Проверяю теорию.
Один неловкий, молчаливый завтрак и столь необходимый душ спустя я выхожу из ванной с мокрыми волосами и ясной головой. Как бы мне ни хотелось это признавать, но Том был прав.
Возвращаться домой к маме, когда я выгляжу как бродяга, было бы глупо. С таким же успехом я могла бы умолять ее отказаться от меня, пока нахожусь в таком состоянии.
Потребовалось, наверное, более пяти стаканов воды и две тарелки яичницы, чтобы я смогла снова почувствовать себя человеком. Пригодились и сильнодействующие обезболивающие.
Хорошо, что Каулитц был очень любезен и одолжил мне запасную зубную щетку. Я больше ни минуты не могла выносить привкус дешевого пива и текилы.
Том выглядел так, будто несколько раз за завтрак хотел что-то сказать, но так и не сделал этого. Казалось, он борется с самим собой. Обсуждает вопрос жизни и смерти.
Он сдерживается.
Что-то скрывает.
Я просто не знаю что.
Одернув подол футболки Тома и натянув выше талии мешковатые спортивные штаны, которые он одолжил мне, я встречаю его в гостиной. При виде меня он встает с дивана и убирает телефон в задний карман. Он все еще без рубашки. И я все еще не могу перестать пялиться на его шрам. Я решаю подойти к нему, пока он не заметил мой пристальный взгляд.
- Ладно, мам, я поела и приняла душ. Могу я теперь забрать свое платье?
Он не смеется.
И не улыбается.
Вместо этого он морщится, потирая затылок.
- Сомневаюсь, что тебе пригодится то, что от него осталось.
Я отшатываюсь.
- Что это значит? - спрашиваю я.
Том смотрит на меня с сожалением.
- Логан вроде как...
Он не вдается в подробности, но я знаю, к чему он клонит.
Логан разорвал его на части, да?
- О, - прохрипела я. - Получается... когда ты нашел меня, я была...
- Я укрыл тебя своей курткой. Никто не видел.
Мой желудок сжимается.
Итак, я была не только в отключке, но и полуголой, чтобы весь мир мог это увидеть. Есть еще хорошие новости для меня, Каулитц?
- Спасибо... Еще раз, - бормочу я.
- Что я говорил о благодарности? - отчитывает меня Том, но улыбается. Я киваю, проглатывая ухмылку. - Дай мне надеть рубашку. Потом я отвезу тебя домой, - говорит он и поднимается по лестнице к своей спальне, перепрыгивая через две ступеньки зараз.
Пока его нет, я брожу по гостиной.
Подумать только, директор Каулитц и мой невыносимый учитель физкультуры живут здесь. Над L-образным диваном висит большая фотография. Директор Каулитц обнимает сына за плечи и целует его в щеку. Маленький Том широко улыбается.
Я замечаю, что на нем нет его серебряной цепочки.
Это первый раз, когда я вижу его без нее.
- Разглядываешь мои семейные фотографии, Батлер? - дыхание Тома щекочет мою щеку, и я подпрыгиваю.
Когда, черт возьми, он вошел?
- Что? Нет, я просто... - бормочу я, увеличивая расстояние между нами. Мне невыносимо находиться так близко к нему. - Ладно, разглядывала.
Он смеется.
- Не могу винить тебя. Я бы сделал то же самое.
- Кажется, вы были близки, - отмечаю я, и взгляд Тома устремляется к фотографии в рамке на стене.
- Так и было, - в его голосе слышится боль.
- Я едва узнала тебя без цепочки, которую ты всегда носишь на шее, - признаюсь я.
- Мне тогда было семь. Мама Марка еще не сделала ее.
- О... она занималась украшениями? - интересуюсь я.
- Ага. Сделала нам с Марком одинаковые цепочки, когда нам было по восемь.
Это было десять лет назад.
- Десять лет, да? Должно быть, она тебе очень нравится.
- Я не могу заставить себя снять ее после того, как она... после несчастного случая, - поправляет он.
Я вспоминаю о трагической смерти мамы Марка, и мне становится стыдно за то, что я задела незаживающую рану.
- В любом случае, ты готова? - Том размахивает ключами от своей машины.
- Еще бы, - киваю я.
Том жестом показывает мне идти первой, что я и делаю не задумываясь. Я уже на полпути ко входной двери, когда мое сердце бьет по тормозам. Я останавливаюсь как вкопанная, сводящий с ума голос в моей голове призывает меня попробовать еще раз.
Один последний раз.
С самого утра это не дает мне покоя. То, как он что-то говорит, а потом делает обратное. Его загадочное признание в книге, странная драка с Артуром на следующий день после того, как тот издевался надо мной в кафетерии. И даже не начинайте говорить о его геройстве прошлой ночью и о том, каким милым он был сегодня утром.
Это кажется неправильным. Я могу выставить себя дурой, а он может рассмеяться мне в лицо, но я должна попытаться. Я чувствую, как пульс бьется у меня в горле, и направляюсь прямиком к нему. Я останавливаюсь слишком близко, но он не отступает и не говорит мне держаться подальше.
Вместо этого... он придвигается ближе.
Не думаю, что он хотел это сделать. На самом деле он скорее всего и не осознает, что делает, но его реакция воспламеняет мое сердце. Я обхватываю его лицо обеими руками, вытягиваю шею, чтобы наши глаза встретились, и глубоко погружаюсь в его взгляд цвета шоколада в поисках ответа.
Слабого места.
Любого признака того мальчика, в которого я влюбилась.
- Что ты делаешь? - прямо говорит он.
- Проверяю теорию, - шепчу я.
Отчаянные времена требуют отчаянных мер.
Я придвигаюсь ближе, прижимаясь к нему бедрами и обвивая руками его шею.
Теперь наши тела - одно целое, но этого недостаточно. Полная решимости увидеть, как он сломается, я приподнимаюсь на цыпочки и устремляюсь к его губам.
Только я не целую его.
Пока нет.
Я просто останавливаюсь возле его рта, намекая на поцелуй и молясь, чтобы он заглотил наживку.
Его кадык дергается.
Я улыбаюсь.
Засчитано.
- Послушай, Тера... - предупреждает он. - То, что произошло прошлой ночью, ни хрена не меняет. Я все еще не хочу тебя.
Его ложь не смогла пробить мою броню. Я не чувствую ожога или укола от его отказа. Но что я действительно чувствую... его член, упирающийся мне в живот.
- Правда? - шепчу я в миллиметре от его губ, мои пальцы медленно ползут вверх по его торсу. Я прижимаю ладонь к его груди, отказываясь разрывать зрительный контакт.
Я чувствую, как его сердце бьется под моей рукой.
Грохочет по его грудной клетке, как пулемет.
- Тогда почему твое сердце бьется так быстро? - я разоблачаю его, не отрывая ладони от груди. Он молчит, но я ловлю его взгляд, устремленный на мои губы.
- Ты путаешь свои мечты с реальностью, Батлер, - он сжимает челюсть. Я почти сдаюсь, но какая-то сила внутри меня заставляет продолжать бороться.
Еще немного.
- Значит... если я поцелую тебя прямо сейчас, ты оттолкнешь меня? - Я дразню его, осторожно касаюсь губами его губ, чтобы не довести дело до конца.
Его кадык снова дергается.
- Последний шанс, Зи, - умоляю я, мой голос срывается.
Он прекрасно понимает, что я имею в виду.
Я знаю, что ты все еще там.
Но ты должен вернуться.
Вернись, пока не потерял меня.
В ответ... он ничего не говорит.
Абсолютно ничего.
Для меня это сигнал остановиться и сократить потери.
- Как пожелаешь, - я проглатываю свою гордость.
Я начинаю отстраняться, убирая руки с его шеи.
Но он не дает мне этого сделать.