Если я проиграю - ты сгоришь вместе со мной
Утро наступило мягко — свет медленно пробивался сквозь шторы, ложась на покрывало полосами. Стефания открыла глаза и на мгновение не поняла, где она. Всё было таким тихим... слишком. Потом пришло осознание — дом, её комната, вчерашний вечер. Море. Танец. Арес.
И боль.
Нога снова напомнила о себе резким пульсом.Она села, аккуратно свесила ноги с кровати, и только попробовала встать — как ахнула от боли в щиколотке. Пальцы сразу же вцепились в край кровати.
— Отлично... — пробормотала она. — Потанцевала, да? Теперь вот ковыляй...
Сжав зубы, она всё же поднялась, стараясь не наступать на травмированную ногу. И, подпрыгивая на одной, аккуратно вышла из комнаты. Длинный коридор казался теперь бесконечным. Она медленно продвигалась вперёд, держась за стену, и уже почти дошла до лестницы — когда услышала голос:
— Ты чего, как кролик, на одной ноге скачешь?
Стефания обернулась — на другом конце коридора стоял Данте. В белой футболке, с чуть взъерошенными волосами и с чашкой кофе в руке. Он выглядел сонно, но когда заметил, как она держится за стену, глаза сузились:
— Ты чего, реально хромаешь?
— Упала вчера, но всё под контролем, я просто...
— Да, вижу, как "под контролем". Стой.
Он поставил чашку на подоконник, подошёл к ней, резко наклонился и, не дожидаясь согласия, присел:
— Лезь и не спорь.
— Данте...
— Не "Данте". Лезь, пока не навернулась с лестницы.
Стефания закатила глаза, но на губах уже блуждала лёгкая улыбка:
— Ну ладно, раз ты так просишь...
Она обняла его за плечи, и он подхватил её, легко взвалив на спину:
— Тяжёлая, — пошутил он. — Честно, как будто цементом кормили.
— У тебя ирония с утра прямо на уровне Ареса, — буркнула она, смеясь.
Они спустились по лестнице, неуклюже, но весело — Стефания то и дело подскакивала, чтобы не задеть перила. Когда Данте шагнул в кухню, удерживая её за колени, она чуть наклонилась, чтобы не стукнуться о дверной проём.
И тут...
Он стоял у кухонного острова, держа чашку кофе.Арес.В тёмной рубашке, с расстёгнутым верхом, взгляд — тяжёлый, молчаливый. Но не от усталости.
Он смотрел на них. Точнее — на Данте. И на то, как он держит её.Тишина, что повисла в воздухе, могла бы быть выстрелом.
Данте как ни в чём не бывало опустил Стефанию на стул у стола:
— Вот. Доставил. Не благодарите, я добрый сегодня.
Стефания чуть поморщилась и, не глядя на Ареса, принялась поправлять волосы.
Арес медленно поставил чашку:
— У тебя нога болит, не позвоночник, — бросил он глухо. — Можно было обойтись без цирка.
— Цирк — это вы, когда ревнуете, — тихо усмехнулась она, поднимая взгляд.
Он посмотрел на неё. Молча. Слишком долго.И в этом молчании было то, что не нужно было проговаривать.Он увидел.И ему не понравилось.
— Завтракать будете? — спросил Данте, не замечая или делая вид, что не замечает напряжения.
Арес ответил не сразу. Потом бросил, почти сквозь зубы:
— Я возьму кофе.
И ушёл вглубь кухни, оставляя за собой ощущение грома, который пока ещё не грянул.Стефания посмотрела ему вслед, прикусив губу.А потом медленно улыбнулась.
Он не просто смотрел.
Он ревновал.
Арес сел за стол с видом человека, у которого внутри уже началась гроза. Он не хлопал дверьми, не поднимал голос — просто молчал. Но в этой молчаливой сосредоточенности было столько напряжения, что воздух в кухне, казалось, начал густеть.
Стефания еле сдерживала смех. Внутри всё бурлило от желания поддеть его, но снаружи — маска невинной сдержанности. Она уткнулась в чашку с чаем, украдкой наблюдая за тем, как Арес с каменным лицом наливает себе кофе и делает вид, что её вовсе не существует.
Наконец, она подняла голову, наигранно серьёзно:
— С вами всё нормально?
Он даже не взглянул:
— Да.
— Ну ладно... — протянула она с невинной интонацией. — Данте, принеси мне, пожалуйста, булочку.
Арес резко повернул голову, голос обманчиво спокойный:
— Нет.
Стефания моргнула, будто не поняла:
— В смысле — нет?
— Сладкое вредно по утрам, — отрезал он и сделал глоток кофе, как будто эта фраза была последним словом в Конституции.
Данте, стоящий у тостера, расхохотался:
— Ну ты и тиран, братец. Сначала заявляешь, что она слишком худая, теперь — булочку не даёшь.
— Дисциплина, — буркнул Арес.
— Да у тебя, похоже, просто секса давно не было! — выдал Данте с ухмылкой. — Вот и бесишься с утра по мелочам.
Стефания чуть не подавилась чаем. С трудом поставила чашку, вытирая губы, и, уже не скрывая насмешки, повернулась к Аресу:
— Господин Арес, у вас действительно такая... проблема?
Он прищурился, но молчал.
Она продолжила, наклоняясь чуть вперёд, голос — мягкий, почти заботливый:
— Ну... если совсем уж тяжело, у вас же есть рука.
— Что? — резко отозвался Данте, вытирая глаза от смеха.
— Ну, — пожала плечами Стефания, — Можно, так сказать, самостоятельно решить этот вопрос. А то злитесь на меня, как будто это я вам что-то обещала и не выполнила.
Тишина.
Арес медленно опустил чашку.
Слишком медленно.
Он смотрел на неё с таким выражением, будто прикидывал, нарушит ли собственные правила, если просто поднимет её на руки и заставит умолкнуть самым действенным способом.
Стефания смотрела в ответ, без страха.С вызовом, с искрой, с женским коварством, за которое и влюбляются, и теряют голову.
А потом взяла булочку — сама, со стола — и откусила. Медленно. С удовольствием. Не сводя с него глаз:
— Ммм. Вредно. Но как же вкусно.
Тишина после её последней фразы повисла в комнате, как натянутая струна. Данте, заметив, как Арес напрягся, инстинктивно сделал шаг в сторону, будто предчувствуя бурю. Даже воздух словно замер, будто дом знал — сейчас будет.
Арес медленно, очень медленно встал из-за стола. Без резких движений — но каждое движение в нём было наполнено внутренним взрывом. Его взгляд впился в Стефанию — тёмный, напряжённый, прожигающий.Он провёл рукой по лицу, будто сдерживал себя. Потом — резко:
— Да это всё ты!
Стефания моргнула, делая вид, что не понимает.
— Я из-за тебя... — он махнул рукой, потом снова сжал кулак. — Чёрт! Я из-за тебя не могу спать с другими. Ни с одной.
— Серьёзно? — она приподняла бровь.
— Да! — он почти рявкнул, потом резко выдохнул, пытаясь взять себя в руки. — Ни одна меня больше не возбуждает. Ни одна не интересует. Ни одна не лезет в мою голову. Потому что ты — везде, Стефания. В голове, в теле, в крови. Это уже не смешно. Это... бесит.
Он запнулся. Злость кипела внутри, но она была не от ненависти — от бессилия.От того, что влюблялся. Медленно, неумолимо, необратимо.
Стефания откинулась на спинку стула, сцена перед ней была... восхитительной.И она не могла удержаться:
— Подождите... вы что, импотент?
Он резко дёрнулся:
— Что?!
— Ну...— пожала она плечами, глядя на него с самым невинным выражением лица. — Возраст, нервы, бессонница... Всё понятно.
— Мне двадцать девять, — прорычал он сквозь зубы.
— Ну... — она сделала вид, что задумалась. — В вашем темпе жизни вы уже, наверное, внутри себя ощущаете — как дедушка. Может, вам просто витаминчики попить? Или... массаж?
— Стефания... — он сказал её имя тихо.
Слишком тихо.И в этом тоне было всё: предупреждение, возбуждение, и едва сдерживаемое желание сорваться.
Данте, заметив, как жилка задергалась у брата на шее, тихо пробормотал:
— Я пожалуй пойду... подышу... свежим воздухом. Очень свежим.
И исчез из кухни, оставив их вдвоём.
Стефания посмотрела на Ареса, теперь уже серьёзно.Он стоял, сжав руки в кулаки, весь в напряжении, но не от гнева.
А от того, что не знал, что с ней делать.
Потому что убить — не может.
А поцеловать — ещё не готов.
Но сдерживаться — становится невозможным.
Стефания подняла руки в притворяющемся смирении, уголки её губ задрожали от сдерживаемого смеха:
— Ладно, ладно, успокойтесь, — сказала она мягко, слегка качнувшись на стуле. — Это... юмор у меня такой. Черненький, знаете? Немного с уклоном в психопатию. Профессиональное, можно сказать, — она кивнула, напоминая, что вообще-то учится на психолога. — А то вы тут с утра ходите такой мрачный, будто у нас в доме налог на улыбки ввели.
Арес не отвечал. Он продолжал стоять у стола, глядя на неё, как на загадку, которую не может — и не хочет — разгадать. Его взгляд блуждал по её лицу, по изгибу губ, по плечам, и снова возвращался к глазам:
— Злой? — хрипло повторил он. — Ты думаешь, я просто злой?
— Ага, — кивнула она. — Очень. Даже кофе пьёте как будто кого-то казните. Один глоток — минус один предатель.
Уголок его губ чуть дрогнул. Он пытался сдержаться. Снова. Но в глазах уже сверкало — не раздражение, а чистое, обнажённое влечение, приправленное ироничной безысходностью:
— Ты изводишь меня, кудряшка, — прошептал он.
— А вы меня, — легко ответила она. — Так что мы квиты.
Она поднялась, чуть прихрамывая, подошла к кофемашине, налила себе чашку и отпила, бросив через плечо:
— Не волнуйтесь. Сегодня, я обещаю вести себя примерно. Почти.
— Почти — не считается, — отозвался он, медленно подходя ближе.
Она обернулась, кофе в руках, взгляд дерзкий:
— Тогда вам придётся за мной следить, господин Арес.Очень внимательно.
Он стоял напротив, совсем близко. И весь мир, казалось, сузился до этой кухни, до их голосов, до тишины между репликами.До того, как долго они ещё смогут не коснуться друг друга.
Стефания стояла, опираясь на край столешницы, с чашкой в руках. Её карие глаза — тёплые, живые — смотрели прямо в него. И, несмотря на лёгкость в тоне, в них не было насмешки. Был вызов. Был интерес. И что-то ещё. Что-то куда глубже, чем игра слов.
Арес подошёл ближе. Совсем. Остановился на расстоянии дыхания, и теперь между ними осталась только та грань, которую они оба упрямо не пересекали.
Он смотрел на неё молча.
Стефания сглотнула. Она была дерзкой, да. Сильной, умеющей держать ритм, парировать, провоцировать. Но именно его близость — его взгляд, его энергия — сбивала дыхание, заставляла сердце стучать срывающимся ритмом.
— Я и так слежу за тобой, — тихо сказал он.
Голос хриплый, низкий, как будто сорванный изнутри:
— Постоянно. Даже когда меня нету рядом. Даже когда не хочу. А это... случается всё реже.
Стефания не отводила взгляд. Она не отступала.Она никогда не отступала:
— Тогда, может быть, — сказала она мягко, почти шепотом, — перестанете злиться и просто признаете, что вам нравится?
Пауза. Тяжелая. Насколько может быть пауза между мужчиной и женщиной, которые слишком долго делают вид, что ничего не чувствуют.
Арес медленно провёл пальцами по её руке. Кончиками. Едва касаясь, как будто боялся обжечься — или, наоборот, не удержаться:
— Ты думаешь, я этого не понимаю? — прошептал он. — Я каждую ночь борюсь с тем, чтобы не войти к тебе. Не сорваться. Не...
Он замолчал. Глаза его потемнели.
Стефания улыбнулась:
— Так, может, вы однажды проиграете эту борьбу?
Арес сделал шаг назад. Резко, как будто сдерживал себя на последнем дыхании:
— Если я проиграю — ты сгоришь вместе со мной, — глухо сказал он. — А я не уверен, что мир готов к этому.
С этими словами он развернулся и ушёл, будто спасал не только её — но и себя.
Стефания осталась одна. Стояла посреди кухни с чашкой в руках и пульсом, который бился в висках, как сирена.И в голове, как отголосок его голоса:
«Если я проиграю — ты сгоришь вместе со мной...»
Она не знала, боится ли она этого.
Но точно знала одно — она уже горит.
Стефания всё ещё стояла у столешницы, когда дверь снова скрипнула и в кухню, вертя в руке яблоко, вернулся Данте.Он взглянул на неё, потом — на пустой дверной проём, куда ушёл Арес, и хмыкнул:
— Мда. Кто-то тут опять сделал из кухни поле боя.
Стефания вздохнула и, покрутив в пальцах чашку, вдруг подняла на него чуть задумчивый, но игривый взгляд:
— Слушай... а ты не хочешь выпить?
Данте тут же оживился:
— Вот это правильно. Наконец-то ты заговорила как нормальный человек. Я за.
Он уселся на край стола, глядя на неё с интересом, будто подкинули отличный повод отвлечься:
— Хотя стоп... — прищурился он. — Я же тебе ещё свой клуб не показывал?
— Клуб? — переспросила она, с удивлением. — У тебя есть клуб?
Данте широко улыбнулся, будто ждал этого вопроса всю жизнь:
— Ага. Не просто клуб. Лучший клуб на юге города. Полулегальный, конечно — с баром, танцполом, живыми сетами по пятницам и бэкрумом, куда допускаются только свои. Место, где можно быть собой... ну, или кем хочешь.
Стефания приподняла бровь, заинтересованно:
— И что, ты там главный?
— Ну, скажем так... — он откусил яблоко. — Я не просто его владелец. Я его душа. Арес разрешил, потому что я поклялся держать там порядок, не впутывать клан, и не устраивать разборки. Но у меня там свои люди, своя музыка, и своя свобода.
Она задумчиво покачала головой:
— Даже не знаю, почему ты до сих пор мне об этом не рассказал.
— Потому что ты всё время занята стрельбой, допросами и поеданием булочек под надзором мрачного командира, — усмехнулся он.
— Ну... сегодня, как видишь, у меня настроение другое.
— Тогда поехали вечером, — легко предложил он. — Развлечёмся.Ты — в VIP, я — в роли щедрого хозяина. И по паре коктейлей. Всё будет по-честному. Обещаю не приставать. Только музыка и грешный вайб.
Стефания сдержала улыбку, но в глазах вспыхнул живой огонёк:
— Заманчиво. Особенно если меня туда понесут снова на руках — щиколотка, знаешь ли, всё ещё болит...
— Кудряшка, для тебя я хоть в медсанбат превращусь, — подмигнул Данте. — Всё ради эстетики.
И на несколько мгновений в доме снова стало легко.Словно ночь уже намекала:
сегодня не будет тишины. Сегодня будет только музыка.