Легенды Ледяных Земель | ВИГУКИ

Наянсык, Сунсухан

Весь замок стоял на ушах уже несколько дней подряд. По своему возвращению оба короля обрадовали двор вестью: свадьбе министра образования Его Светлости Манджуна и юстициара Его Светлости Хосока быть. После объявления столь значимого для всех придворных события все словно с ума посходили. Эльфы радовались свадьбе, казалось, даже больше чем объявленному меж двумя государствами перемирию, по крайней мере так думал Тиен.

Омега, тихо фыркнув самому себе под нос, отвел взгляд от перешептывающихся у одной из колонн коридора служек, которые тихо хихикали с чего-то крайне веселого между собой и, вздернув подбородок, без всякого промедления вошел в бальный зал.

Белые стены и зеркала встретили его развешанными по всему периметру нежно-голубыми и белоснежными цветами, десятками канделябров из белого золота и такими же нежно-голубыми тонами в оформлении мест для отдыха и столов.

Манджун, который скорее порхал, чем ходил по периметру всего бального зала, звонко и довольно громко вещал:

— Немного левее, пожалуйста! Вот, так будет замечательно!

Грузный и покрасневший от усердия альфа, стоящий на стремянке, повесил на стену венок из сухих, но все таких же ярких гортензий на стену и, как только его работа была одобрена, расслабленно выдохнул. Можно было наконец-то спуститься с этой шатающейся лестницы да вытереть со лба проступивший пот.

— Благодарю Вас за работу, — улыбнулся Манджун, и мужчина, кивнув, поспешил перехватить стремянку и уйти к противоположной стене.

Услышав совсем рядом легкие шаги, министр обернулся.

— Чудное оформление зала для предстоящей свадьбы, — расплылся в улыбке Тиен.

Плечи Манджуна напряглись, пусть губы и улыбнулись столь же приветливо в ответ, как-то было положено придворным этикетом. Он куда ниже по статусу этого юного эльфа, а потому ему следовало проявлять уважение. Но честное слово, омега готов был поклясться: он никогда в своей жизни не думал, что будет напрягаться столь крепко в присутствии подростка. Тем более кого? Тиена? Жемчужины Наянсыка? Однако с тех пор как двор узнал о его силе, доставшейся хрупким омежьим рукам от отца, наводившего ужас своей магией на весь двор, отношение к юному принцу слегка изменилось. У многих, но не у Манджуна. Ровно до тех пор, пока его и Хосока не поставили перед фактом предстоящей свадьбы.

Был ли рад Манджун? Он был на седьмом небе от счастья. Но кто же знал, что уже через пару дней его с этих самых небес спустит этот мальчишка, который «совершенно случайно» оголил его плечи и торс в королевском саду? А потом, «потеряв контроль», изничтожил свитки, которые Манджун переписывал три дня и три ночи подряд. На третий раз, когда Тиен все так же — Боги, он действительно нечаянно — превратил в пыль целую корзину вещей Манджуна, которую служки несли из прачки в его покои, случайность превратилась в закономерность.

— Благодарю, Ваше Высочество, вы очень любезны. Что же заставило вас посетить меня в такой час? — Манджун не знал, как намекнуть на то, что он слегка занят и вообще не желает допускать принца до своих трудов.

Сил в украшение бального зала для предстоящей церемонии было вложено немало. Если сейчас Тиен хоть что-нибудь испортит, у Манджуна точно сдадут нервы, в этом сомнений не было. Как и в том, что ничего он не выскажет, потому что никакого права на подобное он, увы, не имел и иметь никогда не будет.

— Да вот, — пожал плечами принц, — проходил мимо, решил заглянуть и полюбоваться созданной вами красотой. Вижу, вы использовали любимые цвета Его Светлости? Серый, голубой. Прекрасный выбор. Какой все-таки тонкий вкус у вашего жениха, Манджун. Вам стоит гордиться им. Редко альфы обладают подобным. Разве что мой отец прекрасное исключение из правил.

Елейный тон омеги мог бы обмануть, скрыть сочащийся меж ласковых слов яд, но Манджуну было слишком много лет, чтобы он повелся на эту провокацию. То, что омега желал сказать, читалось между строк слишком отчетливо.

— Разумеется, Ваше Высочество. Наша свадьба уже совсем скоро и, разумеется, я счастлив и горд, что такой уважаемый и прекрасный эльф вот-вот станет моим мужем и все, кто хоть секунду мечтали о нем, будут вынуждены свои мечты позабыть.

Стоило лишь этим словам слететь с губ министра, вежливая улыбка на губах Тиена померкла. Омега прищурился и поспешил отвернуться. Он был крайне возмущен услышанным, ведь Манджун практически прямо сказал ему о том, что более у Тиена не останется даже права мечтать о том, в кого он влюблен уже столь долго.

И да, родителям удалось усмирить его. Ненадолго. Когда он узнал эти ужасные новости, в его теле пробудилась сила, он сильно испугался, было вовсе не до переживаний о своей любви. Но теперь, когда страх отступил, когда его занятия помогали ему все лучше и лучше контролировать потоки энергии, разливающиеся по жилам, он не мог выбросить происходящее из головы. Не мог и не хотел.

Подойдя к столу, цветы на котором были украшены серебряными блестками, Тиен осторожно и ласково коснулся ярко-синих бутонов. Таких в Наянсыке было не сыскать. Их везли сюда из поселения, располагающемся у границы с Бьеканом, что неподалеку от Леса Духов. Редкие, наверняка стоили целое состояние. Именно эти цветы омега и выбрал своей жертвой.

— Надо же, Манджун. Это замечательные цветы, такие... — еще прикосновение, и цветы обратились пылью, их словно и не было, — Ах! Какая жалость, Манджун! Простите, я еще так плохо обращаюсь со своей силой. Мне очень жаль!

Прикрыв глаза, Манджун задержал дыхание, лишь бы ничего не сказать. Нет, этот омега определенно издевался над ним. Целенаправленно, с умыслом пакостил. Но сейчас он и правда перешел всякие границы. О, в своих мыслях Манджун уже за волосы выволок его отсюда к черту и захлопнул перед этим высоко вздернутым носом принца дверь.

Размечтался.

— Ваше Высочество...

— Простите, Ваша Светлость, видят Боги, я не желал ничего подобного! Что ж, мне лучше поскорее уйти, прежде чем я снова что-нибудь испорчу. Мне так жаль, — брови Тиена надломились, губы надулись, словно он действительно слишком уж крепко сожалел о содеянном, но стоило ему отвернуться и поспешить к выходу, на лице вновь засияла злорадная улыбка.

Он тихо хмыкнул самому себе, оглянулся на Манджуна всего лишь раз, а затем покинул зал как ни в чем не бывало.

Манджун несколько секунд разглядывал пыль на столе, подготовленном для брачующихся, а затем вышел прочь неприлично широким шагом, покидая бальный зал. Ноги сами привели его на один из балконов у кабинетов министров.

Снаружи было холодно, и не смотря на то, что внутри, казалось, царило спокойствие и уют, на широкий балкон задувал ледяной ветер, приносящий с собой колючие снежинки.

Омега уперся руками в перила, терпеливо вздохнув, и покосился на стоящую совсем недалеко от него фигуру.

Кибом, главный казначей Наянсыка, так же искоса взглянул на Манджуна в ответ. Омега крепче укутался в серый мех на своих плечах, спрятав под ним дорогое ожерелье с крупными сапфирами и, вытряхнув из трубки табак, забил новый, едва заметно закатив глаза.

— Если ты еще раз вздохнешь так же тяжело, Манджун, я подумаю о том, что ты желаешь шагнуть вниз прямо перед своей свадьбой, — громко оповестил казначей, и Манджун, подхватив низ тяжелых платьев, поспешил подойти ближе.

— Этот мальчишка... Видят Боги, еще немного и я просто сойду с ума, — жалостливо защебетал он.

Кибом негромко усмехнулся, затянувшись горьким дымом из трубки. Для него все происходящее было вполне ожидаемо, потому он и не удивлялся подобным проделкам. Дружба с Чимином и долгая жизнь при дворе научили его всегда держать ухо востро.

— Если бы ты пораньше открыл глаза и попытался быть в курсе событий, уже давно бы знал о детской влюбленности Тиена в Хосока, — бросил омега, пожав плечами. — Я ведь говорил тебе еще после первого раза, что ничего хорошего тебе ждать не стоит и его мелкие пакости вовсе не случайность. Жемчужина Наянсыка — это скорее не ограненный алмаз, под стать своему папе. Пару лет, и будет наводить благоговейный страх даже на вазоны с цветами, как и Его Величество. Будь хитрее. Поставь доверенных эльфов, чтобы те не пускали мальчишку, куда не следует. Что он испортил на этот раз?

Поджав губы, Манджун посмотрел на далекий горизонт. Ледяная гладь Моря Вечных Зим терялась в белой дымке, отличить линию горизонта было едва ли возможно, да он и не пытался. Был лишь благодарен зиме за то, что мороз, от которого его щеки наверняка покраснели, отрезвлял.

Но заплакать ему все еще хотелось. Очень сильно.

— ТриацинтыРедкие цветы с ярко-синими бутонами и огненно-желтой сердцевиной. В Наянсыке символизируют счастье, удачу и любовь. Светлые эльфы, в отличие от темных, верят в перерождение душ, а потому считается, что если на свадьбе подарить возлюбленному цветок Триацинта, души будут навеки связаны и найдут друг друга даже в следующей жизни.. Он уничтожил их все. И даже если я располагаю достаточным количеством денег, чтобы заказать их снова, их попросту не успеют доставить во дворец. Да и нужного мне количества в НугсэгеГород у границы с Бьеканом. В пер. с кор. — Зеленый. уже не найдется. Придется подбирать другие...

Можно подумать, другие цветы смогут заменить эти. Ни один другой цветок не обладает тем же сакральным смыслом, что и триацинты. Увы, Тиен наверняка об этом знал, а потому и уничтожил именно их. Если бы это были гортензии или любые другие цветы, украшающие зал, было бы плевать, но эта потеря была хуже всего.

— Мне жаль, — искренне посочувствовал Кибом, — Подумай о том, что я сказал. И поговори со своим женихом, ведь он должен стать твоей опорой. Пусть покажет, что ты можешь на него положиться.

Не переставая курить трубку, Кибом удалился, но одиночество Манджуна было немедля прервано министром промышленности — Хондо. Единственным министром, служащим при двух поколениях королей. Но лучше него министров при дворе не встречалось.

Добрый старик Хондо, он всегда помогал Манджуну, поддерживал его советом и был единственным, кому омега доверил свой секрет — рассказал о влюбленности в юстициара еще пару десятилетий назад.

— Слышал, что у тебя беда приключилась, и поспешил порадовать тебя, — голос его от возраста стал сипеть, но это не делало его неприятным. Наоборот, он звучал еще сильнее, чем прежде.

Манджун грустно улыбнулся ему.

— Слухи по этому замку разносятся быстрее, чем я перебираю ногами. Все произошло всего несколько минут назад, а уже кто-то рядом с тобой судачил?

— Мышки Его Величества, — хохотнул старик, — возраст имеет свои преимущества: становишься невидимкой для молодежи!

Судя по хриплому смеху, Хондо это скорее забавляло, нежели задевало, а потому и Манджун позволил себе улыбку, наполненную светлой грустью. Хондо было много лет, и омега надеялся, что они переживут бок о бок еще не одну зиму.

— Закончил работу над твоим подарком, — альфа, кедровый запах которого все сильнее и сильнее разбавлял аромат теплой заботливой старости, развернул платок и протянул Манджуну маленькую музыкальную шкатулку, — Бабочка, что ты сделал, порхает внутри. Завод спрятал внизу.

Встрепенувшись от столь радостной вести, Манджун поспешил убрать волосы от лица и осторожно взял маленькую круглую шкатулку. Серебряная, украшенная сапфирами и топазами, изумрудами и цитринами, она переливалась от каждого движения. Камни были безупречной огранки, они завораживали взор, а серебрянные завитки призывали поскорее разгадать узор. Изящная работа.

— Это, конечно, работа не Его Величества Юнги, но одного из лучших ювелиров. Я сделал лишь механизм. Заведи ее, мелодия чудесная, — посоветовал мужчина.

Не медля ни секунды, омега нашел ключик завода в небольшом углублении на дне шкатулки, и повернул его несколько раз, наслаждаясь тихими щелчками механизма.

Полилась нежная музыка колокольчиков, крышка отворилась и из шкатулки выпорхнула металлическая бабочка, которую омега с любовью сплел из бисера и ярко-голубой проволоки, достать которую тоже было крайне тяжело. Ее крылья двигались, переливаясь, а на крышке была выгравирована трогательная надпись: «Клянусь любить вас до последнего вздоха».

— Это волшебно, Хондо, — завороженно выдохнул Манджун, когда бабочка снова спряталась под крышкой шкатулки, мелодия которой стихла, — Ты сделал этот день светлее и радостнее. А могу ли я озвучить еще одну просьбу?

— Я для тебя все, что угодно сделаю, Манджун, ты только попроси.

Это было правдой. Хондо знал этого мальчишку с юных лет, и обещал его родителям, что будет заботиться о нем, потому и отказать ему ни в чем не мог.

— Пусть шкатулка будет у тебя, хорошо? У тебя она уж точно будет в целости и сохранности. Да и... я сейчас к Хосоку пойду, не нужно ему видеть эту красоту раньше времени. Я перед свадьбой ее заберу.

Мужчина не сказал ни слова против — забрал шкатулку из тонких и прохладных пальцев омеги и осторожно спрятал ее в шелковый мешочек, а после — в нагрудный карман.

— Твой будущий муж как раз вышел с аудиенции у Его Величеством Юнги, думаю, он направился к своему кабинету. После заключения перемирия у них обоих много работы, — проговорил альфа.

Манджун, благодарно улыбнувшись мужчине, действительно поспешил покинуть балкон. Благо, до кабинета теперь идти было совсем недолго. Он управился за несколько минут, и подойдя к нужной двери, улыбнулся стражникам, один из которых постучал по двери. Добрый знак. Значит, Хосок и правда успел вернуться.

— Его Светлость министр образования Манджун, — громко оповестил мужчина. Задумчивый голос Хосока, который наверняка сидел и работал, раздался практически сразу:

— Пусть войдет.

Лишь после этого стражники распахнули перед омегой дверь, и он, улыбнувшись, едва ли не впорхнул внутрь. Теперь в этом кабинете он бывал чаще. После того поцелуя Манджун иногда позволял себе взять мужчину за руку, поцеловать его в щеку, а может даже в губы, если у Манджуна получалось найти в себе смелость.

Взгляд омеги скользнул по светлому дереву, по распаленному камину и неизменно открытому балкону, по мужчине, что оторвал глаза от документов и, устало улыбнувшись, убрал рассыпавшиеся на лицо пряди волос, зачесав их назад.

— Если вы снова хотите уточнить что-то касательно торжества, я заранее согласен на все, что вы предложите. — Хосок поднялся из-за рабочего стола, сказав это, и подошел ближе к омеге, чтобы, как полагает этикет после изменения их статуса, подхватить ладонь омеги и вскользь коснуться губами тыльной стороны его ладони.

Еще месяц назад Манджун пришел бы в восторг от этого прикосновения, но сейчас его сердце на мгновение болезненно сжалось. Действительно, так подобало приветствовать свою пару по этикету. Но даже Его Величество, приветствуя Чимина, надолго задерживал губы на кисти своего мужа, а иной раз и вовсе целовал раскрытую маленькую ладонь — совсем неприлично, но столь любовно и ласково, что невольно хотелось так же. Только вот так же не будет, и Манджун это понимал.

Когда правители сообщили им о своем решении выдать их замуж друг за друга, Манджун едва дара речи не лишился от испытанного счастья, а Хосок... Несколько секунд пытался осознать происходящее, совсем слабо и все так же устало улыбнулся и сказал, что будет счастлив. Учтиво и коротко. Как будто не решался столь важный для его жизни вопрос — выбор супруга, с которым он проживет до конца своих дней.

— На этот раз вопрос куда серьезнее, — улыбнулся омега и присел в кресло у стола мужчины.

Хосок вскинул брови, показывая всем своим видом, что внимательно слушает, и отошел к небольшому чайному столику, чтобы налить чай для себя и министра образования, а затем подать чашку омеге.

— Я заказал триацинты для нашей церемонии, чтобы украсить ими стол молодоженов, знаете... всегда мечтал, чтобы эти цветы были на моей свадьбе. Но так уж вышло, что Тиен вновь... не смог обуздать свою силу и раскрошил их в пыль, — начал Манджун, перехватив ушко чашки покрепче.

После столь долгого нахождения на ветренном балконе, запорошенном снегом, ему хотелось хоть немного согреть пальцы, но браться за чашку открытой ладонью было бы крайне неприлично, а потому, все, что он себе позволил — погладить округлый бок тонкого фарфора кончиками пальцев. Было приятно почувствовать болезненное покалывание.

Хосок терпеливо выдохнул, качнув головой. Да, он знал о детской влюбленности Его Высочества, как и все в этом замке, но никогда не думал, что это действительно сможет создавать столько проблем. Тиен всегда казался довольно кротким и послушным подростком, особенно в сравнении со своим братом, но видят Боги, чем старше они становились, тем быстрее разрушался их образ невинности и прилежности в глазах окружающих. Два сорванца, что камень на камне здесь не оставят. Что же будет, когда они еще подрастут? Как говорил Юнги: «Спасибо всем Богам за то, что на наших с мужем головах не видно седины».

— Мне поговорить с его отцом вновь? — поинтересовался Хосок, и Манджун неоднозначно повел плечами.

— Не знаю. Если бы это только помогло, но он ведь и сам списал все на то, что Его Высочество Тиен не может контролировать свои силы, — пробормотал омега.

— Лишь потому, что знает о двух случаях из четырех, Манджун.

Ох, как же был велик соблазн прийти к королю и нажаловаться ему на Тиена, умолять приструнить подростка, лишь бы справедливость наконец восторжествовала, но омега все-таки отрицательно качнул головой и сделал глоток чая. Не стоило еще сильнее портить отношения с наследным принцем. В конце концов, Мин Юнги все еще может решить, что именно Тиен достоин править Наянсыком, и тогда... быть беде.

— Считается, что триацинты на свадьбе сулят брачующимся счастье и большую любовь, — тихо поделился Манджун, разглядывая тонкий посеребренный ободок синей расписной чашки, — Я просто хотел, чтобы все было идеально.

Хосок всегда считал Манджуна своим добрым другом. Во время того их поцелуя он догадывался, что кто-нибудь мог их увидеть и донести Чимину, а потому, когда короли озвучили свое решение, он не удивился, и все же... Великой любви с его стороны не было, хоть он и знал, что омега влюблен в него достаточно давно. Вряд ли она вообще будет хоть когда-нибудь, ведь его сердце по прежнему выбирало другого омегу, даже если головой он понимал, что ему действительно пора двигаться дальше.

Чимин до конца своих дней останется королем этой страны и мужем Юнги, никакие силы не смогут этого изменить.

Только вот Манджун видел его холодность и отстраненность, и Хосоку, хоть тот никогда не отличался излишне высокой чувствительностью, было искренне жаль этого омегу. Видят Боги, он действительно старался проявлять к нему столько внимания, сколько вообще был способен проявлять.

Присев рядом со своим женихом, Хосок осторожно перехватил его ладонь, поцеловал холодные пальцы и накрыл их своей рукой, чтобы хоть немного согреть. Просто его рука была неприлично ледяной.

— Манджун, — позвал он, заглядывая омеге в глаза, — Вам не стоит так сильно переживать. В конце концов, не так уж важно, какие цветы будут стоять на нашем столе, и будут ли вообще они там стоять. Мы будем на пиру не столь долго, так что... Вы не должны расстраиваться. Тем более из-за проделок мальчишки.

Казалось, Хосок искренне желал приободрить его, но Манджун лишь сильнее поник. Он не был дураком, и прекрасно понимал: этот эльф не испытывает к нему ни влюбленности, ни привязанности. Быть может только небольшую симпатию и уважение, но в остальном холоден, словно лед.

И все же, несмотря на все это, Манджун был счастлив. Он выйдет замуж за мужчину, которого любил издалека крайне долго, а значит, его любви, сильной и крепкой, должно хватить на них обоих. Он себе это пообещал.

— Вы уже виделись с Санхеном? Новым верховным комиссаром полиции. Он пока еще едва ли отходит от Хачжуна, но старается погрузиться в работу как можно скорее, — перевел тему Хосок.

Если бы он мог быть до конца честным, он сказал бы, что ему вообще неинтересно разговаривать о цветах, что ему действительно плевать, будут ли они вообще. Даже если свадьбу отменят, он не особенно расстроится, хотя и противником этого брака он не был. Ему было просто все равно.

— Да, мы немного поговорили. В силу своей молодости, он полон амбиций, — на губах омеги появилась вежливая улыбка. Хосок уже выучил, что Манджун улыбается именно так в моменты, когда хочет скрыть свою грусть.

Увы, Хосок ничего не мог поделать.

— Как правило эти амбиции довольно быстро тухнут, когда они узнают, сколь много бумажной волокиты необходимо преодолеть для введения даже самых незначительных инноваций.

Кивнув, Манджун осторожно забрал свою ладонь у Хосока и отставил чашку, чая в которой едва ли убавилось, на столик.

— Я ожидаю приезда родителей завтрашним утром. Надеюсь, вы встретите их со мной, Хосок.

— Конечно. Никак иначе, — улыбнулся альфа, и омега благодарно кивнул ему, все же поднявшись с места.

Ему правда очень сильно хотелось бы задержаться здесь, быть может, набраться побольше смелости и поцеловать своего жениха, но все-таки он не стал этого делать.

— Не стану больше вас утруждать, думаю, я найду выход из ситуации с цветами. Пускай там будут гиацинты, — на этих словах омега все же покинул кабинет своего будущего супруга, вот только груз на его плечах отчего-то меньше не стал.

Ничего. Он справится и с этим. Всегда справлялся.

Тем временем по одному из длинных коридоров уже бежал один из прислужников Чимина.

Светловолосый омега, второпях завернув за угол, едва ли не рухнул навзничь, врезавшись лбом в крепкое плечо появившегося из ниоткуда эльфа. Он воскликнул громкое «ой», и уже собирался как следует отчитать того, кто выходит из-за углов вот так неожиданно, но стоило поднять взгляд и упереться им в лицо Юнги, он почувствовал, как на мгновение подкосились ноги.

— Ваше Величество! — тут же сорвалось с его губ, и он присел в низком реверансе, однако почти сразу был подхвачен под локоть и отведен немного в сторону.

Видят Боги, омеге на мгновение показалось, что он отдаст им душу прямо сейчас, но Юнги заговорил первее, чем бледный мальчишка успел осесть на пол.

— Что там с Тиеном? — щурясь поинтересовался мужчина.

Омега несколько раз хлопнул глазами и, кажется, расслабленно выдохнув, немного расправив плечи. А как же? Сам старший король заговорил с ним, да еще и о таком щепетильном деле! Однако...

— Молва идет быстрее моих ног, Ваше Величество, но как же я могу сказать? Его Величество младший король совсем не одобрит, если я...

— Если я откручу тебе уши прямо сейчас, вот, чего он точно не одобрит. Мы с тобой договорились, верно? Я закрываю глаза на твою беготню по коридорам этого замка, а ты докладываешь мне о Тиене прежде, чем что-то успеет узнать мой муж. Договор, не приказ. Но я могу и приказать, — напомнил Юнги, слегка прищурившись и чуть сильнее сжал локоть мышки, чтобы лишь напомнить ему о том, с кем он имеет честь беседовать и наглость препираться.

Омега тут же притих и снова немного сжался. Он не стал говорить, что Чимин и без того в курсе, что Юнги пожелал знать о проделках сына раньше него. Ни то стремился защитить от гнева супруга, ни то наоборот, не хотел позволить покрывательства. Однако делать было нечего, пришлось заговорить:

— Он коснулся трциантов, что украшали стол брачующихся, и они тут же осыпались прахом, словно и не было никогда. Говорит, конечно, что случайность, но тут ведь каждый знает, что...

— Я понял, — прервал Юнги, недовольно поджав губы, — Где он сейчас?

— Направлялся к своей комнате, Ваше Величество, я вот только что видел, как он...

— Можешь идти, — вновь прервал разговор Юнги, и омега, поклонившись, вновь побежал вперед по коридорам, лишь несколько раз оглянувшись на короля.

Юнги сильнее нахмурился, раздраженно одернул полы длинного мужского платья и направился в сторону лестницы, что вела к покоям кронпринцев. Уж он подобное терпеть точно не намерен. Тиен, на удивление, слишком быстро понял, как именно работает его сила. Быть может, дело было в том, что она пока что была слабее, нежели у Юнги в свое время, но потоки магии лились через его ладони ровно и по желанию омеги. Это многого стоило.

Вот только с пользой юноша ее не использовал. Любая магия разрушения всегда несла последствия для ее обладателя, аннигиляция не была исключением, скорее даже наоборот. Это было тем самым разрушением в первозданном его виде. Стоит только немного заиграться и вслед за чем-то незначительным исчезнут и чувство сострадания, и эмпатия, и даже душа. Юнги уж точно не желал подобного для своего ребенка. Тем более для такого нежного эльфа, коим Тиен всегда был.

Кто бы мог подумать, что проблемы с ним начнутся вот так, в один миг? Ведь еще в прошлом месяце Юнги был уверен в том, что его младший сын действительно достойный омега, тот, кому можно завещать страну. И вот, Тоюн успокоился, казалось, обрел наконец разум, а его брат-близнец его потерял.

Мало им проблем с этим перемирием, которое было зыбким и шатким, со смертью Арана и перестановкой министров в Совете, с введением нового, слишком молодого и неопытного, а оттого горячего и амбициозного, так еще и Тиен никак не мог унять своей влюбленности.

Стража открыла дверь в покои принца лишь после его дозволения, и Юнги вошел внутрь. Светлая и нежная комната, такая же, каким всегда был Тиен.

— Отец! — воскликнул омега и поспешил подойти ближе, чтобы родитель по обыкновению оставил нежный поцелуй на его лбу.

Как бы там ни было, отношения между ними всегда были теплыми и нежными. Даже если он вынужден сейчас сказать Тиену вещи неприятные, быть может, болезненные и резкие, это не изменит ничего между ними, потому что Юнги сделает это из-за той самой непоколебимой любви родителя, всеобъемлющей и крепкой.

— Тиен. Правда ли, что ты уничтожил цветы в торжественном зале? — поинтересовался он прямо.

Юлить — это по части Чимина.

Омега опустил глаза, поджал губы и коротко кивнул. На мгновение даже могло показаться, что ему стыдно, однако, стоило лишь ему набрать в грудь воздуха, Юнги понял: нет, он не сожалеет и не стыдится, увы. А потому и заговорить он Тиену не позволил.

— Не хочу слышать о том, что ты случайно сделал это. Кого угодно обманывай, Тиен, но мне лгать не смей. Не разрушай свою душу этим баловством. Такую силу нельзя использовать во зло.

Спокойный тон отца заставлял Тиена с каждый словом все больше дуть губы и опускать взгляд, хмуриться сильнее и сильнее. Неприятно было все это слышать, ведь омега искренне считал, что Манджун все это заслужил.

— Ты не простого эльфа выбрал в жертвы себе, а моего министра, Тиен. Он станет мужем Хосока, нравится тебе это или нет, но моего решения ты не поменяешь. Хосок не был противником этой свадьбы, как ты не понимаешь? Он даже не глядит на тебя так, как ты того жаждешь, ты для него дитя.

Юнги не хотел ранить своего сына подобными словами, но и иначе нельзя было. Омега переходил все грани дозволенного.

— Поскольку договориться у нас с тобой не выйдет, я это знаю, Тиен, мое решение следующее: каждый день три часа своего времени ты будешь посвящать чтению и переписи «Учения для наследников престола», — Юнги нахмурился и сурово взглянул на сына, который уже собирался ему возразить, однако благоразумно не стал этого делать. — И после того, как ты перепишешь весь фолиант, ты будешь приходить ко мне и рассказывать, о каких истинах вспомнил, чему научился. Это мой приказ, Тиен. Более я не стану этого обсуждать. Папа тебя от этого, поверь мне, тоже не спасет. Можешь приступить прямо сейчас. Проводить тебя до библиотеки?

Тиену так сильно хотелось возразить... все внутри клокотало и зудело от несправедливости. Как же отец может быть столь жесток с ним? Зачем он говорил про него и Хосока столь жестокие вещи? К чему все это? Зачем вообще продолжал настаивать на этой чертовой свадьбе? Неужто не понимал, что все это Тиен делает лишь для того, чтобы отец понял: свадьбу нужно отменить.

Хосок не должен доставаться омеге, который и мизинца его не стоит.

— Не нужно. Коридоры замка родные мне, отец. Я доберусь самостоятельно, — холодный тон, отстраненный взгляд.

Весь вид Тиена лишь сильнее расстраивал Юнги, а еще чертовски сильно напоминал ему Чимина. Словно две капли воды, что в своем поведении, что в манерах и речи.

— Тиен, — тихо вздохнул Юнги и склонился немного ниже, чтобы заглянуть в сквозящие обидой глаза, — Ты — мое сокровище. Жемчужина всего Наянсыка. Все, что я делаю — для твоего благополучия и счастья, поверь мне. Ты будешь счастлив, я обещаю, но ты ни на миг не должен забывать о том, кем рожден. Вся страна надеется на тебя и Тоюна, а как, скажи, они смогут на вас надеяться, если узнают, что один из наследников пользуется силой во вред своим подданным? Я этого не хочу, но если ты продолжишь портить Манджуну и Хосоку подготовку к свадьбе, я буду вынужден запереть тебя в твоих же собственных покоях. Я это сделаю, Тиен, будь уверен. А теперь пойдем, у меня еще много дел. У тебя тоже.

Омега больше не стал ничего говорить. Молча прошел за отцом, недовольно нахохлившись, словно птица в зимнюю стужу или крепкий ливень. А уже совсем вскоре он подошел к одному из столов библиотеки наперевес с тяжелым, огромным и древним фолиантом в руках.

Тоюн, сидящий у окна с высокой стопкой учебников и писаний, откинулся на спинку стула и, повернувшись боком, поставил на нее локоть, качнувшись назад. С его губ слетел злорадный смешок, и Тиен тихо фыркнул в его сторону, с грохотом опустив фолиант на крепкую мраморную столешницу.

— Делом займись, а меня не трогай, — прошипел он в адрес брата, который скривился и отмахнулся от омеги.

— Больно ты мне нужен. Уже весь замок знает о твоих злодеяниях. Скажи спасибо, что отец узнал прежде папы, уж больно он с тобой мягок. Вел бы себя как добропорядочный эльф, и не пришлось бы заниматься вот этим вот... гузном, — крепкое ругательство он скорее просипел, чем проговорил, и оглянулся в попытках найти свидетелей. Но их, благо, не оказалось.

Тиен закатил глаза, откинув прядь длинных белых волос со своего плеча, и плюхнулся на стул, придвинув ближе чернильницу и дорогую бумагу.

— А сам-то? Давно тебя отец на мороз не вытаскивал? — поинтересовался он.

Тоюн сморщил нос, недовольный подобным замечанием. О, он никогда не забудет те тренировки на морозе, и хоть даже по прошествии столь небольшого времени был благодарен, назвать эти воспоминания приятными было еще сложно.

— Мерзопакостный ты, братец. Я бы на месте Хосока тоже тебя не выбрал, — заявил он бесстыдно. Уколол посильнее, чтобы отомстить.

И у него получилось, ведь Тиен едва не подавился воздухом в возмущении. Он прищурился, со стуком отложив перо обратно в чернильницу, и злобно зыркнул на брата.

— Что это ты имеешь в виду?

— А то, — хохотнул Тоюн, — Где Его Светлость Манджун, а где ты? Он министр образования, начитанный, послушный до исполнения своих обязанностей, умный, а сколь красивый! Ты ж и сам его видел, он уж точно третий по красоте эльф в наших землях после папы и нашего казначея Кибома. А ты? Ни фигуры, ни мозгов. Сначала вырасти тебе надо! У тебя и запаха нет, а ты на взрослых альф...

Сказать еще хоть что-то Тоюн не успел. Тиен подскочил с места и вцепился в длинные волосы брата руками, да так, что тот вскрикнул и едва не свалился со стула.

— Ах ты гад непутевый! — только и смог воскликнуть Тиен, в попытках стащить брата со стула и огреть его еще хоть чем-то тяжелым сверху, да тем же фолиантом!

— Дрянь остервенелая! — шикнул в ответ Тоюн, отцепив руки брата от своих волос как раз в тот момент, как на пороге библиотеки показался Юнги.

Альфа несколько секунд смотрел на этих двоих, что мигом сели по своим местам, недовольно сопя, и, качнув головой, покрепче перехватил документы и прошел мимо.

— Вырастил на свою голову, — негромко бросил он, поджимая губы.

Чем старше, тем неуправляемее. Оставалось лишь надеяться на то, что с возрастом это пройдет. Желательно у обоих разом. Желательно сегодня.

Сколько он ни пытался, а у него не выходило припомнить, чтобы они с Чимином вели себя хоть на четверть так же отвратительно, как эти двое. Может, они ошиблись? Слишком залюбили обоих после смерти первенца? Юнги ответа не знал, как и не знал того, как все исправить. Надеялся лишь, что все эти напасти останутся позади.

По дороге к Чимину король Наянсыка вернулся в одни из самых приятных воспоминаний в своей жизни. Как они с Чимином бегали на тайные свидания, а уж как его сердце ликовало, когда ему удалось украсть с губ омеги первый, совсем невинный поцелуй. Тогда тоже была зима, но теплая, ранняя. И светило солнце. Оно согревало прозрачные глаза Чимина, окрашивало его серебряные волосы золотым, и это было самое прекрасное, что видел Юнги в своей жизни.

Он вошел в кабинет мужа и положил перед ним один из свитков.

— Что это? — поинтересовался Чимин, откладывая перо.

Он заполнял документы, но Юнги никогда не отказывал. К тому же то, что он делал, было не столь срочно. Подождет.

Вдруг Юнги принес ему что-нибудь поинтереснее?

— Кибом выделил деньги для строительства нового приюта, а Манджун подобрал руководство. Здание почти достроено, так что скоро он заработает. Тебе нужно подписать некоторые из приказов и передать ему. Решил использовать это как предлог увидеть тебя.

Чимин, который уже принялся с интересом разглядывать и читать принесенные Юнги документы, отвлекся от них, стоило услышать последнюю фразу. Его глаза потеплели, на губах появилась тень нежной улыбки и плечи расслабились. Таким Чимина было особенно отрадно видеть.

— Тогда пойдем, посидим у камина. Я налью тебе чай, а ты расскажешь, что именно заставляет твои брови столь сосредоточенно хмуриться, Свет мой.

Было бы удивительно, если бы Чимин не заметил состояния Юнги, если бы не придал ему значения. Кто же еще позаботится о них, если не они друг о друге? Не стоило скрывать горечь, разочарование, грусть и просто плохое настроение. Тот, кого они много лет назад нарекли своей судьбой, выслушает, услышит и поймет. И решение они найдут вместе.

— Звучит волшебно, Чимин, — не стал возражать Юнги.

Устав от тяжести короны, Юнги снял тяжелую тиару со своей головы и отложил ее на низкий столик, переместившись к камину и удобно расположившись в мягком кресле. Но как же он был благодарен Чимину за то, что он не торопил его с речью, не начал сию же секунду задавать уйму вопросов, а позволял выдохнуть и собраться с силами, с мыслями.

— Наши дети... — начал было Юнги, приняв из тонких рук Чимина чашку дымящегося ароматного чая.

— Тиен снова испортил что-то Манджуну? Не говори, что это так...

— Изничтожил триацинты, — вопреки просьбе изрек альфа, сделав глоток чая и поморщившись от того, насколько горячим оказался напиток. Видимо, его принесли недавно.

И если это была та самая маленькая пугливая мышка, удивительно, что омега все еще не прибежал сюда и не доложил Чимину обо всем. Не случилось ли с ним чего?

Чимин терпеливо выдохнул, присев в соседнее кресло, и качнул головой.

— Никогда не думал, что с ним будет так сложно, — голос Чимина сквозил усталостью и, возможно, разочарованием.

Разве так они воспитывали этих двоих? И если от буйного Тоюна они изначально не ожидали слишком уж примерно поведения, то Тиен стал самым настоящим громом среди ясного неба.

Они оба молчали, погрузились в свои мысли. Был слышен лишь треск огня в камине, тихий звон фарфора о блюдца и завывания ветра за окном.

— Я подумал о том, что было бы неплохо пригласить темных на свадьбу Хосока и Манджуна, — наконец подал голос Юнги спустя несколько минут уютной тишины.

Так или иначе этот вопрос тоже требовал обсуждения.

— На кой черт? — Чимин поморщился, словно этот разговор был ему еще более неприятен, чем прежний.

— Укрепить позицию перемирия перед Бьеканом и Бимилем. Если оба королевства будут видеть, что отношения между Наянсыком и Чонгонаном улучшились до той стадии, на которой мы можем спокойно пригласить в свои владения бывшего врага, у них будет меньше желания втягивать нас в очередную войну. В противном случае им придется идти против двух государств разом.

Чимин задумался ненадолго, но все же кивнул.

— Хочешь созвать всю королевскую чету?

— Было бы славно. Позволить им взять с собой тех, кто обеспечит им комфортное пребывание, письменно заверить о безопасности семьи. Если Чонгук нам не откажет, поимеет выгоду с этого союза и сам.

***

Чонгонан, Сольджикан

После произошедшего прошла уже неделя, а Тэхен так и не вставал с постели. Первые часы после пробуждения омега едва ли понимал, что с ним происходило. Он плакал, пинался, просил оставить его в покое и кричал так, что, Чонгук готов был поклясться, по телу бежали мурашки. Рыдания своего мужа в эту ночь он запомнит до конца своих дней.

Тэхен смог уснуть и немного успокоиться только после того, как Чонгук едва ли не насильно прижал его к себе, позволяя спустить на себя все эмоции, что разрывали душу омеги на части: горе, страх. Гнев.

А после... после Тэхен просто перестал разговаривать.

Каждый раз, когда Чонгук возвращался в покои, он находил своего супруга лежащим на одном и том же боку с пустым и совершенно отсутствующим взглядом. Он отказывался от еды, только пил иногда, привставая с постели, а затем снова прятался в ворохе одеял. Так продолжалось до сегодняшнего утра.

Стоило ноге Чонгука перешагнуть порог покоев, он увидел непривычно заправленную постель и Тэхена, расчесывающего свои волосы. За окном едва успел взяться рассвет.

— Ты уже проснулся? — негромко спросил Чонгук, неспешно пройдя вглубь их комнаты и внимательно глянув на омегу через зеркало.

Альфа заметил, что Тэхен крепче сжал ручку расчески, словно напрягся на пару мгновений, но ничего не сказал. Ведь Тэхен вновь расслабился, устало выдохнул и кивнул.

— Хочу выйти на улицу и немного подышать, — ответил омега и, отложив расческу в сторону, открыл коробку с украшениями.

Он не допускал до себя никаких слуг, даже Менсу. После смерти Менвона и Йенсена было слегка не по себе.

— Ладно, — пожал плечами Чонгук, складывая руки на груди, не отводя от мужа взгляда, — Выйдем вместе, пройдемся по саду. Ты давно не был в оранжерее, верно? Так что...

— Нет! — голос Тэхен сорвался на мгновение и он обернулся к мужу достаточно резко.

Чонгук замолчал, прикусил щеку изнутри. Он смотрел на Тэхена, вновь напрягшегося, выжидающе. Он понимал, как тяжела для Тэхена потеря ребенка, ведь каждый раз, как мужчина пытался заговорить об этом, Тэхен вновь и вновь срывался на плач. Но ничего. Чонгук готов был ждать столько, сколько нужно. Неясно было лишь одно: почему же омега избегал его столь рьяно?

— Ладно. Но возьми с собой хотя бы одного слугу. И, Тэхен... ты ведь знаешь, что я на твоей стороне?

Чонгук спросил это тихо, едва слышно, и омега, прикусив губы, поспешно закивал. Его брови надломились так, словно ему было крайне жаль, что он не мог вести себя иначе. Конечно, он все понимал. И даже знал, что Чонгук после произошедшего защитил его перед лицом знати, бросил в темницы несколько эльфов, что пытались судачить о нем в негативном ключе. Всем и каждому доходчиво, быть может даже с угрозами, объяснил, что его муж не иначе как жертва в этой ситуации. И виноватый уже был найден. Найден и ждал своего часа. Тэхен знал и это.

Чонгук сказал ему о том, что Мину бросили в темницу буквально через несколько часов после произошедшего. Он ни на мгновение не сомневался в том, что это его рук дело, да и министр не стал отпираться. Признался во всем как на духу, не забыв обвинить во всем самого Тэхена.

Каких же усилий Чонгуку стоило сдержать себя и не убить старика голыми руками, не используя ни своей магии, ни меча. Лишь присутствие при нем других дворян не позволило королю совершить ошибки.

Чонгук не стал больше мучить супруга. Подошел ближе, мягко поцеловал Тэхена в лоб и отступил.

— Люблю тебя. Я заберу тебя к обеду, договорились?

— Да, — негромко бросил Тэхен, проследив за мужем взглядом, а стоило двери за Чонгуком закрыться, в голове промчалось.

«Да, да, да... Словно послушная псина. Король посадил тебя на привязь?» — голос Сакката прозвучал слишком четко.

Он был таким громким, оглушающим. Все прочие звуки меркли за ним. И треск огня, и завывание ветра за окном. Тэхен, сжав пальцами туалетный столик, резко развернулся к зеркалу и заглянул в собственные глаза, что казались самим пламенем в отражении.

— Когда же ты закроешь свой грязный рот? Говоришь, говоришь, говоришь... Да что б ты...

«Что б я что? Ты сам меня призвал!» — хохотнул дух в голове омеги и Тэхен, шумно выдохнув, провел по лицу ладонями.

— Ты ужасен...

«Разве же я? — снова прозвучало слишком весело, — Это не я не испытываю никаких сожалений о погибших. Скольких ты там убил? Я со счета сбился! И что же? Мучает тебя совесть? Нет? А знаешь почему? Да потому что тебе плевать на всех, кроме себя самого и своего дитя!» — и снова смех, такой громкий, что Тэхен поморщился, потерев ладонью ухо. Голос не умолкал.

Первый раз, когда он услышал голос Сакката, Тэхен испугался. Он не мог прекратить метаться по постели, зажимая уши ладонями, не мог защитить себя совершенно никак. Он хотел попросить о помощи Чонгука, но стоило лишь Саккату сообщить о том, что Чонгук примет его за душевнобольного после того, что он сотворил, омега замолчал. Да. Молчать было проще всего.

Разумеется, скрывать это все вечно он не сможет, но хоть немного отсрочить...

После потери ребенка, омега чувствовал себя опустевшей оболочкой, сосудом, из которого выпили всю жизнь. И он не понимал, чем ее снова заполнить. Однако Саккат с этим справлялся очень даже неплохо. Этот дух, поселившийся в его теле, сводил омегу с ума.

Лишь Богам известно, сколько сил стоило Тэхену не поддаться на его провокации и не спались королевский замок дотла.

Но возвращаться к жизни было необходимо. Он и аудиенцию простых крестьян пропустил, но все, кажется, отнеслись с пониманием, горевали вместе с несостоявшимися родителями о потере возможного наследника. Должно быть именно их сочувствие и не давало Тэхену выйти из королевских покоев. Ведь нет ничего хуже жалости.

Зато вот теперь, собравшись с мыслями (своими и Сакката), он вышел в коридор замка и обнаружил, что и стража, и омега, проходивший мимо со стопкой чистых накрахмаленных простыней, смотрят на него не с жалостью, а со страхом. Кланяются и трясутся.

«Приятно, верно? Посмотри. Стоит тебе чихнуть, и они падут ниц, будут вылизывать носки твоих туфель, если ты им прикажешь», — снова заговорил Саккат. Голос его был полон триумфального блаженства. Он наслаждался этим страхом так, словно являлся и его причиной, и следствием.

Но как бы Тэхену не хотелось ответить, делать этого он не стал. И без того его теперь считают убийцей, а так, будут называть еще и полоумным.

Снова подумалось о Менвоне и Йенсене. Двое омег, приехавших к Тэхену из дома, те, кто много лет были рядом с ним... Теперь они превратились в горстки пепла, возможно, даже не успев пикнуть и понять, какой конец их настиг. Тэхен искренне надеялся, что они ничего не почувствовали, хотя сам он не испытывал стыда и горести.

— Тэхен! — окликнули его позади, и омега обернулся.

Навстречу к нему быстрым шагом направлялся прибывший, кажется, позапрошлой ночью Джиун. Узнав о трагедии, настигшей его брата, юный принц гнал без отдыха и привалов, торопился поскорее оказаться вместе с семьей. Только Тэхен не вышел его встречать и видеть не пожелал тоже. А теперь вот смотрел своими огромными глазами, полными печали, и молчал.

— Тэхен... — выдохнул он, подойдя ближе.

Он хотел бы раскрыть свои объятия, чтобы укрыть этого омегу, ведь Тэхен действительно стал дорог ему, но младший король ему не позволил. Выставил перед собой руку и отступил на шаг.

— Неприлично, — просто сказал он.

Джиун поник. Чонгук уже сказал ему, что происходит с Тэхеном, но принц не мог даже представить, что омега не подпустит его к себе, не позволит обнять и прикоснуться.

— Да, прошу прощения, — вздохнул альфа и сцепил руки перед собой замком, — Не подумал совсем.

— Пойдем, можешь пройтись со мной до оранжереи, но там я хочу побыть один, хорошо?

«В оранжерее есть птички, которые будут очень красиво гореть! Ты ведь хотел увидеть жар-птиц, верно?» — как бы между прочим сообщил Саккат в его голове, но Тэхен лишь качнул головой, надеясь, что это действие заставит дух снова замолчать. Когда он молчал, все было хорошо, но стоило ему заговорить, и все эмоции превращались в гнев и злость, контролировать которые было крайне тяжело, практически невозможно.

Хоть Джиун и был рад тому, что Тэхен позволил ему провести рядом с ним немного времени, он просто не знал, что ему сказать. Что ему жаль? Омега и без того выглядит потерянно и грустно. Что все еще впереди? Бред какой-то... Все, что приходило в его голову, было похоже на жалкие попытки поддержки, которые с этой самой поддержкой ничего общего не имели.

— Что это за аромат? Ты начал пользоваться туалетной водой? — вдруг поинтересовался Тэхен, прервав тишину, а Джиун, моргнув пару раз, вдруг расплылся в улыбке и нахохлился, будто самый настоящий павлин.

— Чувствуешь, да? Тимьян. Мой природный запах. Он уже давно должен был появиться, но начал лишь сейчас. Чонгук тоже очень удивился. Думаю, это Бьеканский воздух так повлиял на мое состояние, там ведь Река Жизни и прочее, так что...

Тэхен негромко усмехнулся, отчего его плечи слабо дрогнули, и Джиун замолчал. Этот омега никогда раньше так не усмехался. Как-то совсем недобро.

— Что? — нахмурившись спросил он.

Младший король лишь покачал головой. Не ему принадлежала эта усмешка. В отличии от Сакката он не видел ничего смешного в том, что феромон этого альфы проявился столь поздно. Всякое бывает. В конце концов, позже созреет — позже состарится.

— Ты случайно не знаешь, что там случилось между Его Величеством Сокджином и братом? Бьеканский король выглядел встревоженно и хмуро, когда столь срочно отправлял меня назад, — прервал минутную тишину Джиун.

Тэхен снова взглянул на юного альфу и, немного помедлив, качнул головой. Саккат в его голове, на удивление, промолчал.

— Тебе лучше спросить у Чонгука. Я не допускаюсь до важных политических дел, видимо, твой брат считает, что держать в руках власть я не способен.

Прозвучало до того резко, что Джиун на секунду замедлил шаг. Его брови, подобно Чонгуку, нахмурились, а губы стали тоньше. Он впервые слышал от Тэхена подобную грубость, а омега словно и не замечал.

— Но это ведь не так. Брат очень ценит тебя, он уже хотел допустить тебя ближе, я слышал об этом от него. Но то, что произошло...

Тэхен шумно выдохнул и на мгновение прикрыл глаза. Он чудесно понимал, почему все еще не делает то, что должен делать младший король, но яд так и сочился из него, словно скопился за все эти годы внутри и сейчас вытекал из его рта, будто вода из треснувшего поперек сосуда — понемногу и безудержно.

И все же он нашел в себе силы смолчать. Сжал руки в кулаки, сцепил зубы и вышел в сторону большой лестницы, что сопровождала его к главному входу в замок. Только вот кулаки пришлось разжать, когда Менсу подал ему перчатки, которые омега поспешил натянуть на длинные тонкие пальцы. Лучше ему не думать. Хотя бы постараться.

Его взгляд мельком скользнул по парочке омег дворянского сословия, стоящих внизу. Кажется, они сами едва успели зайти в замок после прогулки по саду, но заприметив младшего короля, присели в реверансах столь низко, что могло показаться, будто они желают усесться на пол.

Тэхен узнал обоих — супруги лордов из южных земель, тех, что ближе к Змеиному хребту. И не даром, ведь бо́льших змей, за исключением, пожалуй, Мину, Тэхен в этом замке еще не видывал.

Он поморщился, а в голове вновь послышался голос:

«Вот эти двое наверняка болтали о тебе больше всех. Ты ведь и сам знаешь, верно? Они перемывали тебе кости с того самого мгновения, что ты оказался у алтаря. Знаешь ведь, да? Не отвечаешь... — Саккат тяжело вздохнул в его голове, — Точно знаешь. В их глазах ты провинциальный мальчишка с северных земель, простак и проходимец, что очаровал короля неизвестной доселе магией, а уж их дети были куда более достойны занять твое место. Уж как забавно бы горели их тяжелые одеяния, смех да и только. Ну же...»

— Я знаю, — с легким раздражением вслух произнес Тэхен.

Джиун странно покосился на омегу, спускаясь вместе с ним с лестницы.

— Что ты знаешь? — негромко поинтересовался он, но Тэхен не ответил.

Шумно выдохнул, поджав губы, и, бросив еще один короткий взгляд на омег, поскорее прошел мимо, сжав зачесавшуюся ладонь в кулак.

Лучше убраться отсюда поскорее, уйти в оранжерею и так, с горячим чаем и под журчание воды в фонтане, попытаться успокоиться, усмирить духа, захватившего его тело и разум. Угораздило же...

— Ваше Высочество, — обратился мужчина подошедший со стороны.

«Высочество. И мог бы стать Величеством так скоро! Я же говорил, нужно спалить их всех! Пусть пылают, пусть горят!» — веселился Саккат, пока Тэхен смотрел на приближающегося к нему наставника. Донгиль выглядел немного взволнованно.

— Простите, что беспокою вас, Ваше Высочество. Позвольте мне составить вам компанию? Нам нужно поговорить о...

— Нет, — холодно сказал Тэхен и взял Джиуна под руку, — Я не готов ничего обсуждать, Донгиль. Идите по своим делам, а я хочу отдохнуть.

Даже если его наставник был из тех мест, где титул ничего не значит, он не мог перечить младшему королю, оспаривать его желания, а потом молча поклонился и покорно удалился. Оставалось лишь надеяться, что Его Высочество придет в себя как можно скорее и сможет все-таки поговорить.

— Тэхен, — несмело позвал Джиун.

Юный альфа был совсем растерян из-за поведения Тэхена. Он желал утешить его, побыть рядом, но рядом с ним словно был какой-то другой эльф. Его янтарный взор все еще горел, но теперь не с ярким озорством, а с угрозой. От него веяло опасностью, отчего Джиуну становилось не по себе.

— Не нужно, Джиун. Я буду в порядке. Мне просто нужно еще немного времени, — тихо и устало проговорил Тэхен.

Невозможно было выйти из покоев и ни на кого не наткнуться...

«А я говорил, что нужно заставить их всех пылать!!!» — яростно прокричал Саккат в его голове.

Остановившись, Тэхен потер пальцами висок. Нет... так и правда недолго до сумасшествия. Саккат умело сводил его с ума, путал мысли. Неужели теперь омеге нужно было контролировать не только свои речи и тело, но еще и мысли? Как же ему жить вообще?

Но он хотя бы живет в отличии от погибшего и ни в чем не виноватого дитя.

— Тэхен, пойдем, я провожу тебя назад, — наконец-то голос Джиуна достиг разума омеги, но тот отрицательно качнул головой.

— Нет. Отведи меня в оранжерею. Мне нужно побыть одному и отдохнуть. Отведи, Джиун, пожалуйста, иначе я попросту сойду с ума в этих четырех стенах.

Мольба в голосе, появившаяся слишком внезапно, убедила альфу, и он направился дальше, но для себя решил, что обязательно поговорит с Чонгуком обо всем этом. Это был совсем не тот Тэхен, какой-то другой, незнакомый. Чужой. Да, именно чужой, и от этого становилось не по себе.

Джиун оставил его одного, как и обещал. Тэхен был благодарен удалившему альфе за то, что тот не стал настаивать на своем присутствии, ведь Саккат в его голове продолжал болтать столь активно, что в ушах появился противный писк.

Тэхен сидел в плетеном кресле, но из-за голоса в голове не слышал ни плеска воды у маленьких фонтанов, ни пения птиц. Только голос, что так и продолжал твердить:

«Спали их всех дотла!»

— Сколько можно?! — не выдержал Тэхен, со звоном опустив красивую чашку на фарфоровое блюдце и раздраженно отставив его на столик. Фарфор жалобно зазвенел, слившись с тихим смехом в его голове, — Спали, сожги, гори. Да ты помешанный побольше моего! Если уж говоришь, говори хотя бы еще о чем-то кроме... огня, — выплюнул омега вслух, потерев пальцами виски и зажмурившись на пару мгновений.

Саккат умолк, но ненадолго.

«О чем еще мне с тобой говорить? Мы оба знаем, чего ты желаешь и...»

— Чего желаю? Да что ты знаешь? — голос омеги распугал птиц поблизости, и те упорхнули подальше от полоумного, который болтал сам с собой, — Когда Чонгук рассказывал мне о тебе, я чувствовал трепет, думал о том, что ты вершил страшные, ужасающие, но великие дела, а ты всего лишь... Боги, да ты просто повторяешь одно и то же по сотне раз, будто это что-то решит, — фыркнул омега и встал со своего места, чтобы немного пройтись меж растущих в оранжерее растений, — как ты вообще оказался в моей голове?

«Ты сам призвал меня. Разве же нет?»

— Нет! Да простят меня Боги, на кой черт мне сдалась такая компания? Пекло... разве же ты можешь хоть что-то, кроме своей никчемной болтовни? Мой ребенок погиб из-за дурацкой несправедливости, а ты мне тут ересь свою в уши поешь. Проваливай!

«Ваше Высочество разозлился? Ну надо же! Знал бы ты, как сладка твоя злость...»

Тэхен тихо застонал и затопал ногами от негодования, зажмурившись еще крепче, сжав виски еще сильнее, до боли. Бесполезно. Этот голос болтал о какой-то ерунде, ни на мгновения не позволяя омеге расслабиться или побыть наедине с собой. Быть может, он действительно просто желал свести его с ума и не более того?

— Не хочешь помогать, вот и молчал бы, юродивый, — шикнул омега, и Саккат ненадолго замолк. писк в ушах прекратился, омега смог тихо выдохнуть и вновь подойти к плетеному креслу.

«Я могу тебе помочь.»

Снова. Однако злости больше не было. Тэхен устало усмехнулся и качнул головой.

— Чем? Возвратишь мое дитя с того света? Или, быть может, Сынгю? Моих слуг? Дворян?

«Я не могу никого вернуть, но могу помочь забрать. Разве же твой муж не говорил тебе несколько ночей назад? Тот, кто виновен в смерти твоего ребенка, все еще жив. Сидит себе в темнице и дожидается своего часа. Ест, спит. Живет.»

Тэхен качнул головой и поморщился.

— Его казнят. Чонгук лично сделает это. Тебе ли не знать.

Саккат тяжело вздохнул, цокнул языком.

«Светлая стерва был прав. Знаешь ведь? Тебе не хватает того, что есть у него или у других правителей».

— И чего же мне не хватает? — поинтересовался Тэхен, вскинув бровь.

«Умения контролировать ситуацию. Власти. Над мужем и над страной. Даже над самим собой. Когда я позвал тебя в туман, ты даже не сопротивлялся, поэтому части моей души удалось слиться с твоей собственной. То, что я даю тебе, это даже не десятая часть.»

— Не десятая часть? — переспросил омега и поджал губы. Насколько же был силен Саккат, если его слова — правда? А насколько силен сам Тэхен?

«Твой муж... Быть может, не все понимают, какая сила таится в его руках, но он сдерживает сотни таких же, как и я. В его душе столь много злобы, что ты и представить себе не можешь. Уж точно не меньше, чем у меня. Он мог бы разрушать королевства, завоевывать территории и убивать десятками тысяч! Миллионами! Но он выбрал тот же путь смирения и слабости, какому учит и тебя. Закон, закон, закон... Кому он к черту нужен?! Разве вернет закон тебе твое дитя? Восстановит ли он справедливость? Твой супруг отправит старого глупца в туман, к таким же, как и я, к тысячам других душ. Безболезненно и быстро. А столь ли безболезненно и быстро погибали те, кто погиб по вине Мину? А твое дитя? Не больно ли тебе самому?»

— Прекрати, — поморщился омега, качнув головой.

Саккат говорил много, да так, что мысли путались еще больше. Но цель его становилась все яснее и яснее. Он хотел уничтожить как можно больше душ, прибрать к рукам. Словно чем больше жизней заберет Тэхен, тем сильнее станет проклятый Саккат.

— Закон есть закон, я не стану выше него. Даже если стану, как ты говоришь, полноправным королем. Даже Чонгук...

Омега не договорил. Послышался столь громкий смех духа в его голове, что он попытался закрыть уши руками. Только вот это не помогло, снова.

«Чонгук? Он нарушал закон такое количество раз, что тебе и не снилось. Отчего же ему можно мстить тем, кого он считает недостойным, а тебе нет? Ох, поверь мне, твой муж совсем не тот, за кого себя выдает. И ты это знаешь. Помнишь, в самом начале твоего правления? Ты слышал голоса за дверьми, что говорили о войне? Я нашел это в твоих воспоминаниях.»

Тэхен напрягся. Он помнил. И помнил то, что не нашел второго эльфа. Помнил, что вошел туда, где должны быть двое, но Чонгук оказался в одиночестве.

«Тот, с кем он говорил, без всякого суда и следствия был отправлен в Туманный Лес щелчком его пальцев. А после он, как ни в чем не бывало, болтал с тобой, сидя в соседнем кресле, восхищался тем, что ты дотла испепелил слугу и светлого. Ох, как он был восхищен. Восхищен убийством, глупый ты омега. А как горят его глаза на поле боя? Видел ли ты, с каким удовольствием он сносил головы светлым и добивал тех, кто не успевал уйти?»

— Достаточно, — голос Тэхена, громкий и резкий, заставил Сакката замолчать.

Словно его собеседник мог видеть, Тэхен прикусил губы и отвернулся. Он не желал ничего этого слышать. Да, ему было неприятно, хоть он и понимал, что Чонгук и правда по долгу короны совершал ужасные вещи. Он казнил без суда, да и на поле боя альфа уж точно не ромашки с трициантами собирал. Убивал, использовал свой меч по назначению. Нужно быть дураком, чтобы не понимать этого.

И все же Тэхен не мог поступать так же. Не мог, он точно знал.

«А чем ты хуже?!» — закричал Саккат.

По щекам потекли слезы, настолько юный король чувствовал себя беспомощно и жалко. Он не мог никуда сбежать, не мог спастись, не мог заставить Сакката замолчать. Он кричал, шептал, говорил, заставлял. Пытался склонить Тэхена к убийству, совершить которое он искренне хотел, если уж быть честным.

Но сейчас ему нужно было побыть наедине с собой.

В надежде на то, что Саккат оставит его хотя бы на четверть часа, Тэхен направился к молельне. Боги помогут ему. Боги успокоят его душу, усмирят разум, изгонят духа, связанного с ним кровным родством. Он верил и надеялся, что найдет защиты и покровительства у Богов.

Если не они, кто же поможет ему усмирить Сакката? Ведь к этому невозможно привыкнуть, невозможно это контролировать.

Он даже ребенка своего не может оплакать как следует из-за этого бесконечного призыва спалить весь замок дотла.

«Беги скорее, беги! Беги, Тэхен, но ты никогда не сможешь от меня скрыться, ведь я...»

Стоило дверям молельни закрыться, и наступила долгожданная тишина.

Было плевать, кто видел бегущего без теплого плаща по снегу младшего короля, кто счел, что у него окончательно стухли мозги. Самое важное: наконец-то наступила тишина. Она была такой оглушающей, светлой и уютной, что Тэхен, рухнув перед статуями на колени, прижался лбом к полу и громко заплакал, точно зная, что он наедине с Богами, которые уж точно поймут причину его горьких слез.

Как же он устал...

***

День прошел горестно, хоть и в тишине. Тэхен провел среди Богов и их статуй несколько часов, так и не вернувшись к обеду, который обещал провести с Чонгуком, а альфа, видимо, решил его не тревожить. Припав коленями к холодному полу, прижавшись к нему лбом, король целого государства, пусть и младший, молился. Молил Богов избавить его от поселившегося внутри него духа, от боли, молил упокоить душу несчастного ребенка, который так и не был рожден, которого даже не смогли похоронить, ведь хоронить было толком нечего.

Маленькое несчастное сердце, которое остановилось.

Не уберег... Тэхен его не уберег, и за это он тоже просил прощения у Богов.

Но ему было просто необходимо вернуться в покои, лечь спать. Закрыть глаза и надеяться на то, что Саккат не заберет себе контроль над его телом и силой, не сожжет королевский замок со всеми его жителями до основания, не развеет прах сотни, а то и тысячи эльфов по ветру. Сколько вообще душ обитает здесь? Над этим вопросом омега никогда не задумывался, но, как бы интересно ему ни было поразмышлять об этом, он не хотел, чтобы о том же начал размышлять и Саккат.

Выйдя из молельни, Тэхен нашел взглядом задремавшего на лавке Менсу, на коленях которого лежал плащ короля, забытый им в оранжерее.

Верный Менсу не дрожал перед ним, несмотря на все произошедшее. Он словно знал и видел: Тэхен на деле никому зла не желал, и подобного исхода не хотел. А о других не сожалеет, потому как не знает, как свое собственное горе вынести. Быть может, будет сожалеть и корить себя позже. Время еще не пришло.

— Менсу. Просыпайся. Замерз, наверное. Пойдем скорее в замок.

Слуга встрепенулся и поспешил подняться, низко поклонился, засуетившись.

— Ваше Высочество! Простите! Я ждал вас, но... ох, как же неловко. Простите, пожалуйста...

Добродушная улыбка словно вернула Тэхена обратно. Вот он, такой же, каким и был, совсем не изменился, только в глазах усталость, грусть и краснота из-за выплаканных слез.

— Ничего дурного не произошло, не нужно себя корить, Менсу. Надень на меня плащ да пойдем. Хочу лечь спать.

Поклонившись вновь, Менсу осторожно приподнял волосы омеги и, оставив плащ на плечах короля, обошел его, чтобы сцепить застежку на груди, застегнуть ремешок с золоченой бляхой.

Вокруг было тихо. Все, кто видел слугу младшего короля у молельни, спешили развернуться и уйти подальше, лишь бы не пересекаться с монархом. Один раз подошел старший король, долго стоял у молельни, но внутрь не вошел. Лишь попросил оповестить его, когда Тэхен вернется в замок. Вскоре рядом вообще перестали показываться и дворяне, и их служки. Стало просто пусто, даже разглядывать было некого, вот Менсу и задремал от скуки.

«Знаешь ведь, что тебе не нужно подниматься наверх? Наоборот, нужно спуститься. Не может мой потомок быть такой никчемной размазней. Спустись в темницы и отомсти за своего ребенка! Ты же не слюнтяй, в конце концов!» — раздался в голове голос Сакката.

К горлу снова подступил комок, а глаза наполнились слезами. Когда же это закончится? Замолчит ли Саккат, если Тэхен сделает то, что он требует, ведь ему и самому этого очень хочется. Хочется заставить Мину страдать, чтобы его смерть была полна боли и сожалений, того, чем он наполнил душу Тэхена, от чего омега вовек не избавится.

Хотелось, но как же отчаянно он с этим желанием боролся. Голос совести перевешивал чашу весов всю эту неделю. Каждый день Саккат только и делал, что кричал: «Сожги его, сожги их всех, дай мне волю, я отомщу им за тебя!», а Тэхен накрывался подушкой и одеялом в надежде, что это поможет ему заглушить чертов голос. Только вот он был внутри самого Тэхена, а потому не замолкал, а становился лишь громче.

Когда они вошли в замок и Менсу освободил ставшие еще острее плечи омеги от теплого мехового плаща, принял из рук младшего короля перчатки, но тот отчего-то не стал направляться к своим покоям.

— Ты иди, Менсу. Я пройдусь по замку. Если Его Величество спросит, скажи, что я пошел... в библиотеку.

Как бы сильно не хотелось омеге возразить, ведь недавно он изъявил желание пойти спать, Менсу покорно поклонился и направился к лестнице. Как королевскому слуге, ему было дозволено ходить по главной парадной лестнице этого замка, ведущей к королевским покоям кратчайшим, пусть и извилистым, путем.

«Замечательно! За-ме-ча-тель-но! — пропел Саккат, — Пойдем и заставим его пылать!»

Поджав губы, омега направился к лестнице, ведущей в подземелье. Туда, где он еще ни разу не был. Лишь видел мельком путь вниз, спрашивал у Чонгука, который рассказал ему, что находилось там, под полами замка. Удивительно, но одной короткой прогулки мимо было достаточно, чтобы запомнить путь до темницы. Или это Саккат вел его?

— Даже если я и сделаю так, как ты желаешь, это будет не по твоему велению, а по моему. Я сделаю это, потому что сам так решил, а не потому что ты этого захотел. Надеюсь, ты это понимаешь, — тихим шепотом известил Тэхен, отворяя тяжелую дверь, не запертую на ключ.

Для Тэхена это было важно, чтобы он принимал решения сам, чтобы никакой дух предка не навязывал ему свою волю. Даже если Саккат сам желал этого крайне сильно, это не исключало того, что Тэхен, где-то в глубине, желал того же. Мести. Только так ему станет спокойнее.

«О, конечно-конечно. Ты сам так решил, мой потомок, унаследовавший мою силу и призвавший мой дух. Жаль, что в тебе лишь часть моей мощи. Если бы ты мог обладать моей силой, мы с тобой могли бы вершить великие дела. Быть может, ты ужаснулся бы, но наши имена заставляли бы эльфов и людей трепетать» — довольно вещал Саккат, но Тэхен старался не слушать его.

Омега пытался прислушиваться к себе и своим мыслям, к своим чувствам, пока спускался по серой безликой лестнице и освещал себе путь огнем, вспыхнувшим на его ладони. Он не обжигал его кожу, а приятно согревал. Вокруг становилось сырее, холоднее, изо рта шел пар, и это тоже немного успокаивало, и Саккат, видимо, предвкушая кровь, умолк.

На самом деле Тэхён не то чтобы жаждал крови. Ему бы только узнать, за что Мину пожелал убить его? Да, они никому не говорили о том, что Тэхён носит дитя, собирались объявить об этом как раз на днях. Не успели. Все узнали уже после того, как главный лекарь оповестил о потере ребенка, утяжеляя преступление, совершённое Мину.

Быть может, если бы сказали раньше, сразу по возвращении, Мину не осмелился бы убивать нерожденное дитя королевской крови? Должно же быть в этом эльфе хоть что-то святое... В каждом есть, должно быть и в нем тоже.

Тэхен впервые спускался в подземелье, впервые шел к нужной камере, но он шел уверенно, словно уже успел выучить дорогу. Или неведомая сила вела его? А может само божественное Провидение прокладывало младшему королю дорогу к узнику, который едва не убил его своим приказом.

Если бы Мину не подсылал к нему убийцу, а попытался сделать это своими руками, быть может, у Тэхена было бы больше уважения к нему? Может быть, осталась бы хоть капля. Но сейчас он шел к трусу и убийце, к жалкому старику, который предал все, чему служил долгие годы, чему посвятил свою жизнь.

А может быть целое королевство во главе с королем было слепо? Может быть Мину был предателем с самого начала...

Остановившись у одной из решеток, Тэхен заглянул внутрь. Там, куда свет от огня в его ладони едва доставал, на сухой соломе сидел осунувшийся старик и смотрел на него с презрением и ненавистью. Он не сожалел о том, что сделал, он сожалел, что задуманное не удалось. Ему было жаль себя, жаль страну, что осталась без юстициара, но к Тэхену он не испытывал ни сочувствия, ни уважения. И стыда не было тоже, поэтому он смотрел прямо, ни на мгновение не отводя взгляда в сторону.

— Ваше Высочество, — процедил он и, пусть нехотя, но все-таки поднялся на ноги, склонил голову, ведь как бы там ни было, перед ним стоял король. — Зачем пожаловали?

Тэхен не спешил отвечать. Он смотрел на Мину, одетого в простую рубашку и брюки, босого. Не было в этой холодной камере юстициара, не было знатного и богатого эльфа, почти бессмертного, повидавшего так много за свою жизнь, познавшего, казалось бы, всю мудрость веков. Был просто эльф, лишенный достоинства, нищий. Смертный.

— Хотел задать вопросы, — негромко ответил омега, но альфа ответил ему даже прежде, чем он успел начать.

— Если бы я знал, что вы носите под сердцем наследника, это не уберегло бы вас. Я бы дождался, когда вы родили бы, а после осуществил бы то, что не вышло. Убивать того, кто однажды сядет на престол, никогда не входило в мои планы.

Голос Мину, ледяной и твердый, заставлял кожу Тэхена покрываться мурашками.

— Почему, Мину? Неужели я настолько много зла и боли причинил вам, что ненависть ваша столь велика? Чем я ее заслужил? — искренне не понимая вопрошал Тэхен.

Он подошел к решетке ближе. Но не для того, чтобы угрожать, а чтобы разглядеть Мину, ведь все, что он отчетливо видел — лишь отблеск огня в его золотых глазах. Можно было различить острые и уставшие черты старческого лица, но совсем слабо.

— Не буду скрывать, сперва я даже обрадовался, что Его Величество выбрал вас. Я думал, вы способны стать хорошим королем. Не сразу, разумеется, со временем. Я пытался вдолбить в вашу голову простые и элементарные порядки, но, ощутив влюбленность Его Величества, вы начали дуреть, ощутив, какая огромная власть оказалась в ваших руках. Вы вертели своим мужем, как вам заблагорассудится, нарушали правила, написанные задолго до вашего рождения, спорили со мной так, будто вы равны мне по уму и знаниям, хотя все мы чудно понимаем, что это не так. Его Величество начал принимать неправильные решения под вашим влиянием. Со временем их стало слишком много, — отметил Мину.

Тэхен грустно улыбнулся.

— Разве же? И какие его решения вам показались моими? — поинтересовался он и альфа, сложив руки за спиной, расправил плечи, шагнул ближе. Словно все еще старался казаться столь же величественным, как и прежде.

Теперь Тэхен мог лучше рассмотреть тени под его глазами, морщины на неестественно бледной коже.

— Мое отстранение было одним из них. Перемирие между светлыми и темными после того, как они нанесли нашему королю столь крепкий удар в спину.

Слова альфы словно гром среди ясного неба. Тэхен не сдержал нервного смешка и покачал головой.

— Вы меня переоценили, Мину. В своем отстранении виновны лишь вы сами: вы пытались править руками моего мужа, и это привело вас к тому, где вы находитесь сейчас. А что касается войны... Неужели вы думаете, что Чонгук позволил бы мне хоть немного повлиять на подобное? Глупости, Мину. Ты погубил мое дитя, надумав обо мне ложные представления, будто бы я главная змея в коридорах этого замка. Но главная змея стоит передо мной. Не я погубил моих верных слуг, не я погубил Сынгю, не я погубил дитя, которое не увидело ни света белого, ни своих родителей. И вместо того чтобы на коленях умолять меня простить твои прегрешения, ты смотришь на меня столь высокомерно и рассказываешь, в чем я виноват?

Сей вопрос был вызван исключительно непониманием. Как у этого эльфа хватало совести вести подобные бесстыдные речи, как он мог обвинять Тэхена в чем-то подобном?

Где-то неподалеку капала вода, но ее тихий стук о камень не слышал никто из них, все внимание было сосредоточенно друг на друге. И в целом, Мину понимал, что если Тэхен пожелает, он спалит его так же, как сделал это с теми, кому не посчастливилось оказаться рядом. Понимал, но мысль о скорой смерти он принял сразу, как его схватили стражники, как он увидел гнев в глазах Чонгука, который походил на безумца в своем желании убить его без суда. В целом, Мину прожил достаточно долгую жизнь, не о чем ему сожалеть.

— Я попытался освободить Его Величество от вашего пагубного влияния. Будьте уверены, я не буду последним, кто осмелится на подобное, и однажды это настигнет вас, — Мину приблизился к решетке, вцепился в нее костлявыми старческими пальцами и уставился на Тэхена так, что омега отпрянул, — Этот замок погребет вас под своим фундаментом. Настанет день, и вы сгорите в собственном пламени! А моя совесть чиста, Ваше Высочество, — скривился Мину, будто бы произносить столь почетный титул в отношении омеги было для него чем-то невообразимо сложным, — Все, что я делал, всегда было направлено на благо династии и этого великого государства. Все, что вы делаете и делали, было направлено исключительно на ваше собственное личное благо. Вы вошли в стены этого замка никем, никем его и покинете!

Не в силах продолжать слушать эти дьявольские оскорбления, уничижительные речи, полные яда, Тэхен, сделав уверенный шаг к решетке вновь, прижал руку, на которой все еще танцевал огонек, к лицу Мину. В то же мгновение лишений своих титулов министр задрожал и попытался отстранить от себя руку с пламенем. Только Тэхен не был намерен его отпускать. Голос омеги не дрогнул, когда он сказал холодное и уверенное:

— Пылай.

Крик Мину, яркая вспышка огня в камере, и Тэхен отпрянул. Он недобро улыбнулся, иль то уже был не он, наблюдая за тем как тело, объятое огнем, в последний раз завопив, рухнуло вниз, на каменный пол, и только сейчас услышал громкие шаги стражи. Он вошел сюда как раз во время смены караула, но сейчас эльфы возвращались, а судя по звуку — скорее даже бежали, громко гремя доспехами.

— Доложи Его Величеству! Срочно! — громкий голос одного из эльфов неприятно ударил по ушам, и Тэхен, будто бы очнувшись ото сна, огляделся, затоптался на месте, шумно выдыхая. Как же... Как же ему отсюда уйти незамеченным? Что же сделать?

«Незачем тебе бежать! Ах, как же сладко! Кому еще мы отомстим? Быть может, хочешь своего никчемного муженька заставить пылать столь же ярко? Тебе достаточно лишь слова!» — Саккат громко захохотал, но Тэхена от его жутких слов обуял самый настоящий ужас.

Ощущая его леденящий холод, разливающийся по венам, юный эльф так и не смог сдвинуться с места. Глас разума кричал ему о том, что нужно бежать, но жуткий Саккат заливисто хохотал, обвиняя в трусости и настаивал на обратном. А еще твердил о том, что Чонгук должен стать следующим, и вот это уже не изводило, а пугало.

Зажав уши ладонями, Тэхен осел на пол и заплакал.

— Нет, умоляю! Не трогай его, только не его! — он молил бесплотного духа, беспощадного, жестокого. Молил и чувствовал себя марионеткой.

Точно ли он сам казнил Мину или то был Саккат, обманувший Тэхена своим молчанием? Кто контролировал его пламя в тот момент, когда он заставил мужчину сгореть дотла? А что, если когда Чонгук будет рядом, дух предка, все же забравший тело омеги под свой контроль, захочет убить его, как потомка того, кто заточил его в тумане?

Неустанно продолжая умолять Сакката не трогать Чонгука, Тэхен не заметил, как его окружили растерянные стражники, наставив на него оружие, как они переглядывались, ожидая короля. Ведь без приказа они бы не посмели прикоснуться к омеге.

Обугленное тело Мину, ставшее маленькой черной мумией, дымилось у решетки.

Время для Тэхена потеряло всякий смысл, он смог поднять голову только тогда, когда ощутил крепкий запах любистока.

Стража перед Чонгуком расступилась, четверо эльфов, переглядывающихся меж собой, наблюдали за тем, как альфа подходит ближе и помогает испуганному омеге подняться на ноги, как крепко сжимает его плечи ладонями. Тэхен видел, что Чонгук что-то говорит ему, но совершенно ничего не понимал, не слышал. Голос Сакката, похожий на раскаты грома, был куда громче голоса мужа, который обернулся к одному из стражников и гневно бросил что-то в его сторону.

Тэхен действительно не понимал, почему эти эльфы вдруг попытались подойти ближе, подняв свои мечи, лишь закрыл глаза и по велению своего супруга спрятал лицо на его плече, а затем раздался щелчок пальцев.

Громкий, оглушающий. Туман вокруг них сгустился и стало вдруг так тихо, что Тэхен обмяк в объятиях своего мужа, из-под опущенных ресниц заметив, как исчезают силуэты стражи, которые попытались сбежать прочь, в густом, окутавшим весь коридор темницы воздушном молоке.

Но самое главное — голос Сакката исчез, наконец позволяя Тэхену погрузиться в долгожданную тишину.

В тумане дышалось легко, казалось, даже внутренняя боль отступила на второй план, а руки Чонгука прижимали его к себе мягко и нежно, касаясь лопаток, талии, длинных черных волос.

— Ты их убил? — Тэхен спросил совсем тихо, а его голос слабо дрогнул. Чонгук опустил на омегу золотой взор, поджимая губы, и неспешно кивнул, — Почему? Разве же...

— Ты понимаешь, что натворил? Знаешь, что по закону сейчас могли сделать с тобой? Какой приказ я должен был отдать им? Понимаешь, Тэхен?

Губы омеги задрожали и он прижался к своему мужу в поисках защиты и укрытия, тишины, спокойствия. Он прятал на его груди слезы бессилия перед той огромной силой, которая подчиняла его волю, да так искусно, что омега не мог сопротивляться. Разве посмеет он сказать «нет»?

Чонгук ради него невинные души загубил, всех, кто лишнее увидел изничтожил, ничего от них не оставил. Отправил бродить по Туманному Лесу до бесконечности долго.

— Мне так жаль, Чонгук... я всего этого не хотел. Поверь мне, не хотел, — шептал он сквозь рыдания, цепляясь за расшитые золотом бархатные одеяния своего мужа.

А Чонгук не отталкивал его, наоборот, укрывал объятиями, гладил по волосам и позволял выплакать скопившиеся слезы. Даже после всего, что здесь случилось, он оставался на стороне омеги, хоть и не понимал его до конца. Ведь Мину и без того был бы казнен, суд уже вынес ему приговор. Он лишь ждал своего часа, он наступил бы завтра на рассвете.

Руки этого омеги никогда не должны были обагриться кровью, и от того, что это произошло, Чонгук чувствовал разочарование. Не в Тэхене. В самом себе. Он Тэхена уберечь не смог.

— Это Саккат, Чонгук. Он сводит меня с ума. С тех пор, как... с нападения. Я слышал тогда его голос, я поддался ему, когда почувствовал, что жизнь нашего ребенка оборвалась. И с тех пор я слышу его каждый день. Он в моей голове, каждую секунду, все говорит, говорит, говорит!.. Я не... не жалею о том, что сделал с Мину, он наговорил мне такого... он заслужил.

Чонгук качнул головой, хотя объятий не разжимал. Где же тот милый и кроткий омега, где тот Тэхен, который рассказывал о своем первом убийстве и мучился угрызениями совести, хотя с того инцидента прошло несколько лет? Как же он дошел до этого места, как стал таким холодным к смерти, причиненной его изящной рукой? Не хотелось верить, что однажды омега может вынужденно превратиться в подобного Чимину эльфа, по вине самого Чонгука, который не сможет дать ему той защиты, которую дать был обязан. Однако не это заняло сейчас его мысли.

Саккат, значит...

Чонгук опустил взгляд к лицу омеги, осторожно обхватив его щеки ладонями, и прижался лбом к его лбу.

Альфа закрыл глаза, сосредотачиваясь, и лишь спустя несколько секунд тишины он распахнул веки, блеснув золотом своим глаз, и прикусил щеку изнутри. Часть души этого озлобленного духа действительно смогла сбежать из тумана. Чонгук чувствовал его. Но мог ли хоть что-то сделать?

— Я тебя научу, — совсем тихо проговорил Чонгук, заглядывая в глаза закивавшего омеги и осторожно стирая большими пальцами слезы из уголков его глаз, — Научу тебя, как заставить душу молчать. Но до тех пор... Всегда будь рядом, Тэхен. Что бы он не болтал — не верь ему. В этой жалкой частичке души нет никакой силы, он использует твою, заставляет тебя верить, будто только с ним твоя магия столь сильна, будто принадлежит она ему. Но это не так. А без твоих сил... Он не способен никому навредить. Веришь мне?

Тэхен продолжил кивать, потому что он верил. У него не было причин не верить Чонгуку. В отличии от Сакката его муж делал все на благо их семьи и самого Тэхена, омега знал.