне с Евой, — малышка поворачивается ко мне, указав на меня пальцем и гордо сияя от ответственности за доставку сообщения. — А почему вы прячетесь? Ты сделал что-то плохое, дядя?

Сдерживаю смех от невинного вопроса. О боже! Если бы кто знал, чем мы занимались несколько минут назад...

— Нет, что ты, милая, мы не сделали ничего плохого, — Тимур аккуратно усаживает малышку себе на плечи. — Дай угадаю, еще мама велела тебе очень громко звать меня?

Виолетта радостно кивает:

— Она сказала, что ты можешь быть занят, а я должна позвать очень громко-о.

— Боже мой! — недоверчиво выдыхаю.

Лицо вспыхивает. Представляю понимающие взгляды, которые мы получим, вернувшись в сад. Без сомнения, Эмма рассказала, чем мы можем заниматься на кухне. О, боже!

Тимур успокаивающе обнимает меня за плечо:

— Все в порядке. Они просто будут дразнить нас какое-то время, но только с добрыми намерениями.

— Знаю, — судорожно сглатываю. — Думаю, я выдержу.

— Как человек, с которым ты вечно споришь, мнедаже жаль братьев и сестру.