Глава 14
Выбрать цвет текста
Выбрать цвет фона
100% Выбрать размер отступов
100% Выбрать размер шрифта
В Царское Село добрались утром. На вокзале их ждали сани, запряженные тройкой вороных и управляемые на удивление трезвого вида кучером. Замерзшая по пути Таня, едва усевшись, немедленно забралась руками в рукава шубы Джулии и, нащупав горячую кожу, принялась греться.
Сам город оказался не совсем таким, каким Джулия его помнила. Очень чистый, похожий на пасхальную открытку, весь засыпанный снегом — от расчищенных дорог до укутанных белыми шапками ветвей деревьев. По пути к дворцу им встретилось немало жандармов и разнообразных военных.
— Еще бы, — сказала Таня, когда Джулия сообщила ей об этом. — Зимняя резиденция царя, как иначе?
— Они пронеслись по Московской улице («Эгей, залетные!» — то и дело кричал кучер), миновали Софийский собор и остановились у парадных ворот дворца.
— Помни, — зашептала Таня в ухо Джулии. — Сдача Порт-Артура японцам — это наш козырь. Это произошло всего несколько дней назад, и Ники будет переживать из-за этого. Хороший повод начать его убеждать, правда?
Джулия ничего не ответила. Она спрыгнула с подножки саней, опираясь на протянутую руку дворецкого, и, не дожидаясь Тани, прошла по мощеной дорожке к парадной лестнице.
Дьявол, как же странно было идти здесь на несколько лет раньше, чем должно, и вдыхать в себя свежий морозный воздух, и вслушиваться в стук каблуков по брусчатке.
«Ты меняешь историю, — сказала она себе, кивая попавшейся на пути фрейлине. — Черт бы тебя побрал, ты делаешь это прямо сейчас».
Николай принял их в угловой зале (Джулия порадовалась, что не в овальной: такое совпадение было бы уже чересчур). Они склонились в глубоком реверансе, приветствуя его, а когда Джулия распрямилась, он смотрел прямо на нее, и лицо его было отнюдь не радостным.
Он был один. Странно: Джулия ожидала, что с ним, как обычно, явится вся семья и половина свиты, но он принял их единолично: кивнул на представление, поправил воротник кителя, улыбнулся. Как и всегда, на его лице невозможно было ничего прочитать. Только мгновенная вспышка, которую уловила Джулия в самом начале, а больше — ничего.
Подали завтрак. Николай и Таня вели непринужденную беседу, Джулия же молча пила кофе и курила длинную папироску, вставленную в мундштук. Она смотрела, как вольно ведет себя Таня в присутствии царя: то и дело касается его руки, наклоняется к нему, демонстрируя глубокий вырез, и хохочет, встряхивая черными кудряшками.
— Ники, но Порт-Артур сдан! — услышала она возглас и начала прислушиваться к разговору. — Как ты можешь верить, что эта политика будет успешной? Она ведет к краху!
Таня с силой сжала руку Николая и с отчаянием, в которое Джулия не поверила ни на секунду, продолжила:
— Маленькая, но победоносная война превратилась в затяжную и кровавую! И один Бог ведает, одержим ли мы победу в этой войне. Обрати свой взгляд в сторону подданных, Ники! Они просят тебя о милосердии!
«Ну, и что ты ответишь? — с усмешкой, которую даже не стала пытаться скрыть, подумала Джулия. — Валяй, расскажи ей».
Николай улыбнулся, поцеловал Танину руку и, кивнув Джулии, вышел из зала.
— Что? — Таня ошарашенно смотрела, как Джулия встает, чтобы двинуться следом. — Что все это значит?
Джулия пожала плечами и вышла. Лакей проводил ее в личный кабинет царя, где тот уже ждал ее, стоя лицом к окну.
— Ну что? — спросила Джулия, когда лакей с поклоном закрыл за ней дверь. — Маленькая и победоносная, да?
Николай обернулся, и от его обычной невозмутимости не осталось ни следа. Лицо было красным и очень, очень злым.
— Какого дьявола? — спросил он сквозь зубы. — Что тебе нужно?
Джулия без разрешения прошла вперед и, подобрав пышные юбки, упала в кресло. Повела плечами, вытянула шею.
— Его величество царь изволит сердиться? — усмехнулась. — Может, объяснишь, какого черта ты делаешь?
— Делаю что? — Николай подошел и прислонился бедрами к тяжелому дубовому столу. Теперь он нависал над Джулией, которая вдруг стала казаться себе самой слишком маленькой, слишком ничтожной в сравнении с русским царем.
— Хороший ход, — одобрила она, сгибая ноги в коленях и поджимая их под себя. — Карнеги понравилось бы.
Скулы Николая сделали движение вверх-вниз.
— Что тебе надо? — спросил он со злостью. — Зачем явилась?
Джулия прищурилась. Его она всегда читала легко и просто. Вот и сейчас туман чуть сгустился, и все стало открыто ее взгляду. Все, что было скрыто, все, что он хотел бы скрыть.
— Ну, хоть это не изменилось, — усмехнулась Джулия, разглядев свет, льющийся из Николая. — Ты по-прежнему светлый, и это приятно.
— А ты? Какая ты, Юля?
Черт, это было так похоже на их другой разговор. Тот, далекий, постепенно стирающийся из памяти, но пока еще сохранившийся в ней. Конечно, Джулия сознательно делала их похожими, сознательно говорила те же слова и ожидала услышать те же ответы, но сейчас ее разум будто раздваивался, разбивался на части: часть «тогда» и часть «теперь».
Она вспомнила, как уговаривала его не отрекаться от престола, и поняла, что если бы он тогда согласился — она бы сделала по сути то же самое, что пытается сделать сейчас Таня. Колоссально изменила бы ход событий.
— Берни, — сказала она быстро. — Ответь только на один вопрос: почему ты позволяешь двум бабам влиять на свои решения? Ответь честно, потому что от этого будет многое зависеть.
Николай скривил лицо.
— А что? — ехидно спросил он. — Ты хочешь стать третьей?
Она не хотела. Но сказать ему правду тоже не могла.
— Я хочу, чтобы ты включил голову и начал думать самостоятельно. Аликс тянет тебя в одну сторону, Таня — в другую. Ничего хорошего из этого не выйдет.
— Таня? — он удивился, а Джулия выругалась сквозь зубы. Черт! Черт! Зачем она это сказала?
— Матильда, — сказала она быстро. — Конечно, Матильда.
— Интересно.
Николай задумчиво покачал головой и прищурился на Джулию.
— Значит, Таня, да? — Джулия снова мысленно отругала себя последними словами. — Похоже, ты знаешь больше, чем я.
— Я всегда знаю больше, Берни! И сейчас говорю тебе со всей ответственностью: не слушай никого из них. Поступай так, как решишь сам.
Он снова подумал, закурил новую папиросу и почесал бороду.
— Так, — сказал, видимо, решившись. — Ты не просто так явилась сюда с ней, это ясно. Хочешь о чем-то предупредить? Самое время начать говорить открыто, ты не находишь?
Джулия фыркнула насмешливо.
— Я УЖЕ предупредила тебя. Будешь слушать двух баб — доведешь и себя, и Россию, до такого, чего тебе в страшном сне не приснится.
— Я так не думаю.
Черт. Трижды черт. Сто сорок восемь раз черт. Она и забыла, каким он был упрямым бараном. Слишком упрямым и слишком бараном! Ему бы жить в Лиможе, производить вино да играть французские песенки на фортепьяно, а не империей управлять.
— Пятнадцать лет назад, будучи в Японии, я встретил буддистского отшельника, — сказал вдруг Николай, и Джулия с удивлением посмотрела на него. — Его звали Терракуто, и он сделал мне предсказание.
— Какое? — быстро спросила Джулия.
Николай прикрыл глаза, вспоминая:
— Опасность витает над твоей главой, но смерть отступит, и трость будет сильнее меча.
Джулия поморщилась.
— Через несколько дней один безумец ударил меня мечом по голове, — Николай коснулся пальцами шрама, указывая место. — А второй удар отбил Георг. Своей тростью.
Он помолчал немного и продолжил:
— Но Терракуто сказал кое-что еще. Он сказал: «Великие скорби и потрясения ждут тебя и страну твою. Все будут против тебя, и ты принесешь жертву за весь свой народ как искупитель за его безрассудства».
Джулия похолодела. Эту часть пророчества она не знала. Неужели старая сука отметилась и здесь? Или это был кто-то другой?
— Ты что-то знаешь об этом? — спросил Николай. — Об этом ты говоришь, когда упоминаешь о крахе России?
Отвечать нужно было быстро, и Джулия кивнула, ненавидя себя за это.
— В девятьсот первом году, — снова заговорил Николай, — в Гатчинском дворце мы вскрыли шкатулку вдовы Павла I Марии Федоровны. В ней оказалось письмо, написанное монахом Авелем. Хочешь знать, что в нем было?
Джулия не хотела. Разговор развивался не по плану, ушел куда-то в сторону, и она до ужаса боялась сказать или сделать что-то, что еще хуже отразится на истории России. Она чувствовала: любое неосторожное движение — и...
— Там было сказано, что я и моя семья отдадим жизни во имя будущего России, — сказал Николай прежде, чем Джулия успела его остановить. — А еще там было о том, что незадолго до конца ко мне явится дух, который будет пытаться меня отговорить. И теперь скажи мне, Юля... — он наклонился так, что его лицо оказалось вровень с лицом Джулии. Внимательные глаза смотрели холодно и жестко. — Ты явилась, чтобы отговорить меня?
Черт бы побрал всех предсказателей на свете! Скажи она «да», и он решит, что конец близок, и станет действовать по указке жены. Скажи «нет» — и он послушает Таню.
— Берни, — тихо, едва шевеля губами, сказала Джулия. — Ты не захочешь знать то, что знаю я. Я не стану влиять на твои решения, понимаешь? Я хочу только одного: чтобы ты перестал слушать всех советчиков. Всех, понимаешь? Включая и меня тоже.
Долгую, бесконечно долгую минуту он молча смотрел на нее, а потом распрямился и выдавил улыбку.
— Очень странно помнить свои прошлые жизни и при этом не знать, как обращаться с этой, — сказал он грустно, и Джулия подумала, что хорошо его понимает. — Как бы я хотел быть просто царем, просто Николаем, и ничем большим.
«Мы все хотели бы».
Она поняла, что дело сделано. Он не станет слушать Таню, не станет менять своего решения. И когда к нему придут сообщить о выдвижении Гапона к Зимнему, он примет то решение, которое должен.
— Берни, — сказала Джулия, подходя к нему и опуская руки на его широкие плечи. — Тебе предстоит через многое пройти. Но я могу сказать тебе одно: это не конец. Все, что будет происходить с тобой, — не конец, понимаешь?
Он кивнул, и она, развернувшись, вышла из зала. Подумала, не вернуться ли за Таней, и решила, что не стоит.
Дело сделано. Пора вернуться в две тысячи четырнадцатый. Нормальный две тысячи четырнадцатый — тот, каким она его помнила.
***
Наташа открыла дверь, и ее немедленно оттеснили в сторону двое мужчин. Таня, испуганно сжавшаяся на диване, смотрела, как Юлий входит внутрь, как оглядывает презрительно окружающую обстановку и переводит взгляд на жену.
Секунда — и взгляд из презрительного стал теплым.
— Господи, милая, я так волновался!
Он присел на краешек дивана и взял Таню за руку. И она не посмела ее отнять.
— Почему ты не оставила записки? Я всех на уши поднял, чтобы тебя отыскать.
— Таня, не слушай его! — раздался приглушенный крик, и все стихло.
Юлий гладил ее ладонь, и по коже растекалось тепло. Его глаза были такими родными, а взгляд таким теплым, что Таня, еще секунду назад испытывающая только страх, вдруг почувствовала нечто совсем противоположное.
— Поехали домой, — тихо сказал Юлий. — Здесь за тобой не будет должного ухода, а дома мама, и она позаботится о тебе.
Мама?! Таня дернулась, отнимая руку. Морок сошел, она вспомнила все, что предшествовало ее уходу, и ее передернуло. Юлий, похоже, понял, что совершил ошибку: его лицо на мгновение снова стало злым, прежде чем вернулось выражение доброты и понимания.
— Милая, я хочу, чтобы ты вернулась. Я понимаю, что ты была расстроена и захотела уехать, но... — его голос вдруг стал очень жестким. — Ты же не хочешь, чтобы твою подругу немедленно арестовали, правда?
— Таня, не смей! — снова послышался Наташин крик, а после — звук глухого удара.
Господи, что они с ней делают?
— Мы просто выйдем отсюда и уедем домой, ладно? — продолжил Юлий вкрадчиво. — Ты пообещаешь мне больше никогда не общаться с этой... — он презрительно скривился. — И мы все забудем. А если нет...
Все было ясно. Если нет — из коридора продолжат доноситься звуки ударов, а потом Наташу уведут в черную машину, и кто знает, какие обвинения ей предъявят? Одних пепельниц, расставленных по квартире, и пустых бутылок по углам хватит лет на десять.
— Таня, не надо! — Наташин крик стал яростным и одновременно жалким.
— Прекрати это, — сквозь текущие по щекам слезы попросила Таня. — Я пойду с тобой, только скажи им прекратить.
Юлий усмехнулся, и это была усмешка победителя.
— Ребята, все в порядке, — крикнул он в сторону. — Мы уходим.
Он подхватил Таню на руки и понес, крепко сжав. Она терпела, надеясь только, что еще на секунду успеет увидеть Наташу и убедиться, что ей не причинили вреда.
Милиционеры куда-то делись, а Наташа лежала в углу около двери, яростно блестя глазами, один из которых уже заплывал синяком.
— Не делай этого, — прохрипела она, когда Юлий проходил мимо.
— Прости, — только и успела сказать Таня. — Пожалуйста, прости.
В машину Юлий запихнул ее без всякой нежности. Она ударилась плечом и всю дорогу до дома, пока муж сосредоточенно вел автомобиль, тихо поскуливала от боли. Она знала, что это только начало. И не ошиблась.
Едва внеся ее в квартиру, Юлий разжал руки, и она упала, распластавшись на полу. Подняла глаза и увидела величественно смотрящую Нину Павловну.
— Поразительная бестактность, — прокомментировала она, наблюдая, как улыбающийся Юлий ногой пинает Таню под ребра. — Просто поразительная.
На этот раз наказание было недолгим. Юлий лишь несколько раз ударил ее, после чего помог подняться и проводил в спальню, где уже была готова свежезастеленная кровать.
— Отдыхай, милая, — улыбнулся он, прикрыв плачущую Таню пледом. — Мама приготовит обед, и я принесу его тебе сюда.
Он вышел, а Таня, свернувшись в клубочек, разрыдалась еще горче, чем раньше.
Перед ее глазами снова и снова возникало Наташино лицо. И окровавленный нос, и заплывший глаз, и странно вывернутая губа. Господи, что она наделала? Что она, во имя всего святого, наделала?
Как можно было предположить, что ее демарш удастся? Ведь с самого начала было ясно, что Юлий найдет ее, и тогда пострадает не только она, но и Наташа. Где была ее голова, когда она уходила?
Таня плакала, обняв подушку, и вспомнила вдруг, как здесь же, на этой кровати, рядом сидела Джулия и гладила ее по спине. Молча, аккуратно, ничего не спрашивая, ничего не пытаясь сказать — как будто она всего лишь хотела успокоить, утешить, поддержать. Как будто ей больше ничего не было от Тани нужно.
Может, Наташа права? Может, она действительно влюбилась? Чем иначе объяснить, что лицо Джулии то и дело всплывает в памяти? Чем иначе объяснить, что тело до сих пор ощущает ее касания, а сердце вздрагивает, стоит лишь вспомнить прикосновение пальцев к разбитой губе? Чем, во имя всего святого, это еще можно объяснить?
Но если так, если это правда так, — значит, она, Таня, больна. И ей нужно немедленно признаться во всем мужу, и отправиться на лечение, и...
Она представила, что будет, если она скажет. Юлий скривится, и на его лице появится снова презрение, и он снова накажет ее, но на этот раз еще сильнее, чем раньше.
Нет. Она не может так поступить. Она недостаточно сильная, недостаточно смелая, недостаточно свободная. Если Наташа права и это действительно влюбленность — значит, она должна сама с этим справиться. Запретить себе думать о ней, запретить вспоминать. Выполнять обязанности жены, и угождать мужу, и надеяться, что однажды эта болезнь пройдет и все станет как раньше.
Когда Юлий принес на подносе обед, Таня уже успокоилась. Она даже сумела доковылять до ванной и умыть лицо, и привела в порядок одежду, и доковыляла обратно. Он вошел, поставил поднос ей на колени и присел рядом.
— Я не понимаю, почему ты так поступила, — сказал он с горечью. — Разве я не был тебе хорошим мужем? Разве я не выполнял все мужские обязанности в нашем доме?
«Выполнял, — согласилась Таня. — Конечно выполнял. Вот только как-то так странно вышло, что исполнения обязанностей мне почему-то стало мало, только и всего».
— Если тебя что-то не устраивало, ты могла просто сказать, — продолжил Юлий. — Но не позорить меня на весь город, совершая побег. И к кому ты сбежала, милая? К этой колдунье? Если бы я знал, что все так выйдет, ни за что бы тогда не привел тебя к ней.
«Да, но ты привел. И механизм был запущен, и Наташа появилась в моей жизни. Так же, как, гораздо позже, ты привел в наш дом Джулию».
— Мама считает, что я должен отвести тебя к врачу. Ты ведешь себя странно в последнее время, и она полагает, что это последствия какой-то болезни. Когда твоя нога придет в норму, мы отправимся к Сергею Михайловичу.
К Сергею Михайловичу? Старому семейному доктору, который однажды сказал Тане, что она сама виновата в том, что у нее никогда не будет детей? А потом позвонил Нине Павловне и сказал ей то же самое?
— Я хочу, чтобы ты больше никогда не разговаривала с этой ведьмой. Я хочу, чтобы ты выбросила из головы все глупости, которые она тебе наговорила, и стала прежней.
Прежней? А «прежней» — это какой? Послушной и тихой? Выполняющей все требования и следующей всем законам семьи? Тряпкой под ногами, не имеющей никаких прав, зато обладающей кучей обязанностей?
— Ты должна понять: все, что я делаю, — это на благо нашей семьи. Даже когда я наказываю тебя — я делаю это для того, чтобы сохранить наш брак.
Он наклонился и поцеловал ее в щеку. И этот поцелуй — впервые в жизни — вызвал у нее омерзение, а не нежность или равнодушие.
— Мама хотела поговорить с тобой, но я не разрешил делать этого сегодня, — сказал Юлий, поднимаясь с кровати. — Отдыхай, милая. Ешь и отдыхай.
Он вышел, прикрыв за собой дверь, а Таня переставила поднос с колен на кровать и, шипя от боли, нагнулась, нащупывая сумку. Слава богу, Юлий не стал отбирать у нее утку, и она смогла, включив экран, быстро написать два сообщения. Одно — Наташе: «Прости меня, я очень виновата перед тобой. Надеюсь, ты в порядке?» Другое — Лилит: «Мы должны встретиться. Приезжай ко мне домой завтра днем, только убедись перед этим, что я одна дома».
Наташа ответила: «Зря ты ушла с ним. Они бы ничего мне не сделали. Раны заживут, а твоя дерьмовая жизнь при тебе и останется». А Лилит написала: «До встречи, милая», и на следующий день действительно явилась.
Она пришла через час после того, как Юлий отбыл на работу. Таня открыла ей дверь и, оглядев лестничную площадку, быстро закрыла ее, пока не увидел никто из соседей. С утра она придумала подходящий способ передвижения по квартире: взяла стул на колесах и ходила, опираясь на его спинку. Так скорость существенно повысилась, да и нагрузка на сломанную ногу стала меньше.
— Кто тебя так отделал? — поинтересовалась Лилит, следом за Таней проходя в гостиную и усаживаясь на диван. — Муженек?
Таня вопрос проигнорировала. Добралась до кресла и аккуратно уместила в нем свое уставшее тело. Посмотрела на Лилит.
По счастью, сегодня она выглядела вполне пристойно. Правда, ее красота по-прежнему была вызывающе-яркой, но светлое скромное платье с рукавами до локтя хотя бы немного приглушало эту красоту, делая ее приличнее и нравственнее.
— Я хочу узнать побольше о том, другом мире, — сказала Таня в ответ на вопрошающий взгляд. — Расскажи мне о нем.
— Что именно? — улыбнулась Лилит.
— Я... — Таня почувствовала, как начинают гореть щеки, но все же продолжила. — Я хочу знать о законах того мира. Что в нем можно, а чего нельзя.
— Вот оно что... — протянула Лилит насмешливо. — Похоже, Дух Хаоса успел очаровать нашу малютку? Что ж, милая, у меня для тебя хорошие новости: в том мире людям наплевать, кто с кем трахается. Ты можешь выбирать себе в партнеры кого хочешь.
— Как такое возможно? — быстро спросила Таня, ненавидя себя за разгорающийся на щеках и в груди пожар. — Неужели это... законно?
— Ну конечно законно! Зайка моя, в том мире люди курят на улице и пьют ровно столько, сколько хотят. Книги и фильмы не запрещают, а гулять по ночам — это вовсе не преступление. Кстати, девочки даже могут выходить замуж за девочек, представляешь? И рожать от них детей.
Все это звучало как сказка. Сказка, в которую слишком трудно было поверить.
— Откуда мне знать, что ты не врешь?
— Ниоткуда, — засмеялась Лилит, лениво потягиваясь. — Но правда пробирается потихоньку в твои сны, верно? То, что ты видишь, когда спишь, — это и есть настоящая реальность.
Таня сглотнула, вспомнив тот, последний сон. И губы, и руки, и...
— Эта женщина, — начала она неуверенно. — Джулия... Она...
Лилит торжествующе улыбнулась.
— В том мире она всего лишь человек, детка. Поэтому она не захочет туда возвращаться. Она захочет остаться здесь, где у нее есть силы.
Таня лихорадочно соображала. Получается, что в настоящем мире ограничений гораздо меньше, чем в этом. Плюс в том мире у нее есть сын. Настоящий, живой ребенок, которого она родила и которого — Таня была в этом уверена — очень любит. Джулия в том мире просто человек, и они смогут встретиться там, и...
— А муж? Я замужем в том, другом мире?
— Да, — кивнула Лилит. — Но там все несколько проще, знаешь? Если ты не хочешь быть замужем — ты разводишься, только и всего.
Таня пожала плечами. В этом мире все происходит так же.
— Вот уж нет, — похоже, Лилит без труда прочитала ее мысли. — Здесь ты должна получать разрешение на развод, там ты просто пишешь заявление, и вас разводят. Только и всего.
Таня удивилась. Без собеседования, без бесконечной терапии, без всего этого? Но так не бывает!
— Бывает, милая. Там... Там гораздо свободнее. Гораздо.
Итак, в том мире она замужем, но в любой момент может развестись. Звучит как сказка, но разве не сказка — возможность гулять по ночам? Может, и это правда?
Но проблема в том, что Джулия (по словам Лилит, конечно) не захочет возвращать настоящую реальность. Она захочет остаться в этой. Почему? Только из-за того, что здесь у нее есть какие-то мифические «силы»?
— Нет, — Лилит снова без труда прочитала ее мысли. — Не только поэтому. Но я не смогу сказать тебе остальные причины.
Она еще не договорила, а Таня уже приняла решение.
— Если я соглашусь помочь тебе вернуть ту, другую реальность... Получится, что мы с Джулией станем врагами, верно?
— Да. Не то, чтобы врагами, но... Она станет мешать. Она попытается перетянуть тебя на свою сторону. Более того... — Лилит нагнулась в Танину сторону, и лицо ее стало серьезным и страшным. — Она постарается соблазнить тебя, детка. Чтобы убедить остаться здесь.
Соблазнить? Таня с ног до головы покрылась холодным потом. Но сердце отреагировало чуть иначе: оно сжалось в предвкушении. В ПРЕДВКУШЕНИИ? О боже.
— Что я должна делать? — быстро спросила Таня. — Что нужно сделать для того, чтобы вернуть на место ТУ реальность?
Лилит внимательно посмотрела на нее и сложила губы в колечко.
— Пока ничего, милая. Живи со своим мужем, сохраняй свой брак и делай все то, что делала до нашей встречи. Когда будет пора, я найду тебя.
— Так не пойдет, — возразила Таня. — Я хочу понять, что именно от меня потребуется.
— Скажем так... — протянула Лилит задумчиво. — Ты должна будешь совершить небольшое путешествие во времени. И вернуть кое-что на свое место.