Будь моим.

      Хёнджин. Обаятельная улыбка, тёмные смеющиеся глаза. Как же сложно противостоять тебе, когда ты такой... такой... Он идеальный коктейль харизмы, мужской настойчивости, граничащей с хамством, чувства юмора, доброты и заботы, а также идеального, мать его, пресса. Омега – как Ханна, героиня фильма «Эта дурацкая любовь» – готов просто заорать, что в реальной жизни таким быть просто невозможно и что он будто отфотошопленный! Практически всё утро они гуляют по джунглям, которые раньше были одним из городов майя. С ними ходил гид по имени Алехандро.

        Смешной долговязый парень, который, кажется, знает о растениях всё. Алекс, как представился он им. По дороге в джунгли Хёнджин заставил его показать торговый центр, где купил огромную упаковку собачьего корма. И пока они добирались до джунглей, делали несколько остановок и кормили бедных пёсиков. У омеги сердце разрывалось от взгляда на них. Тулум оказался уголком контрастов. В центре богатство и всё сделано с шиком. Стоит же свернуть не туда, и видишь маленькие домики-сараи, босоногих побирающихся детей и бездомных собак.        То, как он кормил их и даже гладил, заставляло сердце сжиматься от ощущения тепла. Казалось, если бы альфа мог забрать их всех к себе в тёплый дом, он непременно так бы и поступил. Но они доехали до джунглей в той самой печальной меланхолии, когда ты видишь несправедливость, но ничего не можешь с ней сделать. Однако огромная пачка опустела – накормили минимум двадцать брошенных псов. Может, мистер Н. и не в силах забрать всех домой, но мимо несправедливости он не прошёл.        Осознание этого растапливает айсберг в сердце младшего. Ледяной осколок с треском отваливается, освобождая биение, что рвётся навстречу Хвану с тихим шёпотом: «Люблю». Но он одёргивает, напоминая, что не всё так просто, как хотелось бы им. Им – это импульсивному сердцу и холодному рассудку. Экскурсия по джунглям проходит под знойным солнцем и огромными деревьями, что скрывают их от прямых лучей, и под девизом:
 
      «Я и представить себе не мог, что природа может быть столь прекрасной».

       Стыдно признаться, но до этой поездки Ли даже не знал, как именно растут ананасы! Был уверен, что они, как яблоки, зреют на деревьях. Но нет, ананас растёт как большой розовый цветочек – из-под земли.

        — Для майя весь этот лес был целым миром! — Алехандро ходит словно зачарованный и показывает многочисленные растения, которые майя использовали в пищу, для лечения и многого другого.

        Он довольно сносно говорит по-корейски. Если честно, Ликси не особо поспевает за ним. Сложно сосредоточиться, когда мистер Н. решил, что в такую жару будет ходить без футболки. Но природа, конечно, вызывает восторг. Омега впервые в жизни видел корни деревьев, внутри которых есть следы ракушек. Алехандро сказал, что на месте джунглей когда-то было море. Сколько лет этим джунглям, сложно сказать. Чего они только не видели! Дикая, необузданная природа, во многом забытая человеком. И так интересно, как она берёт верх над тем, что когда-то создали.

       Корни, проламывающие камни оставшихся здесь руин и построек майя. Огромные каменные булыжники – бывшие лестничные пирамиды – оказались бессильны перед временем. Некоторые покрыты мхом, и корни и ветви вылезают сквозь щели. Природа постепенно забирает своё, отвоёвывая кусочек за кусочком.

        — Интересно, что здесь была целая цивилизация, — бархатный голос Хвана над ухом вызывает лёгкую дрожь вдоль позвоночника, — а сейчас от неё остались лишь руины, но мир на этом не прекратил своё существование. Земля всё так же крутится вокруг Солнца, растения всё так же продолжают пробиваться сквозь почву, а люди всё так же продолжают заблуждаться, что они и есть центр этого мира.

        — Чувствую себя таким маленьким и незначительным, — признаётся Феликс.

        И это на самом деле так. Когда так зримо видишь само Время, осознаёшь, что твой маленький, эгоистично устроенный мирок, в котором ты тревожишься за будущее и жаждешь реализовать собственный потенциал, для Вселенной и мира в целом всего лишь краткий миг. Вспышка, которую даже не все увидят. Настолько ли ценна наша жизнь, как мы об этом думаем? Настолько ли она имеет смысл? Ради чего мы стараемся изо дня в день? Ставим себе цели и разочаровываемся, когда что-то не получается? Мы ведь всего лишь песчинки.

        — Ты не маленький и не незначительный, — уверенно произносит альфа, и омега растерянно смотрит на него.

        Мексика оказалась не грандиозным аттракционом веселья. Может, потому, что они всё ещё не были ни в клубах, ни в барах. А увидели в тот день другую её сторону. Но эта сторона раскрылась перед ними в духовном путешествии, какого даже не мог себе представить. Рассказы о древней цивилизации, руины и необъятная природа навели младшего на более глубокие вопросы, и на них у него нет ответов. Зачем он пришёл в этот мир? Порой мы даже не понимаем своего привилегированного положения. Хёнджин берёт его за руку и вплетает свои пальцы. Тёплая сильная ладонь держит крепко и нежно одновременно. Почему омеге так нравятся его касания?

        — Ещё скажи мне, что я центр твоей вселенной. — Из сарказма и иронии Ли строит свои барьеры.

        — Нет, ты центр своей, и это самое главное, самое важное. — Он пристально заглядывает в глаза. Феликс покрывается мурашками. — Никогда не смей недооценивать себя. Даже в мировых масштабах. Ты появился на этот свет. Тебе дали право на эту жизнь. Я отказываюсь считать, что в нашей Вселенной что-то происходит просто так.

        — Думаешь, у всего есть смысл?

       — Да, — уверенно заявляет старший. — У каждого из нас есть цель и смысл.

        — Интересно, почему смысл нашего пребывания нам неизвестен?

        — Возможно, потому, что жизнь – это приключение?

        — Ну так что же нам делать? Веселиться или добиваться каких-то высот?

        Хван пожимает плечами:

        — Просто живи, Ликси. Без страхов, сомнения и обиды.

        — Легко сказать, — шепчет омега.

        — Знаю, но я стараюсь себе об этом почаще напоминать. — Хён ободряюще сжимает его ладонь.

       — Значит, у меня есть какая-то особая цель и ради этого мне была дана жизнь? Как же тут не тревожиться? — Ли слабо улыбается. — Как не переживать об упущенных возможностях?

        — Это всё пустая философия, — говорит Хёнджин. — Ты либо делай, либо не делай.

       В разговор вклинивается Алехандро:

       — Да, невозможно сразу избавиться от всех заморочек. Но стоит почаще задавать себе вопрос: «Что я сейчас пытаюсь решить? Зачем беспокоюсь? О чём парюсь?»

        — Приятель, это уже три вопроса! И мне интересно, задумывались ли майя о смысле жизни?

        — Как правило, чтобы понять его, они ели грибы, — с кривой усмешкой сообщает Алекс. — Знаешь, такие весёлые интересные грибы. — Он поигрывает бровями. — Выращивали их в этих же лесах.

        — Любопытно жили майя, — подводит итог младший.

        — Весело, однако, — отзывается мистер Н. — Да ещё и с жертвоприношениями! Действительно увлекательно!

        — Смысл жизни становится более очевидным, когда близок её конец, — шутит Алехандро.

        — Жаль, что они не выработали более гуманного способа, чтобы его постичь. Мне бы хотелось познать свой. — Ликс надевает солнцезащитные очки, прячет глаза от внимательного взгляда мистера Н.

        — А быть может, ты был создан, чтобы встретить меня? — Хёнджин игриво улыбается и наклоняет голову набок. — Быть может, смысл в том, чтобы найти свою истинную любовь?

       Ли хочет сказать ему, что не верит в истинную любовь. Хочет спросить, каким образом с разговора о высоких материях они скатились в такую банальщину. Но когда он смотрит на него таким взглядом, у омеги пересыхает во рту и все эти дурацкие клише обретают глупое очарование. А что, если они появились на свет, чтобы найти друг друга?        Глупо. Наивно. Но не бессмысленно. 

***

       Они бредут по тропинке в сторону припаркованного байка. Хван взял напрокат спортивный мотоцикл Yamaha. Смешно, как его глаза по-мальчишески сверкают при взгляде на байк. Мальчики и их игрушки. Младший же должен себя сдерживать, чтобы не растечься лужицей при виде него в шлеме. Омеги и их слабости...

        — Надеюсь, что хоть капельку увлёк вас тайнами майя. — Алехандро достаёт ключи от своей жалкой колымаги.

        С пальмы на пальму перепрыгивают обезьяны. И тот факт, что это не зоопарк, а настоящие джунгли, воодушевляет гораздо больше, чем рассказы о жертвоприношениях. Феликс никогда не был фанатом истории. Если только это не история моды.

        — Было супер интересно! Но думаю, больше всего нас впечатляет ваша дикая природа, — отзывается альфа.

        Они наконец выходят к парковке. Мимо проезжает грузовик, пыль от него клубится в воздухе, Ли кашляет и замечает в прицепе толпу стоящих людей. Они даже не скрыты навесом. Руками закрывают от солнца потные смуглые лица.

        — Разве не опасно так ездить? — спрашивает младший, провожая их взглядом.

        — Особенно по нашим дорогам, да? — Алехандро хихикает. — Конечно, опасно, и когда их увидит полиция, им придётся дать взятку за нарушение.

       — Значит, вот как тут решаются проблемы...

        — Не только в Мексике, — бросает старший.

        Полуголый, он садится на байк и надевает шлем. Ли старается смотреть куда угодно, только не на него, но глаза волей-неволей возвращаются к этому раздражающе сексуальному засранцу.

        — Почитай о том, как же так получилось, что чемпионат мира по футболу в две тысячи двадцать втором году прошёл в Катаре.

        — Интересное замечание, — подхватывает Алехандро. — Но это уже высокий уровень коррупции, у нас же она распространила свои щупальцы на повседневную жизнь.

        — Зато у вас погода хорошая и еда вкусная! — с улыбкой говорит мистер Н.

        — Кстати о еде. Вы пробовали соус моле? — Алехандро переводит взгляд с младшего на старшего.

        Ликс качает головой. Солнце так печёт, что он думает, стоит ещё раз намазать плечи защитным кремом. Интересно, мистер Н. не сгорит? Ли снимает с плеча рюкзак и лезет за кремом.

        — Ещё не успели. А это какой-то особенный соус?

        — Европейцы его любят. Он на основе шоколада, в нём смешаны различные виды перцев, орехов, фруктов.

       — Мы просто обязаны попробовать. А с чем его едят? — Альфа обливает себя водой из бутылки, и омега готов умереть прямо здесь и сейчас.

        Капли стекают по его загорелому торсу и переливаются в солнечных лучах.

        — Он довольно специфичный, — вводит их в курс дела Алекс. — Подают его с мясом или рыбой, тут уж что вашей душе угодно. В Тулуме вы его запросто найдёте в любом ресторане.

        — Значит, ещё один пункт в списке дел в Мексике. — Мистер Н. смотрит, как Ли выдавливает крем, и делает вид, что его не существует.

        Медленно распределяет SPF по рукам и плечам.

        — Иди сюда, размажу по шее и спине, — предлагает он.

        Младший замирает от одной только мысли, что его тёплые руки коснутся кожи.

        — Сам справлюсь. — Вышло резче, чем планировал.

        Алехандро прочищает горло:

        — Вынужден с вами попрощаться, у меня через час экскурсия в другом месте.

        — Спасибо, Алекс, — по-дружески благодарит его Хёнджин. — С меня пять звёзд.       

        У него действительно талант находить общий язык со всеми и быть на дружеской волне.

        — На связи. — Алехандро, довольно улыбаясь, салютует и садится в свою машину.

        Та издаёт жалобные звуки, прежде чем сдвинуться с места. Опять в воздух поднимается облако дыма, и Ликс громко чихает. Мексиканские засыпанные песком парковки и дороги не входят в список его предпочтений. Хван хлопает по сиденью, приглашая присесть на байк:

        — Иди сюда, упрямец. Всё равно ты не распределишь этот крем ровным слоем по своей голой спине.

        Он прав. Вчера среди прочего младший купил топ с открытой спиной. Он подошёл бы для вечера в баре, но явно не для экскурсии в джунглях. Ли старался носить рюкзак на обоих плечах, но лямки неприятно натирают кожу. Альфа проявил себя джентльменом и предложил понести его, но Ли отказался. Тот лёгкий, и омега просто менял лямки. Но спина от этого оказалась открытой, и омега чувствует, как печёт кожу.

        — Ты сам не боишься обгореть? — спрашивает Феликс с умным видом и продолжает размазывать крем по коже.

        — Моя кожа создана для идеального загара.

        И, чёрт бы побрал, это правда. Он уже золотится, в то время как у Феликса первый этап – краснота.

        — И от кого тебе досталась такая кожа?

        Что-то меняется в его лице. От задорного блеска в глазах не остаётся и следа. Ли вглядывается в них, и он нехотя отворачивается, скрывая эмоции. Омега присаживается на байк и вручает ему тюбик крема.

        — Только не вздумай делать мне массаж, — бурчит себе под нос и складывает руки на груди.

        Делает это специально. Младшему не нравится смена его настроения. Он молча выдавливает крем и растирает его по всей спине.

        — Я хочу показать тебе одно место. — Горячее дыхание альфы опаляет кожу.

        — Пойдём обедать? Закажем тот самый шоколадный соус? — тихо откликается Ликс.

        Хван замирает. Тёплая ладонь обжигает кожу, и он даже не представляет, что творится у младшего в душе, когда альфа касается. Имеет ли Ли такую же власть над ним? Имела ли её Йеджи? Феликс душит ревность в зародыше, не позволяет ей горечью расползтись по всему телу.

        — Ты проголодался? — Его голос звучит неуверенно.

       — Вообще-то нет, а что ты хочешь мне показать?

        Ли поворачивается к нему лицом, уголок его губ приподнимается в слабой, смущённой улыбке.

        — Это будет сюрприз, но нам нужно остановиться по дороге, чтобы забрать гидрокостюмы.

        — В такую жару нам нужны гидрокостюмы? — Ли непонимающе хмурится.

       — Просто доверься мне. — Тёмные глаза пристально вглядываются в его.

        На солнце они сверкают карим насыщенным цветом. Кока-кола. Младший слабо кивает, и Хван молча надевает на него шлем. 

***

       Они едут с двумя гидрокостюмами в секретную локацию. В душе у омеги разливаются волнение и предвкушение. Всё-таки обожает сюрпризы. Особенно его... Ли выбрал такой же гидрокостюм, как и он: короткий рукав, длина до колен. Даже не верится, что в такую жару он ему понадобится. Хёнджин запихал их в его рюкзак и, виновато взглянув на младшего, спросил, не будет ли ему тяжело поехать с ним на спине. Феликс чуть не расхохотался.

        Рюкзак весит максимум полтора килограмма, а он так смотрел на него, будто попросил таскать кирпичи на стройке. Конечно, Ли закинул его себе на плечи, и вот они мчатся в неизвестном для него направлении. Несутся на большой скорости, так что становится даже немного прохладно. Мистер Н. боится высоты, но любит скорость. Ли бы не назвал себя её фанатом. Но альфа так уверенно ведёт байк, что младшему ни капельки не страшно. В такую знойную жару взять напрокат мотоцикл было гениальной идеей, не представляет, как бы они преодолевали такие расстояния на машине. Ликса бы жутко укачивало на мексиканских ухабистых дорогах. Наконец они находят что-то вроде парковки.

        — Думаю, это здесь, — неуверенно произносит Хён и сверяется с телефоном. — Должно быть, тут.

        Ли оглядывается вокруг и не понимает, что именно они тут делают. Парковка где-то посреди трассы, а дальше лес.

        — Мы будем гулять по лесу... в гидрокостюмах? — неуверенно спрашивает младший.       

Хёнджин паркует байк.

       — А ты не нагулялся в джунглях? — Его дразнящая ухмылка бесит.

        — В том-то и дело, что нагулялся...

        — Не переживай, мы идём плавать.

       Омега ещё раз смотрит на лес впереди и недоумённо моргает. Альфа времени не теряет, достаёт цепь и надевает её на колесо мотоцикла.

       — Поторопись. — Хмыкнув, он подаёт младшему руку и помогает встать с байка. — Рюкзак...

        Ликс не успевает произнести ни слова, а Хван уже снимает его с плеча и закидывает себе за спину. Ли смотрит, как он регулирует лямку, делая её длиннее. Затем мистер Н. вновь берёт его за руку и тянет на край парковки, а там по узкой тропинке ведёт в глубь леса.

        — Ты же не планируешь меня убить?

       — Это скорее по твоей части, с таким-то вспыльчивым характером, — с нахальной улыбкой отзывается он.

        Младшему на глаза попадается табличка с «воодушевляющей» надписью:

 
«What's the worst that could happen?»

       — Мой уровень английского не особо высок, но даже я знаю, что эта надпись не сулит ничего хорошего.

        Альфа фыркает:

        — Это шутка, но нам пора переодеться

        Он снимает рюкзак и достаёт их костюмы.       

         — Тут негде переодеться, — возражает омега.

       — Ликси, тут нет ни души, и никто не будет подглядывать.

        — А ты подглядывать не будешь? — сузив глаза, спрашивает чертовка.

        — Я не в счёт, — широко улыбаясь, заявляет этот нахал. — Уже всё видел.

        Феликс вырывает свой костюм у него из рук и шагает за широкое дерево. Хёнджин даже не пытается спрятаться, снимает шорты и обувь. Ли быстро стягивает с себя вещи и пытается как можно скорее втиснуться в гидрокостюм. Это задача не из лёгких, тянет его со всей силы и, ругаясь себе под нос, всё же натягивает до плеча. Однако застегнуть сам не сумеет. Замок на спине, и он даже не может нащупать язычок. Выходит из-за дерева и встаёт к старшему спиной.

        — Застегни, — приказывает Ликс.

        Хван качает головой и поглядывает на него с таким видом, словно изо всех сил сдерживается, чтобы не расхохотаться. Тянет замок, и младший чувствует, как он ползёт по змейке. Раз – и спина закрыта. Хёнджин надевает на запястье что-то наподобие фонарика, а ему протягивает маску и идущую с ней в комплекте трубку.

        — Это понадобится, — просто говорит он.

        — Где ты вообще нашёл это всё?

        — В том же магазине, где и гидрокостюмы.

        Омега моргает, не в силах вспомнить момент покупки.

        — Так куда мы идём?

        Натягивает маску и, словно ободок, закрепляет её на голове, трубка болтается в районе губ. Мистер Н. берёт его за руку.

       «Это стало привычкой... плохой привычкой», — твердит Ли внутренний голос. Но не сопротивляется.

        — Это не туристическое место, о нём рассказал мне Измаэль. — Хён нежно поглаживает его ладонь большим пальцем, и чертовка делает над собой усилие, чтобы сосредоточиться на его голосе.

        — Прелесть в том, что, кроме нас, тут никого не будет. Местные не очень любят распространяться об этом сеноте.

        — Сеноте? — переспрашивает Ликс, не имея ни малейшего понятия, о чём он.

       — Сейчас увидишь.

        Он подводит его ко входу в пещеру. От одного взгляда на её тёмное нутро младшему становится страшно.

        — Я не полезу туда! — восклицает омега. Точнее, восклицает его здравомыслящая часть. — Может, там опасно, поэтому не пускают туристов, — прочистив горло, приводит аргумент.

        Хёнджин поглядывает на него с той самой усмешкой-вызовом, что Ли ненавидит и обожает больше всего в этом мире.

        — Даже не смотри на меня так, — угрюмо бросает Ли.

        — Тебе же хочется узнать, что там.

        — Ни капельки... — Голос звучит неуверенно.

        Ведь ему очень хочется узнать, что там. Ему страшно, но это такое волнение вперемешку с жаждой приключений! Чувствует, как мурашки разбегаются вдоль позвоночника и дальше по телу. Откуда альфа знает? Как он с такой лёгкостью считывает его?

        — Оно того стоит, и я буду рядом.

        Голос Хвана звучит уверенно и сосредоточенно. Так говорят мужчины, когда хотят подчеркнуть, что у них всё под контролем.

        — Как именно это должно меня успокоить? — ворчит Ликс. — «Я буду рядом!» — передразнивает.

        Тоже ему мачо! Но его омежья сущность, конечно, расслабляется от этого пронзительного альфы тембра. Чтоб ему провалиться!

        — Ты убийца всякой романтики, — выносит ему вердикт Хён, весело сверкнув глазами.

        — А тебе ещё с момента нашего знакомства нужна таблеточка от избитости! Ты разве что не добавил: «Я буду рядом и не допущу, чтобы с тобой что-то случилось». — Последнее предложение тянет гнусавым голосом, и Хёнджин неожиданно начинает громко смеяться:

        — Ты неисправим! Хватит трусить, пошли навстречу приключениям. Или ты уже штанишки намочил?

        Феликс высоко задирает подбородок:

        — Опять думаешь взять меня на слабо?

        — Ой, вот только не надо говорить, что ты не боишься туда лезть, — весело фыркает он. Так и хочется сбить с него спесь.

        — Я туда полезу! Но не потому, что хочу что-то тебе доказать!

        — Как скажешь! — Мистер Н. поднимает руки, демонстрируя, что сдаётся. Но в глубине карих глаз столько самодовольства, что это бесит. — Давай вместе, там есть лестница.

        Ли поглядывает на тёмный вход и нервно кивает. Чувствует, как пульс усиливается, когда тёплая ладонь мистера Н. касается его кожи. Говорит себе, что это от волнения перед неизведанным, но внутренний голос не согласен. Это потому, что он держит тебя за руку, и потому, что он ведёт тебя навстречу приключениям. Феликс зажмуривает глаза и позволяет ему это сделать.

       — Осторожно, ступенька, — предостерегает альфа.

        А затем неожиданно поднимает на руки, и Ли, ошеломлённый, распахивает глаза.

        — Что ты делаешь? — пискляво срывается с губ.

        — Боюсь, шагать с закрытыми глазами по ступенькам не лучшая идея. Лестница ведёт в кромешную темноту.

        Младший бросает взгляд вниз и вновь зажмуривается. Боже, как страшно! Сердце готово выпрыгнуть из груди. Чувствует внимательный взгляд Хвана на своём лице. Они спускаются, и Ликс ощущает, как он движется из стороны в сторону. Омега будто парит в воздухе, окружённый теплотой и силой его рук. Никогда не признается ему, но ощущение его близости успокаивает. Хён останавливается. Фел прислушивается, пытаясь понять, где они. Но до него доносится лишь его дыхание и биение сердца.

        — Ликси, — тихо произносит Хёнджин. — Ты боишься темноты?

        — Момент признания настал, не так ли? — шепчет омега.

        Кромешная тьма. Они практически не сталкиваются с такой в жизни. Фонари освещают всю ту пугающую сторону этого мира, от которой стынет кровь в жилах.

        — Я люблю огни. Люблю свет. И ненавижу его отсутствие.

        — Почему ты мне не сказал об этом раньше?

        Феликс открывает глаза и ужасается. Ничего не видно. Вообще ничего...

        — Сюда вообще не попадает дневной свет? — По телу прокатывается волна ужаса. Ли сглатывает комок.

        — Это особое место.

        Хван опускает его на пол, и Ли чувствует под ступнями воду.

        — Вода?

       Старший нежно поглаживает его по голове:

        — Поэтому нужны были гидрокостюмы. Эта вода несколько сотен лет не видела солнечного света.

        В пещере настолько темно, что он не может разглядеть лицо или силуэт альфы. Но чувствует его. Его горячее тело, возвышающееся над ним.

        — Так почему ты не сказал, что боишься темноты?

        — В двадцать первом веке этот страх не мешает мне жить, — нехотя тянет. — Кто бы мог подумать, что тебе придёт в голову привести меня в такое место!

        Ли чувствует, как старшего руки скользят по его талии.

        — У меня есть фонарь. — Тихий шёпот касается уха. — Вода здесь полна минералов, и вокруг растут кристаллы, сталактиты и сталагмиты. Они сотни, а то и тысячи лет формировались путём постепенного накопления минеральных отложений из капель воды, которые медленно падают с потолка.

        — Звучит захватывающе.

        Ликс опирается спиной на его крепкую грудь. И старается погрузиться в ощущения. Все чувства смешались, вокруг нескончаемая тьма, не имеющая ни границ, ни очертаний. Но в то же время не столь пугающая, как казалось.

        — Мы можем поплавать среди этих кристаллов. — Альфа ведёт указательным пальцем по жилке на его шее, что выбивает пульс. — Один, два, три, — шепчет он и включает фонарь.

        Голубой луч прорезает тьму, и Ли жмурится.

        — Глаза слишком быстро привыкли к полному отсутствию света. — Тихо посмеиваясь, он поднимает руку и освещает недра пещеры.

        Феликс замирает на месте, нервная дрожь прошивает всё тело. Он впервые в жизни видит нечто подобное в реальной жизни, а не на фотографии в интернете.

        — У меня нет слов... Это вовсе не так пугающе...

        — Во тьме порой скрывается прекрасное.

        Если бы не ступеньки у входа, младший бы решил, что сюда и вовсе не ступал человек. Но что-то выдаёт людское присутствие. Вдоль линии воды по течению тянется длинный канат. Хван следит за его взглядом и поясняет:

        — Это для безопасности. Если фонарь вдруг перестанет работать, верёвка поможет выбраться из воды.

        От одной мысли, что можно застрять без света в воде и кромешной темноте, омеге становится не по себе. Покрывается холодной испариной.

        — Не переживай, я не позволю случиться ничему плохому, — твёрдо произносит старший и переплетает их пальцы.

        Они проходят вперёд. Постепенно вода поднимается, а они приближаются к краю. Она такая красивая, нежно-голубая и будто переливается блёстками под лучом фонаря. Один шаг, и погружаются.

        — Какая холодная, — бормочет младший и хватает свободной рукой верёвку.

        Под ним нет дна, но при этом некоторые кристаллы растут откуда-то из глубины и, как скалы, тянутся вдоль пещеры. Они же облепили и потолок, будто сосульки.

        — Самое главное – при плавании не зацепить кончики кристаллов. Именно по этой причине местные так бережно скрывают этот сенот. Они охраняют то, что природа творила не одну сотню лет.

        — Так скрывают, что тебе мгновенно сообщили, — качая головой, бормочет омега.

        — Мы с Измаэлем друзья, — как ни в чём не бывало сообщает Хван с широкой улыбкой.       

        Ли встречал людей, которые покупали дружбу. Он также встречал людей, которые использовали свою власть, умение манипулировать. Но такие, как Хван, редкость. Такое ощущение, будто в него все влюбляются с первого взгляда.

        «Прямо как ты...» — со злой иронией шепчет внутренний скептик.

        — Так зачем ты привёл меня сюда? — Омега гонит прочь эти мысли.

        — Хотел оказаться с тобой подальше от людей, — честно признаётся он и начинает плыть.

       Как только мистер Н. отпускает его кисть, Ликсу сразу же хочется одёрнуть его и попросить этого не делать. Какая глупость.

        — Я думал, мы будем напиваться и ходить по клубам.

        Младший боится пускаться в свободное плавание и карабкается вдоль каната, будто взбирается по нему, но только в горизонтальном положении и вплавь.

        — Тебе этого хочется? — Ли слышит интерес в его голосе.

        — Тулум разве не знаменит тусовками?

        — А ещё историей древнего народа майя и природой, — отзывается он. — Но если ты хочешь в клуб, то я, конечно, тебя отведу.

        — Быть может, я хочу в клуб без тебя?

        — Без меня тебе в ближайшее время светят только походы в туалет, — сверкнув глазами, сообщает этот нахал.

        — И это я убийца романтики? — фыркает омега.

        Волосы на затылке Хëнджина намокли, и младшему требуется вся воля, чтобы не запустить в них пальцы.

        — Ты, и только ты. Я весьма романтичная натура.

        — Значит, твой план – провести со мной как можно больше времени наедине, и по этой причине ты, как последний псих, притащил меня в никому не известную пещеру? Как же это романтично! — Ли закатывает глаза.

        — Хватит ворчать, лучше иди ко мне.

        Альфа кладёт руки ему на талию и тянет к себе. Рука под водой, фонарь на запястье освещает её и его с ним голубым магическим сиянием. Ликс крепче стискивает канат.

        — Ни за что! С этого безопасного маршрута я никуда не сверну.

        — Порой нужно сворачивать с безопасного маршрута.

        В этом волшебном освещении его черты кажутся более мягкими и в то же время заострёнными. Магия мистера Н. Он даже у освещения вызывает диссонанс.

        — И ты хочешь, чтобы я свернул с него с тобой? — напряжённо спрашивает Феликс.

        Они по подбородок в воде, его лицо в нескольких сантиметрах от младшего. Карие глаза, тёмные, глубокие, будто гипнотизируют.

        — Я просто хочу всего, что будет содержать два слова – «ты» и «я».

       — Ты не хочешь этого, — качает омега головой.

        — Просто иди ко мне.

        — Нет. — Ли полон решимости.

        Отчего-то буря в душе становится неконтролируемой. Зачем он позвал его? Чего именно хочет? К чему был вчерашний вечер? Он запутался. Не хочет больше никаких игр. Не хочет находиться в эпицентре того, что ему не подвластно. Не хочет быть дурачком, с которым играют в игру «горячо-холодно». Не хочет быть наивным идиотом, который, несмотря ни на что и вопреки всему, заглядывает ему в рот и думает:

        «Главное, он со мной».

        Нет-нет! Ли хочет завладеть его мыслями, снами, желаниями точно так же, как он завладел его. Хочет быть единственным, при мысли о ком его сердце ёкает, а грудь наполняется теплом. И как же тяжело даётся осознание того факта, что этого никогда не будет! Что та самая для него – она. Горечь – едкое, отвратительное чувство, что разъедает омегу изнутри.

        — Может, ты всё-таки обсудишь со мной всё, что не даёт тебе покоя? — предлагает Хëн, и спокойствие в его голосе злит и раздражает.

        Значит, пока Ликс места себе не находит, для него всё происходящее вполне нормально. Нормально играть на его нервах и делать вид, что он вообще ни при чём! Младший задирает подбородок и смотрит ему в глаза:

        — Ты действительно хочешь обсудить со мной свою безответную любовь к лучшей подруге? — Слова звучат грубо, не может подавить злость, она будто взрывается внутри, обжигая все внутренности и опаляя огнём сердце. — Не считаешь странным обсуждать подобное со мной?

        Хван молчит. Тёмный взгляд его глаз прожигает насквозь.

        — Ты действительно думаешь, что я влюблён в неё? — будто не веря собственным ушам, повторяет он, и вскоре в нём вспыхивает злость. — Серьёзно, Ликси?

        Феликса до скрежета зубов злит его реакция. А что ещё он должен подумать после тех сообщений? После того, как три года назад этот альфа так легко бросил его, словно ему это ничего не стоило?

        — Вот только не надо...

        — Не надо что? — грубо спрашивает он.

        И омеге хочется уколоть его. Сделать ему больно. Ответить на грубость и выплеснуть всю скопившуюся ревность и обиду.

        — Делать вид, что до сих пор не отошёл после того, как она предпочла тебе своего сводного брата? — Этим предложением словно даёт ему пощёчину. Тон едкий и ядовитый. — Бедный мистер Н., всё никак не можешь отпустить юношескую любовь и готов даже завести фальшивого омегу, лишь бы никто об этом не догадался!

        Хëнджин качает головой:

        — Значит, вот какого ты обо мне мнения?

        Что, задел тебя? Не ожидал? Бывает. Ли ведь тоже не ожидал от тебя подобного. Ликс закатывает глаза и тянет:

        — О да, классический приём. Теперь я ещё и виноват. Осталось лишь сказать мне, что я не так всё понял. Но вот сюрприз: делать из меня дурака больше не получится! — Младший срывается на крик, не в силах сдержать чувств.

        Многочисленные разочарования, уязвимость перед ним, ревность к ней – всё захлёстывает разом. Ведь он доверился ему. Доверился дважды! А он... Как ему только хватает совести смотреть таким взглядом и обвинять в чём-то!

        — А ты ведь действительно дурак, — срывается Хëн и гневно сжимает губы. — Как ещё мне тебе доказать, Ликси? Что ещё мне сделать? — Его голос отскакивает от стен пещеры и эхом разносится по ней. — Неужели ты настолько не уверен в себе, что правда считаешь, будто я предпочту тебе другую?

        Как только эти слова срываются с губ альфы, омега видит, что выражение его лица меняется и в нём сквозит сожаление. У Ли дрожит подбородок, в глазах собираются слёзы. Что угодно, лишь бы не заплакать! Не здесь, не при нём.

        — Ликси... — Старший тянется к нему, но тот бьёт его по руке.

        Становится темно, и, резко развернувшись, Ликс плывёт, не понимая куда, просто желая оказаться как можно дальше от него. Купит билет и уедет сегодня же вечером. Приезжать сюда было большой ошибкой. О чём только думал? Как мог пойти на поводу у его глупых игр! Сколько раз будет обжигаться? Как он смеет? Как может быть таким жестоким?

        — Ликси! — кричит Хëнджин.

        И его голос слышен где-то вдали. Далеко позади. Омега продолжает плыть. Глаза застилают слёзы, но это неважно, всё равно ничего не видит. И тут на него снисходит осознание. Боже, Ликси! Ты же выпустил из рук трос! Как ты вернёшься назад? Накатывает паника, но он не успевает даже развернуться, чтобы попробовать проплыть в том же направлении, откуда они пришли. Ли упирается всем телом в огромный кристалл и пытается обогнуть его. Как он тут оказался? В какую сторону плыть? До него доносится шум воды. Лёгкое ш-ш-ш-ш-ш... Но не может понять, откуда шум. Звук нарастает.

        — Хëндж... — пытается позвать, но на середине слова крик обрывается.

        Неожиданно попадает в воронку бурного течения, и омегу засасывает в него. Ли обхватывает себя руками.

       — А-а-аа!

        Его с огромной скоростью уносит мощным потоком. Он бьётся о стены пещеры, в нос и рот заливается вода. Когда удаётся вынырнуть, он судорожно глотает ртом воздух. А затем резко выбрасывает в спокойную воду. Раз – и тишина. Больше нет шума воды. 

        — Хёнджин?.. — испуганно шепчет Ликс.

       Но ответа нет. Вокруг только кромешная тьма и ледяная вода. Страх липкими пальцами хватает за горло. Ли делает рваные вдохи и пытается нащупать верёвку, но её нет. Начинает метаться из стороны в сторону в поисках хоть чего-нибудь. Но тут нет ни дна, ни чего-то, на что можно опереться или за что можно ухватиться. Лишь вода. Только она, и ничего больше. Кажется, она нескончаема и необъятна. Он цепенеет и чувствует, как кислород покидает тело. Руки и ноги дрожат. Подбородок выбивает чечётку. Хочется закричать, но ничего не выходит. Сиплые, почти неслышные звуки срываются с губ. Только не теряй сознание. Только не это...        Омеге становится жутко холодно, такое ощущение, будто конечности больше не подчиняются. Медленно закрывает глаза и снова открывает. Ничего не меняется. Тьма повсюду. Стойкая, чёрная, непробиваемая. Тут нет ни звуков, ни движения, ни жизни. Но заставляет себя делать вдохи. Заставляет молекулы кислорода поступать в лёгкие. Хван его не оставит. Он найдёт его. Он придёт за ним. Хёнджин. Вдох-выдох. Вдох-выдох. И наконец появляются проблески света. Они виднеются вдали, абсолютно с другой стороны, не там, откуда младший выплыл. Блики от фонаря падают на стену слева. Сердце с волнением начинает с новой силой биться о грудную клетку. Фел пытается позвать его, крикнуть ему. Но подбородок дрожит, а голос не слушается.

       — Ликси! — кричит альфа. Голос громкий и отчаянный. — Ликси! — вновь разносится на всю пещеру, и Феликс пытается ответить.

        — Я тут... тут-у-у... — Он заикается и трясётся.

        Свет приближается. Ли нервно сглатывает ком в горле и ждёт. Ждёт, затаив дыхание. Боясь пошевелиться. В итоге свет фонаря падает на него, и Ли буквально слышит вздох облегчения:

        — Ты здесь...

        Его голос хрипит, он быстрыми целенаправленными движениями подплывает к нему и сжимает в объятиях.

        — Ты здесь... — вновь срывается с его губ.

        Его тоже трясёт. Хёнджин так обнимает его, будто боится выпустить. Словно от этого объятия зависит вся его жизнь. Крепко, отчаянно. У младшего всё ещё дрожит подбородок, и не может ему ответить. Он резко отстраняется, и омегу ослепляет свет фонаря.

       — С тобой всё хорошо? — Хён изучает его лицо, ощупывает руками тело. — Что-то болит?

        Ликс медленно качает головой. Дыхание всё такое же прерывистое. Он вновь крепко обнимает. Его тепло просачивается сквозь холод. Он такой горячий, и сердце в его груди бьётся так быстро. Его кипяточек.

        — Я... испу...гался, — пытается успокоить его. — Но не по... ра... нился, — заикается младший.

        — Больше никогда не уходи от меня, — шепчет Хён ему на ухо и стискивает ещё сильнее.

        Феликс всё ещё чувствует близость панической атаки. Впивается ладонями ему в плечи. Твёрдые, крепкие и отчего-то такие родные. Альфы руки на его теле. Его тепло и даже запах. Всё это действует на чертовку волшебным образом. Не знает, сколько он так держит в объятиях. Но, слушая его дыхание, Ли успокаивается. Подбородок перестаёт дрожать, а тело расслабляется. Истинная магия мистера Н., вот как он влияет на него. Фел отстраняется. Ему неловко из-за той глупости, которую совершил. Боковым зрением замечает канат.

        — Он был здесь, но я не нашёл его, — грустно говорит Ли и прячет глаза.

        Отстраняется от него и обхватывает ладонями верёвку. Ему так стыдно перед ним! Какой же идиотский поступок!

        — Эмоции взяли вверх, — решается признаться Ликс. — Но зато теперь ты знаешь, насколько я чокнутый... — Спотыкается на словах. — И ревнивый.

        Ждёт очередную колкость в стиле:

        «Я и так был в курсе», однако старший удивляет его.

        — Тебе лучше? — обеспокоенно спрашивает Хёнджин, изучая лицо.

        Будто это единственное, что сейчас имеет значение.

       — Лучше... — «Потому что ты рядом», но закончить предложение не хватает смелости.        Неожиданно свет фонаря гаснет. Но Ли чувствует альфу. Он так близко.

        — Что случилось?

        — Он бракованный и периодически выключается.

        — А как мы выберемся? — тихо спрашивает Фел.

        — По верёвке в твоей руке.

        — У меня сейчас сердце остановится, — хрипло признаётся младший.

        — Я тоже люблю тебя до смерти.

        — Не смешно.

        — Даже самую малость?

        — Только если самую-самую малость, — нехотя соглашается омега.

        Крепкие руки альфы обхватывают его талию, и он тянет к себе. От растерянности Ли выпускает канат и позволяет Хёну обнять себя. Омеге не страшно рядом с ним.

        — По одной из легенд, майя приходили в эту пещеру в поисках связи с богами. Они считали, что в этой пустоте рождается правда, — говорит Хван.

        Голос его звучит умиротворённо. Ли молчит, не зная, что ответить.

        — Мне не хочется делиться с тобой правдой, — наконец шепчет Ликси. — Но я очень хочу услышать твою... Расскажи мне всё-всё, — замолкает и жалобно добавляет: — Пожалуйста. — Ему как никогда важно услышать его, понять, узнать всё до мельчайших деталей. — Я хочу знать о тебе всё. Будь со мной честен.

        Феликса тихий умоляющий голос разносится по пещере. Хван молчит, и, обхватив его крепче, и Ли говорит:

        — Мне нужна твоя правда. Любая. Какая есть. Но только правда, и ничего кроме. Расскажи мне обо всех своих слабостях, будь со мной искренним. Я устал от игр.

        И наконец старший отвечает:

        — Тогда я поделюсь с тобой всем. — Его тёплое дыхание щекочет лицо. — Моя мама умерла, когда мне исполнилось пять лет. Она болела раком и отчаянно сражалась, но это был изначально проигранный бой. — Столько боли скрыто за спокойным тоном его голоса. Младший не видит его глаз, но протягивает ладонь и гладит его по лицу. — Знаешь, она до конца оставалась сильной. Не представляю, как бы я выдержал то, что испытала она. Но мужество, с каким она сражалась за свою жизнь, не присуще мужчинам. Это мужество матери, которая не готова сказать «прощай» своему ребёнку. Я знаю, что наше будущее расставание разбивало ей сердце ежесекундно. Порой я думаю, что лучше бы я вовсе не появлялся в её жизни. Не рождался. Быть может, тогда ей было бы проще. Но затем мне хочется ударить себя по лицу, и я напоминаю себе, что во мне половина от неё... Знаешь, как Муфаса живёт в Симбе. Так и она живёт во мне.

        По Ли щекам текут слёзы, он всеми силами сдерживает всхлип, не желая останавливать Хвана и смещать фокус на себя. Хочет выслушать всё, что он скажет. Впервые в жизни это важно. Он важен.

        — Проблема заключается в том, что мою вторую составляющую ты видел во дворе моего дома. И я бы хотел поделиться историей того, как её уход разбил ему сердце и именно это сделало его таким. Но всё гораздо проще. Он оставил её, узнав о беременности... Оставил совсем одну и не интересовался ни мной, ни ею. Были только она и я. И лишь после её смерти я узнал, что у меня есть дедушка. Мама была сиротой, и родственников у неё не было. Опека нашла моего дедушку, и я как сейчас помню его взволнованный взгляд, когда он впервые меня увидел. Знаешь, не было неловкости или страха. Только радость, что обо мне есть кому позаботиться. Меня есть кому любить, и в этом мире я не один. Так появилась команда – дедушка и я. Для него это был второй шанс воспитать достойного человека, а для меня он стал примером. Знаешь, он ещё той старой закалки, что-то между ценителем вина, прослушиванием мелодий и дегустацией самого вонючего фермерского сыра.

        Ли слышит меланхоличную улыбку в его голосе. Хён крепче обнимает его и притягивает ближе.

        — Я так и не смог простить отца. Всё так же его ненавижу. За слабость, трусость и то хамское поведение в присутствии меня и деда. Я презираю его больше всех в этом мире... И знаешь, что злит больше всего? Все как один твердят, что я должен быть выше этого, быть умнее и простить. Но кому я что должен?

        Феликс вспоминает, как грубо его отец говорил с ним. Как этот мужчина ударил его.

        — Ты никому ничего не должен. Особенно ему, — тихо произносит омега, и в шёпоте кипит ярость.

        Мальчик, у которого умерла мама, не заслуживает такого отца. Почему жизнь порой столь безжалостна? И почему требует от тех, кто добрее, подставить вторую щёку? Понять, простить людей, что сделали больно. Намеренно и целенаправленно. Ведь нельзя отказаться от ребёнка случайно и по незнанию.

       — Знаешь, на твоём месте я бы оставил его на улице в тот день... И я говорю это не для того, чтобы ты чувствовал себя лучше. И конечно, подобные признания меня не красят. Но сегодня вечер правды, ведь так?

        Хёнджин наклоняется, и омега чувствует, как он ведёт носом по скуле, будто вдыхает запах.

        — Вечер правды... — глухо произносит он.— Я оплатил его лечение от алкогольной зависимости. И перед тем, как привезти тебя сюда, получил сообщение от его лечащего врача. Он считает семейную терапию одним из важных аспектов...

        — Как думаешь, тебе самому это надо?

        — Не знаю, но я даже не хочу пробовать. Однако я не написал «нет».

        — Что же ты ответил?

        — Ничего. Я струсил. Промолчал.

        — Или же взял время подумать.

        — Можно как угодно оправдывать себя, но я знаю, почему не написал. И это будет звучать безжалостно, но я не хочу дарить ему прощение. Он не заслуживает.

        — Ты вправе отказаться.

        — Но все вокруг думают иначе. Чанбин напоминает мне, что я уже взрослый и должен здраво реагировать. Дедушка молчит и оставляет решение за мной, а медсестра пишет намёками о том, что все заслуживают прощения.

        — Все имеют право принимать решения самостоятельно. Делать свой выбор и принимать последствия этого выбора. Твой отец сделал свой, и ты никак не ответственен за то, во что он превратил свою жизнь.

        В Ли перемешалось столько злости и грусти. Почему люди считают, что могут указывать другим, кого прощать? Почему люди вечно воспитывают тех, кто и так ни в чём не виноват? Что за изощрённая логика этого мира?

        — Не позволяй им перенести ответственность за него на тебя. Родитель он, а не ты. И он не взял ответственность за тебя. Я знаю, что мама сказала бы мне быть более мягкой к больному человеку. Хан вытаращил бы на меня свои огромные глаза и точно бы попросил быть добрее. Но я не хочу быть добрее по отношению к таким людям.

       — Мне кажется, ты единственный меня понимаешь.

        — Это потому, что я не святой и, быть может, даже злой, — горько улыбается младший. — Знаешь, я могу окрутить любого альфу и сыграть омегу мечты. И порой мне так надоедают эти игры! Хочется иной раз показать своё настоящее неидеальное лицо. Но вы, альфы, предпочитаете, когда вам врут.

        — Разве вы тоже не любите жить в иллюзиях?

        — Я не люблю. Хочется чего-то реального и при этом... — запинается и не знает, стоит ли договаривать.

        Это место и правда волшебное. Когда не видишь своего собеседника, когда лишь чувствуешь его и слышишь... Слышишь каждый неуверенный вздох, полный противоречивых эмоций. Сожаления, боли, радости и искренности. Когда по интенсивности прикосновений пытаешься прочитать тайные мысли и желания.

        — Я слушаю.

        — Хочется безопасности. Не глупой стабильности, а уверенности в том, что всегда встанут на твою сторону, даже если ты не прав. Всегда поддержат любое твоё начинание, даже если оно обречено на крах, когда выберут тебя среди толпы красоток. Именно тебя, — надтреснуто произносит Ликс, и вновь в глазах собираются слёзы. — Понимаешь?

        — Я выбираю тебя, — просто говорит он.

       Уверенно и твёрдо. Ни капли не сомневаясь, ни секунды не задумываясь. В омеге поднимается новая волна негодования и обиды. Но вместе с тем надежда огромным потоком большого солнечного луча прошивает насквозь всё тело.

        — Почему я? — пытается спросить Ли грубо, хватаясь за злость и обиду, однако фраза звучит жалко и пискляво. — Почему ты привёл меня сюда и сделал подопытным в своих экспериментах? Я не доброволец.

        Омега пробует выбраться из его объятий и найти канат, который тянется в воде, указывая маршрут. Но Хёнджин крепче обнимает его, не давая сбежать. Он замолкает, Ли чувствует его дыхание у себя на лице. Вокруг такая кромешная тьма, что все органы чувств становятся острее. Запах морского бриза и чего-то сладкого. Феликс точно знает, что он исходит от альфы и вызывает в нём глупое желание укусить его. Колыхание воды на коже и прикосновения его ладоней. Калейдоскоп эмоций взрывается внутри.

       — Почему ты? — напряжённо переспрашивает он. — Потому что с тобой я впервые понял, что хочу заботиться не только о себе, и, побыв какое-то время вместе, я осознал, что больше не хочу иначе. Потому что ты необыкновенный, потому что ты удивительный. Ты мой Ликси...

        Тихое, серьёзное, искреннее признание повисает в воздухе. Омега теряется и не знает, что сказать и что делать. А затем чувствует приближение... приближение чего-то большего, неумолимо надвигающегося, и знает: в этот раз не сможет устоять. Хвана губы накрывают его. Тёплые, нежные и требовательные. Они оставляют краткий обжигающий поцелуй на губах.

        — И я всегда выберу тебя.

        — А как же она? Разве она не та самая?

        — Она никогда ею не была. Всегда ты был тем самым.

        Он вновь приникает к губам. Поцелуй прожигает насквозь. В нём столько вибрирующих эмоций! Столько томления, страсти и любви!

        — Доверься мне, — шепчет он. — Знаю, что я не вправе просить подобного. Но я не могу тебя отпустить... Не могу.

        Он обхватывает лицо ладонями и вновь целует. А омега ловит себя на мысли, что темнота не пугает. В эту секунду всё равно, далеко ли от него верёвка, глубоко ли здесь и что скрывает тьма. Глупо? Совершенно. Но сейчас имеют значение лишь его губы. Хвана тёплый язык, переплетающийся с его. Его тёплое дыхание, согревающее кожу, и его обещание.

        — Мой самый-самый, — шепчет Хёнджин между поцелуями.

        Его. Самый или не самый. Это уже не столь важно. Главное, что его. Ведь это означает, что и альфа его. Его Хёнджин. 

***

       Хван изучает омегу, лежащего рядом с ним, и понимает, что не может отвести от него взгляд. Блондинистые волосы рассыпались на подушке, загар одарил его крохотными веснушками, а губы сделал алыми. Ликси совсем близко, и в то же время альфе сложно сделать первый шаг. Настала Ли очередь пойти ему навстречу. Карие глаза полны тайн, и старший не знает, какое именно решение Феликс принял, что ждёт их дальше. Младший молчит, как и Хëн, смотрит на него, и под его взглядом Хёнджин боится дышать. Мягкая маленькая ладонь опускается ему на лицо, нежно поглаживая щёку. А затем омега делает то, что вызывает у альфы нервную дрожь вдоль позвоночника. Такое желанное и волнующее одновременно. Ликси тянется к его губам.

        — Не целуй меня, если не готов подарить продолжение, — хрипло произносит Хван.

        Кажется, сегодня вечером важно поставить все точки над «и». Феликс застывает и смотрит на него своими огромными глазами. Его губы приоткрываются, но молчит. Старшему хочется наклониться, облизать нижнюю и засосать её. Но ждёт.

        — Всё или ничего? — наконец тихо спрашивает омега.

        — Да, — шепчет в ответ. — Я не могу иначе.

        Услышав это, Ли приподнимается с постели и, всё так же гипнотизируя взглядом, грациозно перекинув коленку, садится на него сверху. Чертовки взгляд горит желанием, горячее тело трепещет. Альфа ведёт ладонью по бёдрам, пока не нащупывает трусики.

        — Я говорил, что тебе чертовски идут мои футболки?

        — Миллион раз, самодовольный засранец.       

         — Этого недостаточно, поэтому скажу ещё: тебе чертовски идут мои футболки.

        — Тогда, пожалуй, не буду её снимать. — Уголки губ приподнимаются в дразнящей улыбке.

        Хёнджин просовывает руку под ткань и кончиками пальцев чертит дорожку по животу к груди.

        — Мне больше понравится без футболки. — Старший сверкает глазами.

        Кожа мягкая, и старший чувствует, как сосок твердеет, упираясь в ладонь.

        — Извращенец.

        — Твой извращенец.

        Феликс опускает голову и целует его. Волосы щекочут плечи, и Хён запускает в них руку. Мягкие, шёлковые, так приятно пропускать их сквозь пальцы. Кисть от волнения дрожит. Сжимает его волосы в кулак, пытаясь скрыть от него реакцию собственного тела. Но чувствует, что и омега весь дрожит в его руках. Такое ощущение, что старший спит и видит сон наяву.

        — Сними её с меня, — шепчет омега в губы.

        Хёнджин опускает пальцы на край футболки и тянет её вверх, освобождая Ликси от лишней одежды. Лампа на прикроватном столике освещает тело, и старший сглатывает комок в горле.

        — Ты совершенный.

        — А ты, как всегда, выражаешься избитыми фразами, — откликается Ли, но Хён видит, как под пристальным взглядом Феликс покрывается румянцем.

        Мурашки бегут по его прекрасному телу, и мистер Н. начинает изучать его заново. Мягкая кожа, изгибы. Не торопясь, гладит всего и везде. Младший откидывает голову назад, и громкий вздох срывается с его алых губ.

        — Тебе нравится?

        — Очень.

        — Может, тогда я опущу тебя на спину?

        Ли медленно качает головой:

        — Сегодня ты принадлежишь мне. — Веки с длинными пушистыми ресницами приподнимаются, взгляд глаз пристален и серьёзен. — Ты весь мой, — уверенно произносит омега и смотрит на него не моргая.

        — Твой, — хрипло произносит альфа, и слабая, едва уловимая довольная улыбка озаряет лицо.

        Феликс тянется к резинке его боксеров и спускает их. Все движения полны решимости, и лишь хаотичное дыхание выдаёт волнение. Он тянется за упаковкой презервативов в сумке и смущённо улыбается:

        — Всё-таки пригодились.

        Хочется пошутить и сказать, что Хван и не сомневался. Но вдруг Ли захочет проучить его и передумает? Нет-нет, не будет рисковать. Особенно глядя на то, как надевает презерватив и опускается сверху, положив ладони ему на грудь.

        — Я так ждал... этого момента. — Гортанный стон вырывается наружу.

        Альфа кладёт ладони поверх его рук и позволяет ему поймать ритм. Ликса учащённое дыхание и тихие всхлипы сводят с ума. Это самое сексуальное, что доводилось видеть. Перекинутые через плечо волосы, вздымающаяся грудь и движения бёдер поверх его. Феликс не торопится, он будто хочет насладиться каждой секундой, когда Хван внутри него. Движения не хаотичны, но в нём столько страсти! Огонь полыхает в огромных глазах. Ли смотрит ему в глаза, доводя его до исступления, затем аккуратно вытаскивает свои ладони и начинает мять грудь, медленно спускаясь к животу, опускает ладонь на свой член. Хёнджин гладит его колени и опускает ладони на горячие, мягкие бёдра. Помогает ему ускорить ритм, и глаза широко раскрываются, а с губ срывается стон.

        — Я сейчас... — успевает Ликси предупредить, прежде чем оргазм накрывает, сотрясает его и он ложится на грудь. На коже блестят мелкие бисеринки пота. — Ты всё ещё во мне...

        Хёнджин переворачивает его на спину и нависает над ним:

        — Это было быстро.

        — Это было сексуальное напряжение нескольких недель, вырвавшееся наконец наружу!

        — И даже пингвинчик не понадобился.

        — Ты, похоже, разочарован. Неужели не терпится с ним поиграть?

        Хван целует его и шепчет:

        — Ты даже не представляешь насколько.

        — У нас ещё будет время.

       — А сейчас я не выпущу тебя до рассвета.