Ключ к вечности
Бьекан, Гунсунхан
Несчастный омега сдавленно мычал и пытался вырваться. Но у него, увы, не было шансов. Руки его были прижаты к телу жесткой колючей веревкой, кляп во рту крепко держал платок, а холщовый мешок на голове не позволял ничего увидеть, но неизвестность, увы, пугала еще сильнее.
Кому понадобилось похищать его и зачем? Ведь всем известно, сколь суровое наказание ждет того, кто осмелится украсть у Лесного Владыки кого-то из его драгоценных цветов. А ведь все к этому и шло.
— Тихо, я тебе говорю! — шикнул на него Хаын, — Иначе еще раз огрею по голове. Хочешь?
Похищенный притих, но мужчина точно слышал, как он сдерживал свои рыдания и тихо скулил, вздрагивая.
Хаыну бы обернуться лошадью, да унести этого омегу подальше от дворца, только вот ни на какие обращения не осталось сил. Тело едва слушалось его, и даже то, что у него получилось выкрасть этого омегу из гарема и вывести из дворца — уже большая удача.
Сейчас самое главное — выбраться из этой проклятой столицы. Человек ждал его. Ждал там, куда нога его собратьев не ступала долгие тысячелетия. Он не знал как именно Намджуну удалось отправить его сюда, как скрывался этот самый человек и кем он был, он знал лишь то, что сейчас, выйдя из захудалого, пропахшего мочой и грязью трактирного дома, он должен будет забросить мальчишку в повозку и отправить его прочь, и желательно прыгнуть в эту повозку следом. Если, конечно, повезет.
Королевская стража мельтешила, казалось, в каждом уголке Гонсонахана. Весть о том, что один из наложников был украден из королевского гарема облетела столицу быстрее, чем Хаын успел моргнуть. Было ли сложно вывести омегу прочь? Нет, ведь в образе евнуха он имел право выводить омег на рынки ровно раз в неделю, чтобы те закупались у торговцев вблизи дворца. Сложности начались после того, как стража заметила пропажу двоих — и евнуха, и наложника, которые бежали прочь из-под их глаз. Скрыться удалось лишь потому что Хаын, оглушил парнишку ударом по затылку и, спрятав его в укромном месте среди стен домов, обернулся бродячей собакой, коих здесь на улицах было столь много, что не счесть.
А после... После пришлось изловчиться. Некогда длинные зеленые волосы омеги были безжалостно срезаны под самый корень, голова — укрыта плотной тканью. Он шагал смирно под угрозой смерти и ни на миг не прекращал рыдать. Будь воля Хаына — он бы давно избавился от него, но омега продолжал быть наивысшей ценностью в его путешествии.
Альфа отвлекся на очередной тихий всхлип, отойдя от окна, за которым все еще не было телеги, и подошел ближе, раздраженно оглядев омегу. Ощущая собственное бессилие и раздражение, он сорвал грязную ткань с его головы и отбросил мешок в сторону.
— Будешь ныть, и клянусь, придушу тебя. Ты совершишь благо, если прекратишь разводить сопли.
Омега снова притих, испуганно глядя на человека перед собой, такого низкого в сравнении даже с ним самим, но при этом сильного и... жуткого, что кровь стыла в жилах. Страшно было подумать, что с ним сделают дальше, как сложится теперь его судьба? Конечно, он хотел на волю, но не так. Кто теперь взглянет на него, остриженного, оскверненного? Ни Владыке, ни другим альфам он больше никогда не будет нужен.
Услышав за окном скрип колес и чавканье размокшей земли, Хаын вновь выглянул в окно.
— Наконец-то, — облегченно слетело с его губ и он, перехватив парня под руку, поднял его на ноги и забросил на свое плечо.
Благо хоть таскать его все еще выходило. Хотя бы на это силы у него остались.
Прежде чем показываться перед незнакомцем вместе с омегой, Хаын показал из-за двери трактира, абсолютно пустого в столь раннее утро, только свою голову и внимательно оглядел извозчика, пока тот внимательно изучал его самого.
— Не медли, я от Его Величества Намджуна. Забирайся скорее в телегу позади меня и товар кидай туда же. Тут стражники везде, ищут пропавшего из гарема омегу.
Хаын готов был поклясться, что он видел зеленую прядь волос, выскользнувшую из-под капюшона, что он слышал чистейший эльфийский говор, что этот мужчина был слишком высоким и широким для человека.
— Ты эльф? — спросил он, прищурившись.
Во Взгляде мальчишки, которого Хаын держал за горло, промелькнула надежда на спасение.
— Верно. Но это не значит, что я не жажду справедливости. Будем и дальше болтать, или уберемся отсюда, наконец?
Выбора у Хаына все равно не было, так что он, снова забросив омегу на свое плечо, удостоверившись, что дорога пустая, вышел с ним из трактира. И как назло именно в это мгновение из-за поворота выглянула стража. Они долго вглядывались в тех, кто подошел ближе к повозке, в фигуру, судя по всему, омеги, который совсем слабо, но отпирался от того, чтобы сесть в телегу, прежде чем один из них наконец подал голос:
— Вы двое, что здесь делаете?
— В пекло вас! — выругался Хаын и поспешил затолкнуть омегу в повозку, — Вези его отсюда, передай тому, кто ждет. Убирайся, быстрее! Я задержу их!
Не позволяя эльфу опомниться, Хаын шлепнул лошадь по бедру раскрытой ладонью и сбросил с тела дырявую вшивую накидку, давным-давно потерявшую свой цвет. А быть может она его и не имела никогда.
Сейчас это было не важно, потому что стражники, заметив чужеземца, такого странного и неказистого для статных лесных эльфов, встали как вкопанные.
— Человек?.. — спросил один из них, не веря своим глазам.
— Идиот! Повозка уезжает! — второй пихнул первого на потеху расхохотавшемуся Хаыну.
У них даже стража, которая должна искать пропавшего из гарема самого правителя омегу, столь нерасторопна, что... даже если бы он запрыгнул в повозку и уехал, эльфам все равно потребовалось бы какое-то время, чтобы собраться с мыслями и понять, кого именно и почему им нужно преследовать.
Он ринулся в другую сторону от телеги, заставляя стражу разделиться, побежал вдоль узких улочек и домов, слыша свист позади себя и топот все большего количества ног. Обернуться бы птицей, взмыть вверх и исчезнуть, но увы, магические запасы и вправду иссякли — слишком тяжело было поддерживать личину одного из рода Прародителей.
Стража позади него, как ему казалось, и вправду была нерасторопна. Так он думал до тех пор, пока не вылетел из-за угла и не получил столь крепкий удар по лицу, что рухнул на землю и ударился о каменный настил затылком. В глазах потемнело, но он слышал громкий, грозный голос:
— Догнать повозку во что бы то ни стало!
Под грозным взглядом военного министра, от удара которого Хаын, обессиленный и уставший, задыхался, корчился в грязи, группа солдат поспешила умчаться прочь, чтобы выполнить приказ.
Пенхва присел на корточки и, схватив альфу за грудки, приподнял его над землей, чтобы заглянуть ему в глаза.
— Как ты, человек, оказался на наших землях?! — разве что не закипая от злости, спросил он.
Брови его были сведены к переносице, от него пахло терпким гранатом и горькой угрозой, опасностью. Вид крепких мускулов и натренированного тела, мощного для эльфа и огромного для простого человека, тоже не сулил Хаыну ничего хорошего.
И все же альфа, собрав во рту слюну, плюнул эльфу прямо в лицо кровавой от удара слизью и громко рассмеялся. Смеялся даже тогда, когда крепкая пощечина разбила губы еще сильнее, а сам он вновь рухнул в грязь.
Хаын знал, что он не вернется из этого путешествия. Оставалось лишь надеяться на то, что тот эльф, а вовсе не человек, как он того ожидал, имени которого он не знал, сможет справиться с заданием и переправит омегу в королевство людей. В земли, куда Хаын никогда больше не сможет вернуться.
***
Сокджин сильнее нахмурил брови, затянувшись из трубки и, звякнув золотыми браслетами на своем запястье, вытряхнул горчащий табак прямо на землю сада.
Он сидел в беседке, позолоченной, укрытой легкими летящими тканями, и неотрывно смотрел на Пенхва и Садахама. Второй стоял на коленях, избитый едва ли не до полусмерти уже с неделю как, но все равно сгибающий спину в страхе и уважении перед своим правителем. Его ошибкой было то, что он не уследил за гаремом Владыки, что позволил проникнуть в него чужаку, позволил увести одного из самых знатных омег, которые когда-либо в этом гареме вообще бывали.
— Неделя с тех пор, как человеческое отродье сидит в подвалах моего дворца, ест наш хлеб и пьет нашу воду, а мы до сих пор не знаем ровным счетом ничего. У меня нет ни его мотивов, ни имени, ни самого омеги.
Он констатировал факт, но тем самым лишь заставлял присутствующих склоняться все ниже.
— Гвасон, — Сокджин взглянул на верховного советника и тот поспешил подойти ближе, — выплати родным омеги тысячу золотых за его смерть и принеси соболезнования от моего имени. Я прекращаю поиски. От них нет никакого толка.
Верховный советник низко поклонился и поспешил уйти, не оборачиваясь на Садахама, судьба которого была предрешена в тот же миг, как Сокджин принял решение прекратить поиски омеги. А раз он умер, то почему Садахам должен жить, верно?
Поднявшись с мягкого сиденья, уложенного вышитыми цветочными узорами подушками, Владыка Леса, сцепив руки за своей спиной, подошел к Садахаму, стоящему на коленях, обошел его кругом и тяжело вздохнул, силясь то ли принять решение, то ли озвучить его.
Но по сгорбленной спине евнуха было ясно только одно: смерть будет для него спасением.
— Ты ведь знаешь, что за такую провинность полагается казнь, верно? — поинтересовался Сокджин устало.
Дрожащими руками Садахам вынул из пояса печать, вверенную ему, и протянул Сокджину, покорно склонив голову. Только Сокджин принимать ее не спешил.
— Ты стал первым моим доверенным лицом, Садахам. Даже не Гвасон, который поднялся куда выше тебя. Хотя для евнуха должности выше твоей в нашем королевстве не существует, — Сокджин посмотрел вдаль, словно он вспоминал те дни, когда его братья еще дышали, — Только благодаря твоей верности и преданности я сохраню тебе жизнь.
Благодаря правителя сиплым шепотом, Садахам прижался лбом к выложенному мозаикой полу, несмотря на боль в ссадинах.
— Но печать у тебя не останется. Сам выбери того, кто займет твое место. Пусть это будет хорошо обученный евнух, Садахам, тот, кому я смогу доверять. Ну а если ты пожелаешь вернуть себе эту печать, будешь подниматься наверх с самого низа. Ты уже преодолел этот путь однажды, быть может, во второй раз будет легче?
Озвучив свое решение, Сокджин перешагнул евнуха и направился во дворец. Он не собирался более спускаться в темницы и пытаться поговорить с их узником. О нет, идея его состояла в ином.
Темные и светлые эльфы отчего-то решили, что их Прародитель пожелал выступить против своих детей. Глупцы! Сокджин же был уверен: выгоду из раздора, поселившегося меж эльфийских народов, могут извлечь только люди. И как же хорошо, что Пенхва, которого Сокджин, разумеется, и наградил, и поругал, доставил в руки своего короля человека.
Так пусть они сами приедут сюда и удостоверятся в том, что их догадки — полнейшая ересь. Сокджин намеревался пригласить их обоих, зарыть топор войны и наконец объединиться так, как-то было положено, как-то наказывали предки. Эльфийская раса против людей.