7
Стефан видел, что с братом что-то не так. На все вопросы Драгош отвечал скупо и невпопад, ел совсем мало и уходил на долгие прогулки, как только появлялась возможность. Мать провожала его встревоженным взглядом, отец, казалось, и не обращал внимания. Не то, чтобы тому было всё равно, он всегда интересовался делами сына, а раз так, значит, ничего страшного. Но Стефану было важно! Если что-то тревожит младшего брата, значит, не просто так.
Весь день Драгоша не было. Назревала гроза, ветер усилился, а при открытой двери в дом будто втекал туман — так казалось Стефану, который вышел в их огромный в сад в тревожном ожидании брата. Уверенно держась в седле, Драгош появился верхом на лошади, одной из немногих, которая его не пугалась. Конные прогулки Драгош обожал, когда сам Стефан предпочитал кареты, в которых читал или вёл дневники.
Брат выглядел всё таким же мрачным и чем-то расстроенным. Он только кивнул Стефану, когда спешился и отдал поводья конюху.
— Сам же всегда говоришь, что не надо стоять на холоде, простудишься.
— Я беспокоюсь за тебя.
— О, почему?
Драгош так удивился, что даже перестал хмуриться, и теперь смотрел на брата в ожидании пояснений. А сам Стефан смутился — может, это вообще его не касается. Да и Драгош всё всегда рассказывал, если его что-то беспокоило. Теперь все страхи и сомнения показались Стефану едва ли не надуманными, так что не нашёл ничего лучше, как сказать:
— Ты мой брат.
— Ничего не поменялось со вчерашнего дня. И даже если ты уедешь на несколько лет, я всё ещё буду твоим братом, уж прости.
— Да нет... Драгош, у тебя всё хорошо?
— Да.
Драгош ответил быстро и резко и зашагал к парадной двери, явно не желая о чём-то ещё говорить. А Стефан теперь был уверен — что-то не так.
Ещё несколько дней всё так и продолжалось, и Стефан волновался ещё больше. Даже спросил у матери, но та только грустно покачала головой, сокрушаясь, что её сыновья стали совсем взрослые. Отец произнёс что-то философское — но ему было не до того, Стефан знал, что наметилось несколько проблем в делах, и их надо было решить скорее. А Драгош так и пропадал днями. Стефан пытался спросить снова — но Драгош упрямо твердил, что всё хорошо, а потом вообще с раздражением попросил оставить его в покое.
Его не было так долго, что Стефан уже собирался отдать распоряжение, чтобы седлали лошадь и для него, когда услышал за окнами быстрый топот копыт. Драгош мчал галопом, гравий летел из-под копыт коня, а сам он, бледный и изнуренный, будто не видел ничего перед собой. Остановил лошадь у самого крыльца, и Стефан, который уже выскочил к нему, уверенно взял поводья, глядя на брата снизу вверх.
— Может, расскажешь? На тебе лица нет. Если нужна помощь, я всегда рядом.
— Ты умеешь возвращать мертвецов?
— Нет. Только лечить, но...
— Тогда ты ничем не поможешь. Она мертва.
— Кто?
— София. Её звали София, и ей было всего шестнадцать лет.
— И когда она умерла? Я не слышал, чтобы в последнее время кто-то умирал в окрестностях.
— Ты и не мог. Она умерла пятьдесят лет назад. И ей было так одиноко!
Драгош опустил голову, разглядывая пальцы в перчатках на тёмных поводьях — хотя вряд ли он видел хоть что-то. Стефан легко сложил долгие отсутствия брата, его скрытность и злость — в шестнадцать лет так легко влюбиться, и какая разница, в призрака или живого человека? Уж точно не для его младшего брата.
— И где теперь Софи?
— Я отпустил её. Ей было здесь плохо, она тосковала по жизни, но не могла ничего коснуться. Я не хотел... но теперь её нет.
Стефан отлично понимал, что для Драгоша это всё равно что отпустить живого человека. Он привязывался всем своим сердцем и искренностью. Его ранимый младший брат, который смело шагает в смерть.
— Слезай. Идём в дом, я хочу знать больше о Софи. Если ты сам готов.
Драгош молчал, а потом медленно кивнул.
***
Он смотрел на собственную кровь.
Тёмная и густая, она сочилась из тонкого пореза на пальце вдоль линий сустава. Не то, чтобы очень болезненно, да и заживёт быстро. Теперь Драгош отлично помнил, что именно кровь Стефана спасла его в той гостинице на пороге леса. Может, не сделай он этого, и не было бы ни леса, ни призраков, ни пустоты внутри — и его тоже не было бы.
Но кому бы стало от этого легче?
Драгош знал, что сейчас нужен брату — и хотел быть рядом с ним, потому что Стефан вёл себя немного странно. После того разговора в их гостиной прошло несколько дней, ни Элен, ни Матей не писали и не беспокоили их, может, и к лучшему. Новых убийств тоже не было, а у Драгоша — никаких идей, что делать дальше.
И, честно говоря, его куда больше беспокоил Стефан, который замкнулся в своих мыслях и немного отстранился от всего. Отменил даже несколько приёмов, углубился больше в научные труды и переписку с коллегами из разных стран. А по ночам Драгошу казалось, он слышит беспокойные шаги за дверью комнаты. Несколько раз даже тихо подходил к двери и замирал, не зная, стоит ли стучать или оставить всё, как есть. Не надоедать своими тревогами — у каждого их и так хватало.
Но и делать вид, что всё в порядке, не получалось.
Никто из них не был в порядке.
Драгош слизнул солоноватую кровь со своего пальца, пытаясь понять собственные ощущения. Почему ему так были неприятны воспоминания о вкусе крови, пусть и разбавленной водой? Сам Стефан сказал — всего несколько капель, как и сейчас. Или всё дело в том, что говорил и тот цыган? Где бы ни появлялся Драгош, проливалась кровь. Его проклятие или просто совпадение?
Он не знал.
Драгош аккуратно забинтовал рану на пальце и в задумчивости посмотрел на приглашение, которое доставили накануне. «Прощание с мертвецом». В одном семействе скончалась молодая особа, говорили, у неё было слабое здоровье и частые головные боли. А кто-то даже шептал, что у её дома в последнее время слышали уханье совы, что предвещало скорую смерть.
Драгош в такие приметы не верил. Смерть не зависит ни от птиц, ни от людей, она неизбежна и может быть внезапна. И семья просила его так же прибыть к ним на одну из трёх ночей прощания, как было принято даже у некоторых аристократов. Интересно, будет ли там Матей?
Но Драгош хотел бы с ним повидаться до этой ночи. Слишком много становилось то ли проклятий, то ли смертей, пусть Драгош и не знал, как помочь Матею. И теперь с осторожностью относился к тому, чтобы только ради развлечения взывать к призракам.
В спальне было прохладно, но Драгош и не обращал внимания. Кроме кровати здесь особо ничего и не было, только небольшой стол, на котором, как и в рабочем кабинете, лежали книги, его заметки, а также личный дневник, который он вёл часто по вечерам перед сном. Такой же был и у Стефана с подписью от брата.
Обмакнув перо в чернила, Драгош задумался и занёс новую короткую запись от сегодняшней даты.
N апреля 189... года, Бухарест, Румыния
Вчера прислали приглашение на прощание с мертвецом. После того спиритического сеанса не думал, что нас ещё куда-то пригласят, а теперь думаю, стоит ли говорить Стефану. После того, что было с ним в последний раз... он сам не свой. И я боюсь за него. А что, если однажды я не справлюсь?
Возможно, я никогда не принадлежал этому миру по-настоящему. Возможно, я уже родился наполовину за тонкими порогом, с туманом в сердце. Сейчас я кладу руку на рёбра и не чувствую под ними движения. Стефан говорит, сердце бьётся. Я ему верю — и как брату, и как врачу. Но может ли обманывать собственное сердце?
В последнее время мне кажется, что я уйду первым. Не по злому умыслу, чтобы бросить здесь Стефана одного, просто однажды призраки станут сильнее меня самого, а я не справлюсь с ними. Когда-то я просил Стефана, чтобы он отпустил меня, а не держал здесь воспоминанием.
Но теперь я знаю, что если мне первым уходить, я останусь. Я всегда буду рядом с братом, пусть призраком за его спиной. До самой смерти. Я буду ждать. Потому что я не хочу оставлять Стефана в одиночестве.
Увлекшись записями, Драгош не обратил внимания, что вообще-то подмерз в одной рубашке в сонной прохладе комнаты, несмотря на разожжённый камин и плотно закрытые ставни, в которые не проникали сквозняки. Или холод шёл изнутри.
И сейчас вспомнил, что Стефан постоянно напоминал про завтраки, которые Драгош по рассеянности пропускал, так что поспешил одеться — конечно, сам, его всегда раздражало, когда кто-то пытался помочь, — и спуститься вниз.
Кажется, Стефан даже и не ложился. Под глазами залегли тёмные круги, он хмурился и медленно пил крепкий чай, не обращая внимания на еду. Для него как будто не существовало сейчас ничего вокруг, но Драгош всё-таки слишком шумно отодвинул стул и позвенел ложечкой о фарфор.
— Рад, что ты вспомнил о еде, — обронил Стефан, едва подняв взгляд. — Мне надо уехать на пару дней. Попросили дать консультацию по одному случаю. Надеюсь, что действительно пройдёт всё быстро.
Драгоша новости не удивили — брат и раньше собирал свой саквояж, из которого пахло травами и спиртом, с целым набором бутылочек из тёмного стекла и хирургическими инструментами, но именно сейчас ему стало не по себе. Никакого разумного объяснения не было, видимо, так влияли события последних недель.
Стефан и раньше уезжал.
И каждый раз Драгош смутно боялся, что брат не вернётся. Что где-то там ему окажется гораздо лучше, чем с младшим братом в глубине Трансильвании, в доме, к старым камням которого липли призраки.
А потом Стефан всё-таки приезжал. Или присылал длинное письмо с новостями — не просто для всех, нет, одно всегда было для родителей, другое — для Драгоша. Сейчас всего-то пара дней, что такого?
Кажется, всё-таки тени сомнений или тревог отразились на его лице, поэтому Стефан едва заметно вздохнул и спокойно пояснил:
— Со мной всё будет в порядке. Это короткий визит, лёгкая дорога. Думаю, ты найдёшь, чем заняться тут без меня.
Драгош кивнул и ободряюще улыбнулся — поездки хорошо помогали привести мысли в порядок. И он сам находил порой утешение в конских прогулках в окрестностях их земель. Заодно рассказал про планы на вечер, и тут Стефан явно нахмурился и задумался. Складка пролегла на его лбу, он подался вперёд, сложив руки в замок, локти на столе. Серьёзный старший брат.
— Осторожней только. Мертвецы слишком близко. Элен не писала? Так и думал. Вдруг вы встретитесь до того, как я вернусь... передай ей, пожалуйста, что мне жаль. И я бы хотел поговорить с ней ещё раз. Так, мне пора собираться, дорога займёт весь день.
В отличие от Драгоша, который доедал вторую порцию рисовой каши с изюмом, Стефан так и не притронулся к завтраку.
Драгоша не оставляли в покое мысли, что Стефан не обо всём сказал. А его бессонные ночи только добавляли тревог.
В детстве они часто спали вдвоём. Пусть дом был достаточно большой, и у каждого из мальчиков была своя спальня, но ночи часто кусали холодом, несмотря на все грелки и тёплые шерстяные одеяла. К тому же, Драгош тогда порой ещё боялся призраков и собственного дара, и крался по коридорам к Стефану в компании собственной тени, которая плясала по стенам от крохотного огонька свечи. Тогда даже небольшой коридор между их комнатами будто растягивался и удлинялся, становился местом тайн и скрытых страхов.
Каждый раз, когда Драгош шёл к Стефану, то думал, а что если призрак вырастет прямо из пола? Преградит путь и не пустит дальше? Тогда Драгош обещал себе, что не будет бояться. А если потребуется, сделает всё, что угодно, чтобы дойти до Стефана.
И помнил собственное удивление, когда именно старший брат пришёл к нему.
Скрипнула дверь, и Драгош вздрогнул во сне от непривычного звука и сонно моргал, не понимая, кто в его комнате.
— Можно? — голос Стефана прозвучал странно.
— Стеф... а... Что-то случилось?
— Не могу уснуть. Закрываю глаза и вижу мёртвую бабушку Бьянку. Как думаешь, она тоже станет призраком?
— Не знаю. Да залезай уже под одеяло, холодно же!
Стефан нырнул в кровать к брату, его ступни казались ледяными. Свечку он поставил на столик рядом с кроватью, и теперь оба лежали в густой темноте, слушая дыхание друг друга. Драгош надеялся, что не забирает тепло брата — ему самому стало гораздо уютнее. Он задумался над словами Стефана и спустя несколько минут молчания прошептал:
— Ты что же, боишься призраков?
И тут же почувствовал смущение брата — по его молчанию, по тому, как тот пошевелился и даже слегка отодвинулся. Стефан всегда формулировал мысли четко и ясно, не путался в словах, а здесь не мог подобрать нужных. Или не считал, что такие вообще есть.
— Да нет... но мне от них неуютно.
— Со мной так тоже было в первый раз. Но если я увижу призрака бабушки Бьянки, я скажу, чтобы она тебя не трогала.
— Ты только не думай... не думай, что я боюсь тебя.
Так вот что волновала Стефана! Драгош в кои-то веки почувствовал, что чем-то может помочь брату, а не наоборот.
— Я и не думаю так, Стеф. Никогда так не думал. Я же могу защитить тебя от них! Наверняка смогу! Только научусь, как это делать.
— А говорить с ними можешь?
— Никогда не пробовал. А что?
— Я бы сказал бабушке Бьянке, что я скучаю. Мне её не хватает. И мама теперь грустит. А ведь однажды их тоже не станет.
Драгош поёжился от этой мысли и прижался к брату. Так было спокойнее.
— Мне тоже её не хватает. Если смогу, я скажу ей. От нас обоих. Ты спи, а я подожду, не появятся ли призраки.
Драгош вспоминал ту ночь и думал, что же теперь приходит к Стефану во снах? Присутствия призраков он не ощущал в доме, но это ещё ничего не значило. Если они внутри, от них куда сложнее избавиться. Конечно, теперь им не десять лет, странно было бы так же красться по ночам, но Драгош всегда считал себя тем, кто оберегает покой Стефана от мертвецов. И теперь терялся, не зная, от чего его стоит оберегать.
Карета мягко качнулась, цокот копыт постепенно затих, и Драгош выпрыгнул на мостовую, вглядываясь в незнакомый дом. Тот нависал мрачной громадиной, весь из серого камня, сливался с вечерними тенями и неприветливо смотрел пустыми окнами. В некоторых мягко мерцал свет, но его не хватало, чтобы развеять давящее ощущение.
Драгош не удивился, что здесь кто-то умер. Будто дом располагал к этому, будто смерть впиталась в него за долгие века и осела вокруг и на стенах.
— Добро пожаловать, домнул Антонеску, — его приветствовал немолодой подтянутый дворецкий, протягивая руку за пальто. — Вас ждут в гостиной.
Общество оказалось небольшим и удивило Драгоша.
Кого он совершенно не ожидал встретить — это Талэйту с отцом, которая устроилась на диване рядом с суровой хозяйкой дома в чёрном трауре. Драгош невольно залюбовался мягкими чертами Талэйты. Некстати мелькнула мысль, что ей невероятно идут спокойные светлые тона, как и смущенная улыбка. Но он тут же отвёл взгляд, когда она посмотрела на него, считая, что невежливо так долго разглядывать её.
Здесь же был и Матей, который сдержанно кивнул и продолжил негромкий разговор с отцом Талэйты.
Ещё несколько человек, кого-то Драгош хорошо знал, кто-то мелькал на спиритическом сеансе. Видимо, здесь собралось увлеченное общество. И их странным увлечением была смерть.
— Спасибо, что приехали, домнул Антонеску, — серьёзно поблагодарила хозяйка после обмена приветствиями. — Я наслышана о том, что вы умеете, и прошу удостовериться, что её душа покинула этот мир. Что она больше не страдает.
— Я помогу, если надо, — добавил Матей. — Но ни в коем случае не собираюсь мешать.
Драгош только кивнул. Он чувствовал себя совершенно растерянным от того, как к нему здесь отнеслись. Всё-таки большую часть времени он привык проводить или в одиночестве, или среди редких друзей и близких, которые привыкли к нему. Многие другие высказывали лишь праздный интерес и считали общение с мертвецами любопытным развлечением, а истории про проклятия или призраков — увлекательными сказками для длинных вечеров.
Странно, что Элен не было. Но об этом он всегда может спросить потом.
Его провели в комнату, где лежала усопшая, уже омытая водой, в ногах ещё оставалась миска с чистой водой. Длинные тёмные волосы, бледная тонкая кожа, светлые одеяния — она казалась спящей и только.
То была спокойная и мирная смерть.
Драгош достал травяные свечи и сосредоточился на ощущениях. Когда призраки не приходили к нему сами, он словно шагал через зыбкую границу, погружался в немного иной мир. Он знал, дороги смерти извилисты и не всегда возвращают, и самое главное — осторожность и неторопливость.
Матей внимательно наблюдал за ним из угла, мрачный и непохожий на того, каким был в их встречи. Без того беззаботного веселья, может, его особо тяготило собственное проклятие за спиной. Талэйта стояла чуть сбоку и позади отца, выглядывая с беспокойством и вниманием.
Всё шло, как надо. Драгош следил за свечами, проверял, не осталось ли чего-то неисполненного в этой жизни или тревог, искал остаточный след жизни. Мелькнула мысль, что, наверное, он сейчас походит на Стефана, когда тот оперирует. Только у каждого из них свои инструменты.
Когда свечи сгорели наполовину, а тишина стала такой густой, что никак не получалось вздохнуть полной грудью, Драгош осторожно вернулся обратно — из лёгкого состояния зыбкости. Тихая и мирная смерть, ничего больше. Призрака девушки нет, но дом ему не нравился. И если хозяйка верит в потусторонние силы, то лучше бы его тоже проверить. Но об этом он скажет попозже.
— Спасибо вам, — искренне поблагодарила женщина, когда они все вернулись в небольшую гостиную, куда подали напитки и лёгкие закуски, хотя мало кто притронулся к еде. — Я не хотела, чтобы моя девочка страдала снова.
— Ей так досталось, — вздохнула Талэйта, которая теперь сидела в стороне от всех, склонив голову. — Её постоянно одолевали тревоги и странные сны. Мне всё время кажется, что мы могли не заметить? Даже при встречах она ни о чём не говорила. Она просто... гасла.
— Они с Талэйтой дружили, — пояснила хозяйка на вопросительный взгляд Драгоша. — Но никто не виноват, милая. Мне будет её не хватать, и мы никогда не узнаем причину её тревоги, но она обрела покой. Прошу меня простить, думаю, я оставлю вас. Я слишком устала.
Гости и не настаивали на продолжении вечера. Кто-то выглядел задумчивым, другие с интересом смотрели на Драгоша — но в этом интересе не было праздного любопытства, это было.... уважение. Понимание, что он может. Пусть видимых действий и не было.
Матей обратился к нему, пока слуги подавали одежду.
— Мне жаль, что я причинил столько беспокойства. Не ожидал такой реакции. Если вы не держите обиду, моё предложение всё ещё в силе. Как видите, вы в Бухаресте не одиноки в своих увлечениях. Могу я рассчитывать на ваш визит ко мне?
Драгош не стал объяснять, что и сам бы хотел поговорить ещё раз. Он переживал за Элен, и считал, что с проклятием Матея тоже надо что-то делать. Может, ей и правда ничего не грозит — но и страхи Стефана были понятны. Он согласился.
— Хорошо. Я пришлю свой адрес. Передавайте привет брату.
Сейчас Драгош ощущал лёгкую усталость и уже надеялся, что на этом разговоры закончились, но тут заметил фигурку Талэйты рядом с одной из карет. Она придерживала дверь, пока кучер помогал забраться её отцу внутрь.
Она улыбнулась и шагнула ближе. Сейчас её лицо скрывала тонкая вуаль, прикрепленная к аккуратной шляпке, а поверх платья накинуто тёплое пальто. Драгош сам удивился, что обрадовался, что она ещё не уехала.
— Спасибо вам, — искренне поблагодарила Талэйта. — В тяжёлые времена не всегда легко найти утешение. Я переживала за Ану, у неё всегда было слабое здоровье. А тут ещё отец... он тяжело болен. И не любит говорить об этом. Вряд ли он протянет долго, и теперь ему важно знать, что может быть на другой стороне.
Об этом Драгош не знал. Отец Талэйты выглядел здоровым, хотя легко можно было представить, что так он держится только на людях. Но больше поразила, как держится она сама. Болезнь отца, смерть близкой подруги... А она стояла перед ним спокойная, только теребила в руках перчатки, сдерживая все свои переживания.
Драгош не мог ничего сказать. И не хотел. Вместо этого он деликатно взял её ладони в свои, почувствовав, как те дрожат. Тут же пожалел, что на нём самом были перчатки, а ему хотелось сейчас коснуться её. Хоть как-то утешить, пусть у него и выходило совершенно неумело и неловко.
На миг Талэйта сжала его руки и тут же отпустила.
— Мне пора. Я рада была вас увидеть, домнул Антонеску.
Когда Драгош садился в свою карету, то пребывал в полном смятении. Он задумчиво водил пальцем по маленькому окошку, не зная, что ощущает больше от этой странной ночи, в которой сплелась болезненная горечь потерь и что-то, что поселилось в его сердце от простых слов Талэйты.
И сейчас, как никогда, он отчаянно жалел, что не мог ей ответить.