14
В театре Драгош был только раз или два, а за последние дни и вовсе мало выбирался из дома, кроме как на вечерние прогулки. Особенно ему нравилось бродить и чувствовать воздух, насыщенный приближавшейся грозой, видеть, как наползают серые тяжёлые тучи, слышать далекие раскаты грома и вдыхать свежесть близкого дождя.
После сумрачных вечеров в компании трактатов о переселении душ и загадок смерти, тихой и спокойной Элен и всегда энергичного Матея театр его ослепил. Он искрился светом ламп, смехом гостей и радостным предвкушением представления. Их места были в полукруглой ложе, всего три ряда кресел, хорошо видна сцена. Пока свет ещё не погас, Элен о чём-то тихо беседовала с поникшей матерью Талэйты, которая выглядела усталой и измученной, а её ответы казались краткими. Сама Талэйта сидела рядом с Драгошем и едва обращала внимания на веселую суматоху вокруг, пока не смолки бурные аплодисменты, а свет не погас.
Только тогда, под первые звуки оркестра, она легонько наклонилась к Драгошу и тихо произнесла:
- Вы выглядите утомленным. Поездка так повлияла на вас? Или вы подхватили какой-нибудь недуг?
В её голосе звучал испуг, но Драгош считал, что это вовсе не от того, что она сама опасается заболеть, а потому что страх от долгой болезни отца и смерть подруги так давали о себе знать. Талэйта видела, как может слабеть и гаснуть человек. Впрочем, даже такое беспокойство казалось неожиданным.
Драгош покачал головой и осмелился легонько коснуться её прохладной ладошки и ощутил, как она схватил за его пальцы. Талэйта чуть повернула голову, и в полумраке ложи Драгош едва мог разглядеть мягкие черты её лица, и всё же она казалась ему неизбежно прекрасной. Лёгким видением, призраком, который навсегда растворится во времени. Он тут же одёрнул себя – уже живых принимает за мертвецов! Вот же её тёплая ладонь, аромат духов, пушистые ресницы, шорох юбок платья.
- Тогда хорошо. Знаете, вы приносите спокойствие. Многие страшатся смерти, её холода и одиночества, но когда вы проводили прощание с моей подругой, я поразилась тому, какое умиротворение приходит с вами. Я скучаю, но знаю, что её дух теперь в спокойствии.
Даже если бы мог, Драгош бы ни за что не сказал, что призрак девушки всё ещё рядом, чтобы не расстраивать Талэйту. Спокойствие? Он никогда не думал, что может приносить спокойствие, скорее, опаску, страх, огорчение, боль. Правда, ещё оставались те, кто жаждал прикоснуться к чему-то неведомому ради развлечения или для погружения в ощущения, которые не может дать жизнь. Драгош отчасти был рад, что Талэйта не из таких.
- Моему отцу становится хуже, - шёпотом поделилась она. – Не думаю, что он долго протянет, даже сегодня ему пришлось остаться дома. Ко всему прочему, его стала мучить подагра.
Сцена повернулась, декорации лесной поляны сменились мрачным замком. Драгош слегка потерялся в действии и теперь вслушивался в реплики актеров. Впрочем, больше его внимание занимала рука Талэйты, которая пряталась в его, теплая, легкая, тонкая. Веточка тонкого дерева с живой пульсацией. Как только наступила пауза, Талэйта продолжила.
- Говорят, в ваших краях удивительная красота, летом все поля в цвету, а горы похожи на великанов, давно уснувших и пустивших корни. Я там никогда не бывала. Матушка говорит про поездку по Европе, но я куда больше стремлюсь увидеть собственную страну. Вы бы стали моим проводником?
Драгош наклонился так близко, как только мог. И пусть его ответ остался лишь безмолвным «да», он видел, как улыбка тронула губы Талэйта, как она вздрогнула от его близости и повернулась к нему так, что их лбы чуть прикоснулись.
В следующее мгновение оба уже вновь следили за представлением на сцене.
Матей аккуратно развернул на столе чёрную бархатную ткань, в которую был завернут череп. Гладкий, с парой трещин и провалом носа, он словно насмехался и следил за ним пустыми глазницами.
На медном подносе лежала бритва, а на другом конце полукругом Матей расставил толстые свечи. Днём он провёл время в своей спальне, погрузившись в опиумный туман и собираясь с духом, размышляя, а готов ли он на такое. В итоге сам же себя обозвал трусом и негодяем и, стоило Драгошу уехать в театр, как занялся приготовлениями, велев слугам ни в коем случае его не беспокоить.
Теперь он смотрел на череп собственной матери. Кто-то ему подсказал, что можно избавиться от проклятия, если отрубить голову ведьмы, его проклявшей. Не помогло, но после этого череп он оставил себе и даже отдал специалисту, чтобы его привели в порядок.
За окнами громыхнуло – первые звуки весенней грозы, и Матей мрачно улыбнулся. Наверняка о нём пойдёт дурная слава, слуги точно будут шептаться, но его это мало волновало. Причуд у него и так хватало.
А, может, ничего и не выйдет. В конце концов, он же не прирожден, чтобы слышать призраков. Хотя... это, что с ним, текло по его крови. Наверняка услышит.
- Няня рассказывала, в ночь, когда я рождался, тоже громыхало, но дождь так и не пролился, - проговорил Матей, стиснув зубы, пока делал надрез на подушечке пальца, - а что ты скажешь? Няня называла меня дитём непролитого дождя. Кем я был для тебя?
С неприятным чувством между лопаток он прикоснулся пальцем к черепу, оставив на макушке широкие неровные линии. Огоньки свечей трепетали, коротко вспыхивали и тут же опускались, хотя в комнате ветра не было. Матей выжидал, напряженный, вслушивался в мрак комнаты вокруг себя, пока изо рта не появились облачка пара, а нечто ледяное не коснулось его плеча.
Громыхнуло.
Матей резко обернулся, улавливая зыбкую тень в углу комнаты. Или ему лишь показалось?
А потом он почувствовал. Между ударами сердца и перед тем, как сверкнула молния, призрак обрёл четкие очертания и воплощение. Вуали не было, и Матей теперь мог видеть узкое бледное лицо женщины, мистически красивое, тонкое, будто вырезанное из кости.
- Неудивительно, что мой отец потерял от тебя голову, - ухмыльнулся Матей, скрывая, как ему страшно.
Где-то глубоко внутри он ощущал застарелую боль от того, что его отринули и посчитали злом, когда он даже не мог этого осознать. И сейчас не чувствовал себя взрослым мужчиной, а беспомощным ребёнком, которого ведут на казнь.
Он услышал мелодию – её напевала мать, пока качала его в своих тёплых объятиях, пока несла по напутствию акушерки в ночи на закланье земле. Матей не мог пошевелиться, не мог вдохнуть, только смотрел в прозрачные глаза.
- Дело ещё не закончено.
Шорох голоса, мертвенного, пустого. Призрак метнулся к нему, и Матей ощутил, как холодные пальцы проходят сквозь его плоть и рёбра, сдавливают в тисках боли сердце, и немой крик разносится по дому. Матей споткнулся и упал на спину, выгибаясь в судороге, шаря пальцами по полу.
- Дело ещё не закончено. Ты не должен был выжить.
Матей видел, как женщина со свёртком в руках выходит на дорогу и бережно опускает мирно спящего малыша на землю, продолжая напевать колыбельную.
Её рука, сжимавшая нож, не дрожит, а улыбка почти мечтательная, спокойная. И только тихие слёзы – свидетели её материнской боли.
Женщина поворачивает голову и смотрит на Матей, распластанного на полу дома, спустя столько лет ещё живого.
Она шепчет «прости» и заносит нож.
Вопреки всем приглашениям Драгош с Элен после театра направились домой к Матею. Дождь заливал улицы и грохотал по крыше экипажа, в маленькие окошка ничего не было видно, а трясло по мостовым ужасно. Драгош пожалел, что в городе не принято передвигаться верхом. Пусть в дождь, но ему бы хотелось сейчас оказаться снаружи, а не внутри шатающейся коробочки.
Элен узнала имя врача, но никому из них оно не было знакомо. Хотя Драгош скептически относился к тому, что это такая уж ценная информация. Разве что тот и правда скрытный шарлатан, которого им повезёт разоблачить.
Драгош подал руку Элене, помогая выбраться из экипажа и перебраться через лужу. Слуга ждал у входа с зонтом, но всё равно брюки и подол платья вымокли за короткое время, что они пересекали тротуар и поднимались по лестнице к дому.
- Домнул Василаче ещё не спит?
- Закрылся в библиотеке и велел никого не пускать. Только насчёт вас не предупреждал особо.
Но стоило им войти в дом, как Драгош резко схватил Элен за руку, встревоженный ощущением. Так бывает на кладбище, где недавно прошли похороны. Так ощущается близкая смерть и потревоженные призраки, что несут в себе послание живым. Драгош чувствовал злость метущейся души, что не знала покоя десятки лет.
Элен поёжилась от холода, но не осталась стоять трепетной тенью. Вместе они прошли по длинному коридору к запертым дверям библиотеки. Те были не просто закрыты, их будто кто-то задвинул с той стороны, чтобы никого не пустить. Лампа давала слишком мало света, и в скважину ничего не было видно.
Перед тем, как подняться в свою спальню, Драгош привлёк внимание Элен.
Мне нужен Стефан.
- Думаешь, с Матеем всё так плохо?..
Он в раздражении мотнул головой, не было времени объяснять подробно. И пусть Стефан потом его проклянёт, отречется навсегда, посчитав, что брат точно не в себе, но Драгош не был уверен, что справится сейчас один.
Элен разумно не стала расспрашивать дальше, лишь передав необходимые распоряжения, и добавила от себя, чтобы пригласили того слугу, который всегда следовал за Матеем. Видимо, хотела предложить выломать двери, которые никак не поддавались.
Драгош же взлетел по лестнице в гостевую спальню и раскрыл небольшой кожаный саквояж, его пальцы быстро перебирали мешочки, свёртки с пучками высушенных трав, связки свечей. Но что-то остановило его, внутреннее ощущение, что ему это не нужно.
Призрак уже здесь. Его уже призвали.
Драгош опустился на пол и прислонился спиной к столбику кровати. Снизу донеслись глухие звуки и грохот, видимо, всё-таки пытались проломить дверь и добраться до библиотеки. Драгош знал, что ему это не нужно.
Он слишком близок к призракам. Он и сам почти один из них. У каждого свои мертвецы за спиной, и у него их достаточно, а внутри его заполнял лес с ними.
Медленно, Драгош развязал единственный мешочек, который достал из саквояжа, и высыпал на ладонь горсть земли, наблюдая, как она засыпает его линии на ладонях. Будто могильная земля сыплется на его жизнь. А ему только и остаётся, что закрыть глаза.
Драгош оказался на перекрестке призраков. В одной стороне – библиотека, где Матей выгнулся в ужасе, придавленный к полу плотной фигурой мрака, не в силах даже шевельнуться, в другой – женщина в нижнем платье с занесенным ножом.
У призраков нет будущего или прошлого, они лишь воспоминание, мазок вздоха. Но если верить слишком сильно, они обретают силу.
Драгош знал – ударь сейчас женщина младенца, и жизнь Матея прервётся в тот же миг. Но это не тот призрак, над которым он у него была власть, связь между ним и Матеем почти осязалась, подтвержденная заклинаниями одного и другого на протяжении многих лет. Но здесь у Драгоша были слова.
- Отпусти, - твёрдо произнёс он, повернувшись к Матею. – Отпусти её сам.
- Она прокляла меня, как я могу?.. У меня нет власти над ней.
Женщина в последний раз склонилась к малышу, чтобы поправить уголок одеяла, коснулась дрожащими пальцами пухлой щеки. Драгош мог слышать её мысли, внутри себя она пела о любви, но это была песнь скорби, её дитя выросло бы проклятием и злом, так ей шептали. Она лишь избавит его от мук, освободит крохотную жизнь.
- Скажи ему, - шепнул Драгош, - скажи это ещё один раз.
Матей не отводил от неё взгляда, пока слова не исчезли и не стали лишь ветром и сумрачным светом. Драгош ощутил, как он прощается с ней, и был наготове. Потому что мать, защищавшая ребёнка, не была проклятием, это было нечто большее, та часть, что действительно заносила нож и металась в желании оборвать жизнь.
Такая же часть когда-то была внутри Драгоша, и он знал, что с ней справится.
Перекресток с женщиной и младенцем исчез.
- Оставь его! – Драгош приближался к фигуре, повисшей над Матеем, как полог вечной тьмы. – Он тебе не принадлежит.
Ему пришлось погрузиться глубже, приблизиться к этой сущности, пропитанной безумием и злобой. Драгош сосредоточился, вкладывая всю свою энергию и силы, отгораживая Матея завесой, куда нет пути живым.
Зато здесь обитали призраки. Они чувствовали кровь Драгоша, чувствовали призрачные следы внутри него и тянулись к нему, напоминая, как прекрасна смерть, как в ней нет ни волнений, ничего. Нет времени, лишь воспоминания, которые так дороги.
Призраки заполняли его, их голоса, прикосновения, мутные взгляды, не замечая, как при этом причиняют боль.
- Идём с нами, - прямо перед ним появилась подруга Талэйты, - тебе станет легче.
Она улыбалась и скользила рыбкой вокруг него, шепча уговоры, проводя ледяными пальцами вдоль вен, в которых ещё текла кровь.
Драгош покачал головой и отступил. Ещё рано. Ещё слишком рано. Иначе призраки никогда не отстанут от Стефана и будут тянуться к нему.
- Где он?
- Кажется, он поднялся наверх.
- Матей?
- Здесь, он без сознания, но, кажется, всё хорошо. Пожалуйста, проверь, что с Драгошем, он говорил, ты ему нужен.
Стефан не медлил. Он не спал, когда к нему постучался слуга из дома Василаче, умоляя скорее торопиться, потому что там «страх что творится, будто демоны вселились в стены». Элен встретила его прямо у входа и второпях объяснила про призрака матери Матея. Идея была Драгоша, но они договорились не проводить сеанс, слишком опасно. А когда вернулись из театра, обнаружили, что Матей заперся в библиотеке.
Проклиная обоих за неразумность, Стефан ворвался в комнату брата, который неподвижно сидел на полу и никак не приходил в себя. От него несло запахом призраков, ароматом ночных фиалок и сырой земли, а комната пропиталась духом смерти. Стефан уже перебирал в голове, что ему делать, когда пальцы Драгоша шевельнулись и крепко сжали запястье.
- Следуй за мной, - глухо протянул Драгош. – Прошу тебя.
- Да, хорошо, как?
- Доверься мне. Слушай, как бьётся моё сердце.
Стефан уселся рядом так, чтобы Драгош мог продолжать его держать, хотя это выглядело слишком странно даже для них. Он не открывал глаза, пот блестел на лбу, но продолжал коротко говорить тихим чуть хрипловатым голосом с долгими паузами. Брат вообще говорил!
Сердце билось мерно. Как и всегда. И стоило в него вслушаться, как Стефан будто нырнул в глубокий омут.
То же место, что и в его видениях с пациентами, которые умирали от его руки. И здесь стоял Драгош, окруженный призраками, как повелитель, которому поклоняются и приносят дары, а те пахнут тленом и погребальными цветами. Здесь Драгош выглядел почти суровым, с расправленными плечами и уверенным взглядом. Он улыбнулся и подошёл ближе. Стефан старался не смотреть по сторонам, чтобы не видеть, как несёт смерть.
- Призраки говорят о том, что смерть спокойна.
- Драгош...
- Подожди. Что я приношу спокойствие, когда отпускаю тех, кто задержался. А что делаешь ты? Ты возвращаешь тех, кому ещё слишком рано, кого можешь вылечить. Мы так близко друг к другу, как и наши особенности. Помнишь, что говорила мама о нашем даре?
- Раньше он был един. Разделился только у нас.
- Я долго думал, почему призраки так стали проявляться, что их приводило к тебе. И почему они оставались. Потому что в Хоя-Бачу мы тоже были едины. Жизнь и смерть. Ты никогда не был убийцей, Стефан. А я никогда не умел лечить. Но мы черпнули друг от друга нечто большее. Теперь время снова разделить, раз и навсегда.
Призраки волнами качнулись к ним, но тут же отпрянули от безмолвного приказа Драгоша. Становилось всё холоднее, и Стефан невольно обнял себя руками, выдыхая облачка пара. Здесь ему даже дышать было тяжело. Драгош мягко взял его руку и крепко сжал. Стефана будто ударило под дых, он согнулся пополам, а призраки взвыли и замельтешили. Он даже не замечал, что последние два месяца ему будто чего-то не хватало, а теперь это возвращалось на место. Драгош исцелял его.
А потом резко отпустил и подтолкнул так, что Стефан чуть не упал на спину.
- Тебе пора. Иначе ты не сможешь вернуться. Призраки тебя больше не тронут.
- Я тебя тут не оставлю.
- Иди! И не оборачивайся. Досчитай до десяти и закрой глаза. Давай же!
Стефан не хотел, но при следующем движении перед глазами заплясали яркие пятна, а весь мир сузился и потемнел. Едва разбирая, куда идёт, он шагнул от Драгоша. И ещё раз. Десять тяжёлых шагов и вздохов, чтобы вернуться к жизни. В одиночестве.
Стефан очнулся на полу, дрожа от холода. Его почти сразу вырвало, а голова всё ещё кружилась. Он подполз к Драгошу, чтобы разбудить брата. Пора и ему вернуться!
Но тот никак не реагировал.
- Только не оставайся там. Я же последовал за тобой! Теперь твоя очередь. Я буду ждать, Драгош. Столько, сколько надо.
Когда в комнату вошла Элен, она застала Стефана, скрутившегося рядом с братом и крепко спящего. Но Драгош так и не пришёл в себя.
- Здесь нет времени. Нет ничего. Здесь спокойно.
- Ты весьма мила. Но я остался, чтобы забрать то, что мне принадлежит.
Девушка недовольно надула губки и остановилась прямо перед ним. Драгош смотрел спокойно, почти не мигая, будто зная куда больше теперь, чем призраки могли ему дать сами. Он не боялся их, но и уходить следом не собирался. Стефан вернул ему то, что тогда впитал сам, того не заметив, и это наполнило его до краев. Если его участь – говорить с призраками, то он будет говорить и слушать их истории.
- Но там – старость и боль!
- Там мой брат.
- Я слышала его мысли, он даже за брата тебя не считает.
- Я справлюсь с этим. Мы оба.
- Ты знаешь, что со временем мы становимся всё тише и незаметнее? Даже сейчас я таю и теряю воспоминания. Мы всегда захотим нашептать о себе, ведь если кто-то запомнит нашу историю, мы останемся ещё ненадолго.
Драгош знал. Девушка вздохнула, её прозрачные руки легли ему на плечи, когда она придвинулась ближе. Её поцелуй походил на глоток из ледяной горной реки, и он был тягучим и долгим, как вечность.
- Прощай.
Драгош теперь навсегда запомнил дорогу назад. Её освещал свет, который навсегда остался с ним после Стефана, ощущение, что он знает, где его жизнь.