Секреты власти
Чонгонан, Сольджикан
Громкие хлопки крыльев отразились от темных стен замка.
Большой, массивный орел, влетев в тронный зал, рухнул на черный гранитный пол, словно камень. Могло показаться, что птица разбилась, недаром ведь от пустых стен, высеченных из камня, отразился громкий хруст костей. Но стражники не обратили на разыгравшуюся перед ними сцену своего внимания, лишь закрыли створки покрытого инеем окна да встали на свои места. А тот, кто сидел на высоком железном троне, тихо усмехнулся.
Хлопок, вспышка, и в том месте, где во все стороны разлетелись птичьи перья, показался человек.
Мужчина в длинном черном плаще плавно выпрямился во весь рост и, не останавливаясь, проследовал ближе к трону, чтобы вновь рухнуть наземь, на одно колено.
— Прошу простить мое опоздание, Ваше Величество. Ледяные земли накрыли снежные бури.
Альфа, сидящий на троне, сухо кивнул, неспешно подняв к губам стальной кубок с вином, и, сделав глоток, облизал губы. Его взгляд внимательно скользнул по лицу советника, что не смел поднимать глаз, и он слабо махнул ладонью.
— Рад твоему возвращению, Хаын. Надеюсь, в этот раз у нас вышло немного удивить эльфийский род?
— Вы не можете себе представить, насколько, — усмехнулся мужчина и наконец поднялся во весь рост.
Он смотрел на своего правителя с предвкушением и восхищением. Гордостью за него и себя самого. Ведь совсем недавно, на очередном проклятом Саммите, Хаын вновь смог принять личину своего правителя, оказаться в его теле, в его мыслях, чувствовать в своих руках его безграничную силу и, несомненно, тем самым принести Его Величеству Намджуну пользу.
Так недолго и загордиться, но Хаын никогда не забывал, кто он есть и какая роль ему отведена.
Намджун неспешно встал со своего трона, чтобы одернуть тяжелый меховой плащ, и подошел к окну. Хоть то и было закрыто, но сквозь тонкие щели все же пробивались родные для каждого, кто родился и вырос в Чугыне, запах холода и мелкая морось снега.
Стражники покинули зал, заперли двери, отчего и без того мрачная комната погрузилась в еще больший мрак.
— Я жду, — напомнил он, прервав тишину, и Хаын встрепенулся, словно опомнившись.
— Простите, Ваше Величество. В этот раз совет прошел куда спокойнее, нежели в прошлый. Мин Юнги не стал приглашать на заседание своего супруга, Чон Чонгук не смел вступать в открытые конфликты с правителями Наянсыка и...
— Правда? — перебил Намджун, снова пройдя к своему трону, и подхватил с подноса кубок с вином. — Верится с трудом. Его супруг?
— Как Вы и ожидали, он не стал брать его с собой на первое заседание. Из того, что мне удалось подтвердить, омега действительно происходит из дворянского рода северной провинции Чонгонана.
— Древний род? — уточнил Намджун.
Министр военного дела уверенно кивнул.
— Древний. Ближе к границе Наянсыка живут лишь по-настоящему сильные эльфийские семьи высоких титулов. На случай войны.
— Значит, и магией он обладает, — кивнул сам себе Намджун.
С одной стороны, это было нехорошо, а с другой... Этот эльф совсем юн. Сто пятьдесят один год для эльфа, словно восемнадцать-девятнадцать лет для человека.
Люди всегда спешили жить, ведь век их недолог. Не успеешь оглянуться, как окажешься на смертном одре в окружении детей и внуков, правнуков, коли повезет, оттого и учились люди быстрее, строили города и возводили мосты куда проворнее эльфов, которым спешить всегда было некуда. Пусть эльфы считали, что короткий век людей — это недостаток. Учитывая, насколько далеко продвинулось инженерное дело в сравнении с мудрыми и не стареющими эльфами, недолгий век был скорее достоинством людского рода.
— По реакции королей, можно с уверенностью утверждать, что они и вообразить себе не могли, что можно создать нечто подобное арбалету. Хотя казалось бы, Чонгонан научился сотворять простые паровые машины для производств, использует катапульты в бою, хоть и с более простым механизмом, — усмехнулся Хаын.
Намджун поморщился.
Эльфы всегда относились к народу его страны с пренебрежением, но когда людям удалось разработать такие вещи, которые ни один эльф не мог бы даже вообразить, настала очередь Бимиля смотреть на «высшую расу» свысока.
— Темные не приверженцы изучения оружия, их методы устарели еще пару сотен лет назад. Никто из королей не озаботился тем, чтобы усовершенствовать то, чем они не пользуются со времен столетней войны. Чона больше интересуют производства и новые земли, нежели война. А теперь и молодой супруг в его постели.
Советник согласно закивал, поддерживая пренебрежительную усмешку своего правителя, и позволил себе подойти ближе, чтобы лучше видеть лицо мужчины в свете факелов.
— Мина заинтересовало оружие. Он долго вертел его в руках, но думаю, теперь обе стороны смогут использовать нечто подобное в предстоящей войне.
— Пускай, — тихо усмехнулся Намджун, снова махнув ладонью, — тем интереснее. Пускай это будет подарком от нас для «мудрейших» существ. Посмотрим, как быстро они поймут свою ошибку, когда мы закончим разработку пушек и алмазных ядер. Пусть поубивают друг друга в грядущей бойне, а я с наслаждением понаблюдаю за этим твоими глазами.
Хаын поклонился, ведь это была великая честь. Он исполнял роль проводника, распространял волю своего короля так далеко, куда только могли дотянуться его руки. И не было ни единого уголка таких безопасных дворцов и замков, в котором не смог бы спрятаться военный министр Бимиля. Не было тени, где он не смог бы укрыться, не было существа, которым он не сумел бы обернуться.
Во время этой затяжной паузы, Намджун, потирая пальцем висок, все думал. Война близится, ведь иначе проявил бы Мин такой сильный интерес к арбалету? Наверняка он уже отдал приказ об увеличении часов работы на алмазных шахтах, чтобы его оружейники создали как можно больше болтов для арбалетов. Да, эта страна уж точно готовится к войне, пока Чонгук беззаботно чертит карты и грезит о том, как станет великим открывателем новых земель.
— На кого ты ставишь, — громогласно прозвучал голос Намджуна среди высоких потолков тронного зала. Он взглянул на непонимающе моргнувшего Хаына и усмехнулся. — Наянсык или Чонгонана? На кого ты ставишь? У кого больший шанс одержать победу в войне?
— Наянсык, — на этот раз, даже не задумываясь произнес мужчина, а Намджун вскинул бровь. Он ждал объяснений, простого ответа для него было недостаточно. Куда лучше знать, какого мнения придерживаются приближенные к тебе люди, как они мыслят и, главное, совпадают ли их мысли с мыслями самого Намджуна. — Это не первая война, в которой участвовал Мин. Не первая, в которой он вел за собой народ. Он отвоевал часть земель Чонгонана при предыдущем их короле еще будучи наследником. Он хороший стратег, зима — его пора года, его армия больше, оружие лучше. Его супруг — грамотный регент. Однозначно Наянсык.
Намджун задумчиво хмыкнул, подперев голову рукой, и изучающего осмотрел своего министра.
— Все это может разбиться в пух и прах о магию Чона, о которой мы не ведаем. У них что-то есть... Однозначно что-то есть, иначе бы Наянсык не осторожничал. И я бы предпочел сражаться с тем врагом, у которого останется меньше сил и меньше ресурсов, которого я знаю лучше, нежели с неизвестностью.
Хаын почтенно поклонился, соглашаясь со словами своего правителя, и Намджун, вновь нахмурив густые брови, сделал небольшой глоток из своего кубка.
— Наянсык должен победить, Хаын. Любой ценой.
***
Осенний ветер постепенно становился прохладнее, небо все чаще и чаще проливало слезы на землю и деревья постепенно обнажали свои ветви. Прошло чуть больше недели с отъезда короля, и все это время Тэхену, хоть он и не был лишен приятной компании, было несказанно тоскливо и одиноко в этом огромном дворце.
Но сегодняшний день, наконец-то солнечный и теплый, сулил ему только радости, ведь колокол уже оповестил его о том, что правитель Чонгонана въехал на дворцовую площадь.
— Помните, Ваше Высочество, с Его Величеством будет король Бьекана, Его Величество Сокджин. Проявите к нашему гостю всю учтивость, ведь теперь вы — полноправный хозяин нашего замка, Ваше Величество! — наставлял Тэхена Сынгю.
Министр наук неустанно навещал младшего короля, помогал ему изучать законы и обычаи, объяснял правила дворцового церемониала не столь занудно, как делал это Мину. Напротив, эльф был столь великодушен, что даже поделился с ним, на какие правила юному Высочеству не стоит обращать свое внимание. Вот и сейчас в голосе эльфа, едва не бегущего за Тэхеном, слышалась искренняя забота и поддержка, поэтому на наставление Тэхен благодарно улыбнулся.
— Благодарю вас, Министр. Я постараюсь не позорить Его Величество при гостях королевского дворца. Надеюсь, Владыка лесного народа одет куда приличнее, чем вы мне рассказывали.
Сынгю едва сдержал улыбку, а вот Менсу, семенящий за своим королем, не смог подавить рвущегося наружу хихиканья, но, быстро сообразив, замаскировал свой смех легким покашливанием.
И, хоть подобные шутки и выходили за рамки приличия, Тэхену становилось не так волнительно от грядущего знакомства и встречи с супругом.
Стоило омеге выйти из замка, он впервые за все эти дни увидел младшего брата короля. Они с Джиуном обменялись вежливыми улыбками, легкими кивками, и на этом их короткий контакт был окончен.
Юный принц не проявлял к своему младшему королю никакого интереса, а второй был так занят бесконечными уроками и рассказами о том, как стать хорошим младшим правителем великого Чонгонана, что на улучшение отношений с единственным, помимо себя и мужа, членом королевской семьи, попросту не было времени.
Возможно, прием пищи в столовой, а не в собственных покоях, мог бы исправить это, но увы, такой роскоши королевский дворец был предоставить Тэхену не в силах. Во всяком случае до тех пор, пока Его Величество не вернется и не сочтет необходимым пригласить своего младшего супруга к трапезе с обитателями замка.
Тэхен остановился на той самой площади, куда впервые ступила его нога около двух недель назад.
Министры и дворяне, что остались во дворце на время отсутствия Его Величества Чонгука, стояли немного поодаль, но эльфов, встречающих короля, было воистину много.
Тэхен с интересом и легкой улыбкой осмотрел знакомые и незнакомые лица, слабо кивнул присевшим в реверансе омегам в красивых нарядах, а стоило услышать громогласное: «Дорогу!», он встрепенулся и с замиранием сердца уставился в сторону тяжелых, открывшихся перед ними ворот.
Чонгук не ехал в карете, как-то было принято у высших чинов, король возвышался над своим народом сидя на черном как смоль скакуне с мощными, тяжелыми копытами.
Конь громко фыркнул, останавливаясь посреди площади, и Тэхен нетерпеливо замялся на месте.
Ему доводилось встречать своего отца, когда он приезжал домой из охотничьего домика, но огромное количество правил королевского дворца в один миг завертелись в его голове. Нельзя было подбежать к своему супругу и обнять его на радостях, как мог бы себе позволить его папа, но никогда не позволял; стоило вести себя осторожно и сдержанно, но омега отчего-то не мог понять, как именно. Потому сделал так, как велел ему разум.
Тэхен подошел ближе, улыбнувшись Чонгуку, который стягивал с рук перчатки и передавал их одному из слуг, и, словив взгляд альфы, остановился в шаге от него, присев в легком поклоне.
— С возвращением, Ваше Величество, — тихо проговорил он, поднимая взгляд золотых глаз к глазам мужа.
Чонгук тихо усмехнулся, буквально чувствуя легкую растерянность и заминку своего супруга, и легко подхватил его ладонь, оставив на тыльной ее стороне мягкий поцелуй.
— Рад видеть Вас в добром здравии. Кажется, Сынгю не успел Вас замучить, — усмехнулся альфа.
Тэхен, зардевшись от нежного поцелуя своей ладони, поспешно закачал головой. Он не успел привыкнуть к новому статусу, как его муж был вынужден уехать из дворца. Теперь вот нужно будет привыкать к тому, что он замужний эльф, заново.
Но, пожалуй, краснеть от проявленных к нему знаков внимания Тэхен не перестанет никогда.
— Что Вы, все было чудесно. Сынгю развлекал меня и обучал этикету все эти дни, я не успел утомиться. Но успел заскучать по Вам, — зачем-то поспешно добавил Тэхен, чувствуя, как к кончикам острых ушей прилила кровь.
Чонгук не сдержал тихого смеха, качнув головой, и, не отпуская руки омеги, обернулся к карете, к которой слуги поднесли ступеньки.
— Надеюсь, Вас успели предупредить о том, что я приехал не один?
Кивнув, Тэхен с интересом взглянул на довольно необычного вида карету. Слишком открытую для их земель, обитую травяного цвета бархатом, украшенную сплетением золотых цветов. Красивая, и такая яркая на фоне лошадей и почти увядшего леса, что казалась неуместной, хоть и не слишком вычурной.
Дверцу открыл лакей, и на ступеньку встал высокий зеленоволосый эльф в чудных сине-зеленых одеждах, намного более закрытых, нежели ему рассказывали, украшенных таким количеством золота, что Тэхену хватило бы на всю жизнь.
— Хочу представить Вам Его Величество Сокджина из Гонсонхана, короля Бьекана.
Широко и радушно улыбающийся мужчина обладал широкими плечами, а выпрямившись во весь рост, возвысился над Тэхеном так сильно, что омеге пришлось бы задирать подбородок, чтобы посмотреть мужчине в глаза. Только внимание младшего короля привлек не столько рост, сколько босые ноги. У короля, подошедшего к нему такого же зеленоволосого слуги, у всех лесных эльфов.
Осознав, что пялится на короля страны, побывать в которой было его самой большой мечтой, Тэхен поспешно присел в реверансе.
— Приветствую Вас в королевском дворце Чонгонана, Ваше Величество.
Сокджин был первым королем, кроме Чонгука, которого Тэхен приветствовал. И он даже не подумал, что может делать что-то не так, пока не ощутил тихий шепот недалеко от своего уха:
— Король не склоняет головы столь низко при других правителях, — едва различимо шепнул Чонгук, и Тэхен, прикусив губы, поспешил выпрямиться и поднять голову.
Ужасная оплошность.
Но владыка Бьекана не стал обращать на нее внимания, во всяком случае внешне. Чонгук ведь еще на Саммите сказал, что его муж еще не успел обосноваться во дворце, и то, что увидел Сокджин, лишь подтвердило эти слова. Осуждать младшего короля за то, что он еще не привык к новому этикету, было бы крайне грубо, а грубостью лесные эльфы никогда не отличались.
— Рад наконец познакомиться с супругом Чонгука. Ваш муж не очень хотел обременять Вас государственными делами на Саммите. И правильно, еще успеете устать от общества прочих правителей, — хохотнул он.
Тэхен хотел было протянуть руку для приветствия, но вовремя вспомнил о том, что в Бьекане не принято прикасаться к омегам, если тот не является наложником.
— Надеюсь, Ваш путь был легким, Ваше Величество, — Тэхен все старался смотреть мужчине в глаза, а не на его босые ступни.
В Чонгонане было привычно открывать только кисти рук, да шею. Редко, но в жаркую летнюю погоду, когда с равнины Огненных Песков доносились знойные ветра, омеги могли позволить себе заменить плотную ткань на кружево или полупрозрачный шифон, но лишнего не оголяли. А уж о показе щиколоток и вовсе не могло быть и речи.
— Да, весьма приятно, Ваше Высочество. Дорога в Сольджикан всегда была для меня радостным событием, ведь мы с темными эльфами древние друзья. Еще, да даруют ему Боги и Духи вечный покой, отец вашего супруга частенько приглашал меня погостить в этом замке, и я ни разу не отклонил его приглашения. Ваш супруг прилежно сохраняет эту традицию, поэтому я без преувеличения могу назвать этот замок своим домом.
Сынгю за эти несколько дней успел многое поведать о лесных эльфах. Например то, что в сравнении с темными и светлыми, те, кто владеет магией целительства, живут по меньшей мере две тысячи лет. И нет ничего удивительного в том, что этот эльф правил, когда был жив отец Чонгука, король Чонсо. Наверняка он застанет и правление их наследника.
Увы, Тэхен не успел ответить королю Бьёкана хоть что-то, ведь тот отошел к своей карете и подал руку кому-то, кто все это время сидел и ждал его, не показывая носа.
Этим кем-то оказался омега. Высокий, стройный, красивый. Его одежды были полупрозрачными и вряд ли эльфу было тепло в них, но он не подавал вида. Своих ярко-зеленых волшебных глаз он не смел поднять ни на Чонгука, ни на Тэхена, ни даже на своего короля. Но Тэхен прекрасно знал, что фаворитам правителя Бьекана хоть и дозволено больше обычных наложников, а все же далеко не все.
Уши омеги снова густо покраснели и он смущенно поправил волосы, надеясь хоть немного прикрыть кончики темными волнами, отведя взгляд на Чонгука. Мужчина, на удивление, на наложника, столь сильно обнаженного, даже не взглянул. Словил взгляд Тэхена, вопросительно вскинув брови, будто спрашивал, все ли в порядке, но омега в ответ только улыбнулся и качнул головой. Было приятно. Приятно, что мужчина, даже если и был его мужем, едва зная Тэхена, предпочел смотреть в его глаза, а не на плод искушения в виде необычайно красивого чужеземного омеги.
— Надеюсь, Вы подготовили для меня те же покои, Ваше Величество? — спросил лесной владыка, а получив утвердительный кивок короля, широко улыбнулся. — Замечательно! Позаботьтесь о Садахаме, я прекрасно помню дорогу.
Не став никого дожидаться, Сокджин, обнимая омегу за талию, направился с ним к приветственно распахнутым для гостей дверям замка.
— Сынгю, — позвал Чонгук.
Министр поспешил выйти из толпы и подойти ближе к королю, склоняя голову перед ним.
— Приветствую Вас дома, Ваше Величество. Чем могу быть полезен Вам?
Такое приветствие было привычным, но одно только слово «дом» смягчило улыбку короля. Да, он дома.
— Позаботься о нашем госте. Дай ему хорошего слугу в услужение, проводи в покои, — как только министр, услышав распоряжение, оставил их, Чонгук перевел взгляд на своего младшего супруга. — Садахам — министр в Бьекане. Он приглядывает за гаремом Сокджина и отвечает за выращивание лекарственных трав здесь, в Чонгонане. Не все растет у Реки Жизни. Я пригласил их на оценку урожая и сборы, а Его Величество Сокджин, кажется, был больше заинтересован в том, чтобы увидеть Вас, — усмехнулся альфа.
Благодарный за такое пояснение, Тэхен заинтересованным взглядом проводил лесного министра, поднимающегося по лестнице, ведущей в замок. Альфа забавно шлепал по камню босыми ногами, даже не оборачиваясь, и омега быстро потерял к незнакомцу всякий интерес.
— Ваше Величество, — негромко окликнул голос омеги и Тэхен, обернувшись одновременно с мужем, устремил взгляд на министра военного дела.
Чонгук, на удивление, отвлекся от супруга, сделал шаг в сторону, совсем тихо о чем-то переговорив с мужчиной под внимательным взглядом Тэхена, и, кивнув на одну из карет, посерьезнел.
Было ли Тэхену интересно, о чем таком они говорят? Безумно. Но подойти ближе или прервать он бы не посмел. Лишь увидел, как по приказу военного министра в одной из карет слуги взяли большой сундук, утаскивая его в сторону замка.
И стоило Чонгуку вновь отвлечься от каких-то важных разговоров, чтобы вернуться к супругу, как их вновь прервали.
— Мой властвующий брат окажет мне честь поздороваться? — позвал брат короля, подойдя ближе.
В глазах Джиуна было столько радости от возвращения своего старшего, что Тэхен вновь вежливо улыбнулся и немного отступил. Правда, лицо его приобрело растерянный вид, стоило ему заметить, как мальчишка влетает в грудь Чонгука, крепко обняв его, и ярко улыбается.
Это ведь... Не по правилам вовсе! Отчего же он не позволил себе такую вольность?!
— Тише, иначе мы оба рухнем перед всем дворянским сословием, — тихо усмехнулся, похлопав альфу по плечам, и, отпустив его от себя, внимательно оглядел юношу. Словно за эти десять дней он мог хоть как-то измениться.
— Ты привез мне Бьеканский кинжал, о котором мы говорили? — поинтересовался альфа, уже собираясь привычно засыпать брата вопросами и отвлечь его на ближайший час после приезда, как было всегда, но Чонгук, отстранившись, кивнул и отвел взгляд куда-то за его плечо.
— Джиун, — негромко позвал он, — позже. Немного позже. Я зайду к тебе завтра утром или перед сном. Невежливо будет отрываться от своего супруга после приезда, — и, сказав это, Чонгук по старой детской привычке слабо поддел костяшкой пальца кончик носа брата, усмехнувшись, и под его разочарованный взгляд снова подхватил ладонь вмиг засветившегося омеги.
Для придворных не произошло ничего удивительного. Кто-то с радостью, кто-то с завистью, но почти все внимательными взглядами провожали королей, отходящих от экипажей в сторону сада. Только слуги королевской четы тихонько шли следом на почтительном расстоянии от правителей.
А вот Джиун, что совсем не пристало принцу, надулся на старшего брата, словно капризное дитя, и, развернувшись, ушел в замок. Ведь где это видано, чтобы старший брат предпочел ему омегу? Даже если это был его супруг. Он так сильно не хотел заключать брак, вздыхал, когда министры вновь заводили с ним разговор о необходимости выбрать себе благородного жениха, а теперь что же? Джиун был уверен, что его компания была бы куда лучше, чем компания несмышленого короля, столь низко склонившего голову пред властителем чужих земель. Кивка было вполне достаточно.
Министры лишь печальными глазами проводили королей. Им не терпелось загрести своего правителя в переговорный зал и обсудить прошедший Саммит без посторонних глаз и ушей как следует, но Его Величество предпочел отдохнуть. Разумеется, никто не посмел бы возражать, потому совсем скоро эльфы, вышедшие встречать Чонгука и приехавшие с ним, разбрелись по своим делам.
— Я велел накрыть обеденный стол в саду, Ваше Величество. День сегодня чудный, теплый, Вы не находите? Все эти дни я возвращался в свои покои, чтобы поесть в одиночестве, поэтому... простите мне мою вольность, Ваше Величество.
Быть может, по этикету королевского дворца это и было своевольничеством, но Тэхен столь очаровательно улыбался, что Чонгук был готов позволить ему все, что угодно.
— Я буду счастлив отобедать в Вашей компании, Тэхен.
Омега, кажется, засветился от счастья, ускорив шаг, и сжал ладонью ткань тяжелого плаща, приподняв его от земли, чтобы шагать немного проворнее.
— Вы не сказали мне о Саммите, — осторожно отметил омега, встречаясь золотом своих глаз со взглядом супруга. — Я не в праве диктовать Вам условия, Ваше Величество, но мне было бы столь приятно, если бы Вы позволили мне знать о том, что уезжаете куда-то столь надолго.
Тэхен говорил осторожно, смотрел открыто, отчего-то уверенный в том, что супруг не сделает ему ничего плохого. В конце концов, может же он говорить единственному члену своей семьи в этом замке, что что-то заставляет его нервничать, верно?
Чонгук немного озадаченно взглянул на юношу, вскинув бровь.
— Если Вам так угодно, Тэхен. Но я не привык отчитываться перед кем бы то ни было о каждом своем шаге.
Омега неловко улыбнулся, останавливаясь у беседки, где уже был накрыт стол, и осторожно усаживаясь за стол, когда его супруг отодвинул для него стул.
— Я бы не посмел просить Вас отчитываться, Ваше Величество, — сказал он, опустив глаза.
И снова, глядя на него, Чонгук убедился в том, что все правильно сделал. Сказал бы, и Тэхен обязательно бы расстроился оттого, что его не взяли с собой, а на Саммите... короли чужих земель сожрали бы его с потрохами и ни одной косточкой не подавились бы. Слишком изнеженный отдаленной от замка жизнью юноша.
— Но вы правы, — приободрил его Чонгук, и сам налил вина себе и Тэхену, который даже не заметил, как король жестом отправил всех слуг подальше. — Я посчитал, что Вы не так давно проделали немалый путь от дома к королевскому замку, к тому же, поверьте, общение с прочими королями на таких официальных мероприятиях редко приносит удовольствие.
Взяв кубок, кажется, из чистого золота, Тэхен сделал глоток горячего вина, над поверхностью которого клубился пар. Такого глинтвейна в Северной крепости было не сыскать.
— Мне кажется, у короля в жизни в целом немного удовольствия. Ответственность, правила, запреты. И последствия каждого решения, которые одним принесут благо, а другим беды.
Может быть в силу своего возраста и неопытности, Тэхену не следовало бы говорить подобное, однако, сказанных слов назад не воротишь, да и он ведь действительно так думал. В конце концов, он даже не стал упоминать дворцовый этикет, в котором были одни только запреты, кажется. Во всяком случае, для него, младшего короля.
— Это верно. Но уверяю, если вы будете продолжать столь же усердно учиться, в следующем году я возьму вас с собой во дворец Бьекана, — пообещал Чонгук.
Король был уверен в том, что его супруг уж точно сможет это осуществить, ведь учился он, судя по тому, как отзывался о нем Мину, и сколь довольным выглядел Сынгю, и правда прилежно.
— Увидеть своими глазами Реку Жизни и побывать в Лесу Духов — моя мечта, Ваше Величество. Я буду счастлив, если мне представится такая возможность.
Решив поухаживать за мужем, который, отчего-то, не притрагивался к пище, Тэхен открыл супницу, и, взяв чашку своего мужа, налил в нее суп. В его доме, если слуг не было, папа сам накладывал еду отцу, наливал ему чай, Тэхен видел это, но наедине с мужчиной имел удовольствие обедать впервые. И все же судя по мягкому и заинтересованному взгляду, коим Чонгук наблюдал за ним, он делал все правильно.
— Вы занимались домашними обязанностями при своем доме? — поинтересовался Чонгук, забрав чашку из рук омеги.
Он все еще не начинал есть, ждал, когда его супруг усядется поудобнее и возьмет в руки столовый прибор. В этом не было нужды, но это было еще одним коротким действием, высказывающим уважение к собеседнику.
— Только если отец и папа покидали крепость. Старшим было не до этого, а наш домоправитель, Сухё, омега в возрасте. Ему было тяжело обслуживать каждого из моих братьев, поэтому я, как младший, часто помогал ему в этом. Но меня никогда не допускали до готовки или уборки. Помнится, наш Сухе едва не силой вырывал у меня тряпку из рук, когда я попытался вытереть пыль на навесных полках в гостиной и вдребезги разбил папенькин свадебный сервиз, — сказав это, Тэхен даже замер на мгновение, вспоминая, как папа горестно вздыхал над осколками, и захлопал глазами, услышав слетевший с губ Чонгука смешок.
Тэхен просто не знал, насколько забавно он выглядел, замерев с ложкой в руке, с широко распахнутыми глазами.
— И что же... папенька? — уточнил Чонгук, с заминкой повторив эту странную форму слова, которой молодой король назвал своего родителя.
Если бы покойный родитель Чонгука услышал бы подобное обращение, он поседел бы еще раз и намного сильнее. В королевском замке это было совершенно не принято.
— Он был в ужасе, — полушепотом ответил Тэхен. Будто в этот же миг омега выскочит из-за кустов и прямо при короле отчитает его за то, что он посмел рассказать столь нелицеприятную историю о самом себе, — я думал, что он огреет меня собственным ботинком, если попаду ему под руку, но отец быстро утолил его горе каким-то не менее чудным подарком.
Чонгук усмехнулся. Было интересно услышать какие-то подобные истории о губернаторе граничащей с Наянсыком крепости. Мужчина казался хмурым, суровым, а его муж — осторожным, гордым и крайне проницательным. Глядя на омегу Чонгук не мог понять, в кого же именно из них пошел характером он? Уж точно не в «папеньку».
— Я отправил домой письмо с просьбой прислать для меня моих старых слуг. Не подумайте, мне нравятся те, что вы подобрали для меня, но в плохо знакомом месте мне было бы отрадно видеть знакомые лица приближенных ко мне с юношества эльфов. Надеюсь, вы не против?
В глазах омеги затаился немой вопрос и желание услышать положительный ответ. Чонгук разглядывал его несколько секунд, словно пытался найти какой-то подвох в его чистых янтарных глазах, но не найдя ничего лишнего, пожал плечами.
— Вы вольны сами выбрать для себя эльфов в услужение, будь то эльфы из нашего замка или из вашего старого дома. Попрошу лишь вас следить за тем, как они будут вести себя при дворце. Интриг, громких сплетен и козней я не потерплю.
— Конечно, Ваше Величество... Чонгук, — негромко добавил Тэхен, словив на себе взгляд мужчины, и позволил себе слабую улыбку, спрятав ее за золотым кубком.
Мужчине нравилось слышать свое имя, а значит, стоило произносить его чаще. В конце концов, они ведь мужья. А Тэхен не так уж глуп, чтобы этого не понять. К тому же даже слуг рядом с ними не было, только они вдвоем, и красивая свистящая на ветке птичка, на которую Тэхен невольно засмотрелся. Лазурно-синяя, она так ярко выделялась на фоне золотой листвы клена, словно фрагмент Безветренного Залива с холста художника.
Заметив, что Тэхен куда-то засмотрелся, король Чонгонана проследил за направлением его взгляда, и поджал губы. Снова это дурацкое ощущение, будто кто-то наблюдает за ним. И стоило ему нахмуриться, птичка, чирикнув напоследок, упорхнула по своим птичьим делам.
— Вы не любите птиц, Ваше Величество? — поинтересовался омега. Невозможно было не заметить хмурого взгляда мужа.
Да уж, так и до паранойи недалеко. Скоро будет оборачиваться на шелест листвы, потревоженной осенним ветерком.
— Не очень люблю, когда они сидят над моей головой. А в остальном, пожалуй, я не питаю к ним никаких чувств. Если это не охота.
Тэхен, опустив глаза в свою тарелку, улыбнулся, скрывая свою грусть. Ему не нравилось убийство животных, но он понимал, что охота — не только развлечение, но и необходимость. И все же опечалило его не это, а то, что Чонгук уж точно будет время от времени уезжать на охоту, будет проводить там много времени, оставляя своего младшего супруга в одиночестве в этом замке.
Они все еще едва знали друг друга, но общество короля было Тэхену приятно, а мысль о том, что они вновь и вновь будут разлучаться, вгоняла в тоску.
— Вам нравится музыка, Ваше Величество? — лучше перевести тему, чем продолжать печалиться по поводу, который, возможно, настанет совсем нескоро.
А Чонгук, задумавшись над вопросом, размышлял, как бы ему ответить так, чтобы не убить беседу.
— В детстве несчастный Сынгю пытался обучить меня игре на арфе, пытался привить мне любовь к искусствам разного толка, особенно к музыке, опере и театру. Но у него, увы, ничего не вышло, — Тэхен улыбнулся на этих словах, представив своего супруга маленьким принцем, голова которого не была обременена короной, но который уже не боялся проявлять свой характер, открыто заявляя своему учителю, что ему все эти уроки совершенно неинтересны. — Время от времени мы с вами будем посещать и театр, и оперы, и консерватории, но я не скажу, что это доставляет мне удовольствие. Я воспринимаю подобные походы как обязанность. Но иногда постановки бывают и правда крайне интересными. С концертами в консерваториях все сложнее. Хоть я и способен отличить хорошее исполнение от плохого, не скажу, что музыка как-то трогает мою душу.
Удовлетворенный ответом, Тэхен кивнул. Омега взял кусочек хлеба и отщипнул от него немного.
— Пока вы отсутствовали, я попросил Сынгю научить меня игре на арфе, стоило мне узнать, что он владеет этим волшебным инструментом. Кажется, теперь я понял, что он имел в виду, когда сказал, что король все-таки будет уметь играть на арфе.
Тэхен тихо засмеялся, а Чонгук, улыбнувшись ему, мысленно помолился Богам о том, чтобы супруг не носился за Чонгуком с арфой наперевес, как это делал в свое время Сынгю. Второго такого опыта он совершенно точно не переживет.
***
Наянсык, Сунсухан
Треск огня в камине разбавлялся тихой, напеваемой Чимином мелодией, пока за окном завывал холодный, пахнущий зимой ветер.
Его руки ловко заплетали белоснежные волосы сына в тугую косу, а взгляд нежно пробегался по хрупким плечам омеги, который с интересом листал потрепанные страницы какого-то романа.
Небольшой шрам на плече Тиена, виднеющийся сквозь легкую, полупрозрачную на плече ткань напоминал о том, каким нерадивым родителем был Чимин в свои более юные годы. Не уследил за сыном, отвернулся всего на мгновение, а тот кубарем катился с маленькой лестницы у входа в замок — выбежал встречать Юнги после того, как тот возвращался из какой-то поездки, и маленькая нога не дотянулась до ступеньки.
Омега как сейчас помнил, как они с Юнги одновременно бросились к ребенку, а тот, шлепнувшись на спину, громко захохотал, не обращая внимания ни на ранку на плече, оставленную краем острых перил, ни на порванный им же легкий плащ, ни на испуганные взгляды молодых родителей, что с абсолютным непониманием несколько секунд пялились друг на друга, ожидая, когда смех перерастет в плач. Но Тиен не заплакал.
Улыбнувшись своим мыслям, Чимин и не заметил, как омега, отложив книгу, слегка повернул голову и забрал волосы из рук родителя, самостоятельно повязав на кончик косы голубую ленту.
— Папа, — негромко позвал Тиен, отвлекая Чимина от его размышлений и заставляя вздрогнуть, — Тоюн сказал, что грядет война. С... темными, — совсем осторожно проговорил он, поджимая пухлые губы.
Чимин помрачнел, тихо вздохнув, и встал с постели, чтобы отложить заколки и драгоценности в шкатулку у туалетного столика.
— Не нужно вам об этом размышлять, и тем более обсуждать не стоит. С чего Тоюн вдруг подумал, что что-то будет? — поинтересовался омега.
Тиен прикусил губы, укладываясь под тяжелое теплое одеяло, и неоднозначно повел плечами.
— Он не мне говорил, с наставником своим беседовал, а я услышал случайно. Он сказал, что он пойдет с отцом. В первые ряды, чтобы побольше темных убить.
Крышка шкатулки захлопнулась чуть громче, чем следовало. Чимин поднял на сына взгляд, несколько секунд внимательно разглядывая его лицо, и неспешно подошел ближе, присев на край его постели. Даже если его голос нечасто бывал нежным, руки для детей неизменно оставались теплыми и ласковыми. И этими руками он заботливо поправил одеяло на плечах юного принца и погладил его по волосам. Старался унять беспокойные мысли.
— Даже если война и будет, Тиен, никуда он не пойдет. Ни с отцом, ни без него. Он еще слишком мал для подобного. Ваш отец впервые попал в военный лагерь только когда ему было сто сорок лет. И поверь, он не позволит попасть туда Тоюну раньше, — заверил Чимин.
Его рука мягко коснулась щеки омеги, большой палец погладил уголок глаза и он снова не смог сдержать столь непривычной чужому глазу нежной улыбки, когда сын приластился к его ладони и лег в постели поудобнее.
— А отец? Он ведь тоже...
— Ваш отец — великий эльф, он бывал на поле боя ни один раз за всю свою жизнь, и каждый раз возвращался к нам целым и невредимым, отвоевывал огромные территории, вел за собой тысячи храбрецов, таких же смелых и сильных, как и он сам. Так оно и будет. Всегда, Тиен. Тебе не о чем переживать. Если кому и стоит переживать, так это Его Величеству, что вы камень на камне от этого замка не оставите в его отсутствие, — Тиен тихо засмеялся, прикрыв глаза, когда Чимин поцеловал его в висок, и удобнее приобнял подушку.
— Не слишком ли ты мал, чтобы читать подобные книжки? — вдруг перевел тему Чимин, и омега, раскрыв глаза шире положенного, попытался сесть на постели.
Однако Чимин лишь негромко засмеялся, покачав головой, и уложил его обратно.
— Это про любовь... — попытался оправдаться омега, но своего папу обмануть было бы крайне сложно.
— Конечно, знаю я, какая там любовь.
Чимин перехватил книгу ладонью, оглядев корешок, чтобы убедиться в своей догадке, но это было и не нужно судя по тому, как порозовели кончики острых ушей Тиена.
— Отцу не попадайся. Иначе он прикажет перерыть всю библиотеку и превратит наши с тобой любовные романы в прах, — вздохнул Чимин, под тихий смех омеги отложив книгу обратно на тумбу.
Он склонился, чтобы еще раз поцеловать сына в висок, поправить одеяло на его плечах, а затем, встав с места, неспешно отойти к двери.
— Доброй ночи, папа.
— Доброй ночи, — негромко шепнул Чимин в ответ, и, стоило двери за его спиной закрыться, как вместо улыбки на лицо легла тень напряжения.
Он бы с удовольствием заглянул и ко второму своему ребенку, узнать, откуда он в целом взял подобные слухи, а быть может даже поцеловать его на ночь так же, как целовал Тиена сейчас, поправить на его плечах одеяло, но увы, время, когда он мог себе это позволить, уже давно прошло. Наследник престола считал себя слишком взрослым для подобных телячьих нежностей. Да и негоже такому важному альфе позволять омеге-родителю входить в свои покои без надобности.
Чимин фыркнул сам себе под нос, прошептав что-то о сорванце Тоюне, и свернул в узкий коридор.
Его шаги были легкими и мягкими, осторожными, словно он пытался не попасться на глаза никому лишнему.
Но так оно и было. Остановившись у простой стены, омега, взмахнув рукой, с шипением испарившегося льда и инея потушил огонь в факеле и, протянув руку, с силой потянул его крепление вниз.
Раздался скрежет, и стена отъехала в сторону, являя его взгляду неприметный, узкий проход. Туда и скользнула тень омеги, который поспешил таким же образом закрыть потайной ход с другой стороны и, ориентируясь лишь по памяти, направился вперед.
Дважды направо, один раз налево, ступени вверх, снова направо. Он знал этот ход как свои пять пальцев, хоть и пользовался им крайне редко. Никто во всем замке не был так хорошо осведомлен о системе потайных ходов, как младший король Наянсыка. Когда его сын выберет себе омегу, он поделится этими секретами. Если, конечно, этот омега докажет, что Чимин может довериться ему.
Стоило лишь заметить отблеск света на камнях, совсем тусклый, едва ли видимый, он осторожно склонился, чтобы снять с себя обувь. Стук каблуков хоть и был тихим, а все же выдавал его передвижения. Теперь, крадучись босыми ногами по холодному камню, Чимин прошел немного вперед и остановился у деревянной мелкой решетки, из которой и лился тусклый теплый свет от множества свечей.
— Огненная Равнина не позволит нам провести большие войска в куче обмундирования через границу, — вещал громкий, гневный голос Арана, министра военного дела. Кажется, кто-то уже успел поспорить с ним, и сейчас мужчина был на взводе, ведь резкий, пряный запах кориандра перебивал не менее тяжелый запах полыни Юнги. Чимин чувствовал.
— А что же ты предлагаешь? Бежать через Туманный лес? — наперекор ему вторил еще один, хорошо знакомый Чимину голос. Верховный комиссар полиции, Хачжун, был не менее разгневан. От смешения запахов Чимин поморщился и потер пальцем кончик носа, — Чудовища в этом лесу не позволят нам и шагу ступить. Слышал? Они на части порвали засыльных в прошлом месяце.
— Ты видел их? — голос Юнги, все такой же спокойный, каким привык слышать его Чимин, прервал гневную перепалку мужчин, и Чимин навострил уши.
— Кого именно, Ваше Величество?
Чимин не видел их, только слышал. Но и этого было достаточно, чтобы точно знать, что в этот самый момент Юнги поджал губы, нахмурив брови. Король ледяного края ненавидел, когда на его вопросы отвечали вопросами.
— Чудовищ. Или порванных на части эльфов. Меня не интересуют слухи, байки и россказни сельских жителей и солдат, что стоят на границе. Мне нужны факты. Ты видел их?
В кабинете повисла тишина.
— Возможно, — насмехающийся голос омеги, главного казначея, разбавил напряжение, — если бы эльфы под твоим управлением на границе пили меньше эля, им бы не чудилось всякое.
— Кибом, — только и успел прошипеть Хачжун.
Чимин буквально представил себе, как Юнги вскидывает ладонь, останавливая перепалку, ведь в кабинете совета вновь повисла тишина.
— Довольно. Мы будем заходить на территорию Чонгонана с Юго-Западной границы, аккурат в том месте, где стоит лес. До леса еще день пути, и там же граница охраняется не столь сильно. Никто и никогда не пытался напасть на них именно с Юго-Западной границы Наянсыка как раз из-за расположения леса. Чудовища, что водятся в нем, — россказни, не более того. Мой прадед писал о Туманном лесе как о сильном магическом поле, а уж он, поверьте, успел изучить его лучше, нежели мы. Жаль, что полные записи утеряны. Однако и тех, что видел я, было достаточно для того, чтобы понять, что никаких неведомых чудовищ там не водится.
— Что, если они приходят по велению Чона? Что, если он ими управляет? Об этом ведь начали говорить при его отце? — проговорил Хачжун, и Аран цокнул языком.
— Ага, и денно и нощно стоит у границы и повелевает им грызть за гузно пьяных пограничников, — фыркнул он.
Кибом снова не сдержал тихого смешка, а Чимин тихой улыбки.
— На подобное нужны большие магические силы, — прервал Хосок, и Чимин прикусил губы, вновь прислушиваясь более заинтересованно и делая шаг ближе к сетке, ведь говорил юстициар непростительно тихо, — управлять разумом живого существа, даже не видя его? Подобное могут лишь варги, вселяясь в живых существ, но это крайне редкий дар, и немного... иного толка. Мы хоть и не знаем, какая сила у королей Чонгонана, но вряд ли подобная. Об этом давно ходили бы легенды в народе, да всякие небылицы.
Юнги тихо вздохнул, потерев переносицу, и облизал губы, взглянув на разложенную посреди большого стола карту.
— Юго-Запад. Предварительно. Подашь для меня более конкретный план через две недели, — обратился он к Арану, и тот, поклонившись, немного отступил от стола.
— Как прикажете, Ваше Величество.
— Взглянете на отчет по сбору военных средств? — поинтересовался Кибом, но Юнги, слабо качнув головой, глянул в сторону сетки в стене.
— Завтра. У меня еще есть одно незаконченное дело, — произнес он, и послышался скрип ножек стула.
Чимин отшагнул немного в сторону, собираясь к выходу, когда услышал несколько четких шагов к его укрытию. Он чувствовал Юнги, совсем рядом, за стеной, и, кажется, сам не заметил, как задержал дыхание.
— Хосок, — обратился он к юстициару, и тот, судя по звуку, остановился перед тем, как уйти, — прикажи поставить у этой стены мышеловку. Кажется, я слышал там одну маленькую мышь.
Чимин почувствовал, как в груди сперло дыхание, и, стоило шагам отдалиться, а голосу Хосока бросить короткое «как прикажете», он едва ли не бегом пустился прочь.
Он шел быстро, неосторожно, не единожды едва не рухнув в темном узком коридоре, и надел обувь лишь тогда, когда выскочил из укрытия. Сейчас главное — добраться до постели, улечься и сделать сонный взгляд, так, чтобы Юнги подумал, что ошибся.
В голове крутилось лишь это, когда он быстрым шагом прошел вдоль коридора и завернул за угол, а в следующую секунду он успел лишь коротко вскрикнуть, зажмурившись.
Он и сам не понял, как это случилось, лишь почувствовал руку на своей шее, ладонь — на затылке, чтобы смягчить и без того несильный удар, а после по инерции сотворил кусок льда в своей ладони, прижимая его к шее смотрящего прямо в его глаза мужа.
— Ты с ума сошел?! — возмутился Чимин, роняя острый лед на пол и перехватывая запястье Юнги, силясь убрать его руку от своей шеи. Льдинки разлетелись вдребезги, пустив по темным коридорам яркий звон.
Мужчина не сдавливал его горло, держал лишь так, чтобы омега не смог увернуться, с легким прищуром оглядывая лицо своего супруга.
— Отпусти. Не понимаю, зачем нужно было хватать меня...
— Не смей, — прошипел Юнги, прерывая, — не смей мне лгать. Не нужно отнекиваться. О чем мы договаривались? О чем, Свет мой?
Чимин тихо выдохнул и перестал пытаться отстранить от себя ладонь мужа, словно сдался. Но от такого его нужно было ждать лишь еще больше подвоха, Юнги точно знал. Он смотрел в холодные глаза и гадал, не задумал ли Чимин чего. Но тот лишь опустил руки и, кажется, не собирался даже пытаться освободиться.
— Поговорим в наших покоях, Свет мой? Мы перебудим весь замок, слуги будут шептаться.
Не став спорить, Юнги отпустил его и жестом предложил свой локоть, чтобы Чимин уж точно не убежал от него. Он как никто другой знал, сколь умен этот омега в избежании разговоров, вести которых он не хочет.
До покоев они шли молча, только тихий стук каблуков младшего короля отражался от мраморного пола, даже в ночи сияющего белизной. И стражники, стоящие в коридоре, где располагались покои королевских особ, встали ровнее, увидев своих правителей, направляющихся в спальню.
Лишь стоило им оказаться наедине, Чимин отпустил локоть мужа и отошел к камину, чувствуя, сколь тяжелым становится терпкий запах полыни.
— Ты обещал мне, Чимин. Ты обещал, что не будешь шпионить за мной, посылать на собрания мышей и тем более являться туда сам.
— Я не шпионил за тобой, Юнги. Ни сегодня, никогда. Я просто...
Юнги в привычном жесте вскинул ладонь. Обычно он позволял себе такое только в сторону министров или слуг, но заставлять замолчать таким образом Чимина? Да, он определенно был в ярости, хоть свидетельствовал об этом лишь запах: лицо и глаза отдавали привычным ледяным спокойствием.
— Не смей затыкать меня такими жестами, Юнги. Я не твой подданный, я твой муж, — похолодевшим голосом отрезал Чимин.
В гордости этого эльфа, пожалуй, не превосходит даже Владыка лесных эльфов.
— Вот именно. Ты мой муж, Чимин.
Голос альфы вдруг наполнился усталостью, сожалением. Чимин нарушил обещание, и одна только мысль об этом делала больно. Ведь он почувствовал его взгляд, силу его ледяной магии, его нежный запах первых цветов, единственных, что цветут в Сунсухане.
Видя в глазах этот горький проблеск, Чимин смягчился и подошел ближе. Нежно взяв холодную руку, он прижался губами к его пальцам.
— Я не шпионил за тобой, и никогда не позволил бы себе подобного. Тоюн где-то услышал, что ты собираешься на войну, Тиен переживает, что ты заберешь его брата с собой, что он или ты пострадаете. Он поделился этим со мной, и я, разумеется, успокоил его. Но его опасения меня встревожили, и я просто... волнуюсь. Что, если в Совете есть предатели, Свет мой? Я должен убедиться. Ты не хочешь даже слышать о том, что среди наших эльфов в Совете есть те, кто может быть нам неверен.
Не мог Юнги продолжать сердиться на омегу, когда тот делился своими чувствами столь искренне, когда он так открыто смотрел в глаза и прижимал ладонь Юнги к своей щеке. Юнги вообще питал к Чимину слабость, сколько себя помнил, никогда не мог долго гневаться на него.
Альфа шумно выдохнул, погладив щеку омеги пальцем, и качнул головой.
— Я в безопасности. Тебе не стоит переживать. Я осторожен как никогда в эти дни, среди доверенных нам эльфов нет ни одного предателя, который мог бы поставить нашу семью под угрозу. А у того места, где ты подслушиваешь совет, я поставлю шкаф с книгами, чтобы больше ни ты, ни твои мышки не могли даже прижавшись ухом услышать, какие разговоры я веду с советниками. Ты всегда можешь задать мне вопрос, а я тебе на него всегда честно отвечу. Без утаек.
— Ты — да. А другие?
Чимин замолчал, понимая, что стоит немного выдохнуть, довериться Юнги. Он не может контролировать абсолютно все, верно? Стоит уметь полагаться хотя бы на мужа.
Он ничего больше не сказал, молча присел рядом, так близко, чтобы коснуться плечом плеча альфы, и взглянул на него. Юнги выглядел вымотанным после собрания и долгой дороги. Они не успели даже отдохнуть после того, как приехали. Альфа сразу же умчался в сторону своего кабинета вместе с Хосоком, а Чимин уединился в своем кабинете наперевес с целой кипой прошений, поданных в замок в их отсутствие.
— Сразу после нашего прибытия, Хосок изловил еще одну черную крысу. На рассвете я спущусь в подземелье, чтобы присутствовать на допросе. Ты можешь спуститься вместе со мной, если хочешь.
Еще один повод тревожиться: черные крысы Чонгонана, проникающие в их замок. Сама лишь мысль о том, что эти отродья ступают на их землю, бегают по тайным ходам королевского дворца, подгоняла тошноту к горлу омеги. Совсем как тогда, пятьдесят лет назад.
— Хочу. Нужно выяснить, как этим крысам удается проникать в наш дом, Юнги. Мы должны обезопасить себя от этого. Если кто-то из них смог подслушать то, что ты готовишь, смог, как и я, проникнуть в тайный ход, а после выбрался из дворца, они предупредят Чонгонан о наших планах. И тогда мы лишимся эффекта внезапности, потерь будет больше и... ты...
— Тише, Свет мой, — прижав голову самого драгоценного создания к своей груди, Юнги поцеловал его белые, словно снег, волосы, и прикрыл глаза, — У меня так много причин, чтобы вернуться к тебе невредимым, Чимин. А чтобы умереть, не найдется ни одной. Их шпионы мне не страшны.
Вдыхая любимый запах, горечь которого всегда была для него слишком сладкой, Чимин успокаивался и расслаблялся. Что бы ни было, Юнги вернется к нему, в этом не было никаких сомнений. Юнги был прав, и Чимин знал это. Знал и верил каждому его слову, знал, что его муж обязательно вернется домой с победой.
***
Прерывистые, волнистые линии на дорогой бумаге сплетались между собой в слабо очерченные силуэты границ Чонгонана. Черный грифель, оставляя за собой мягкий след, осторожно скользнул по неровности у границы северо-запада и замер в пальцах мужчины, стоило услышать тихий стук колена о гранитный пол.
— Ваше Величество, — неуверенно позвал докладчик, черные от природы волосы которого были спрятаны под дорогим париком. Эльф осторожно напомнил о своем присутствии.
Чонгук, цокнув языком, отложил грифель на дорогой стол из черного дерева, откинувшись на спинку стула. Он сделал приглашающий жест рукой, вскинул брови, все также молча приглашая стоящего перед ним на одном колене эльфа заговорить.
— Мне не удалось услышать, с какой именно границы будет совершено нападение, мне пришлось уйти раньше. Еще двое наших разведчиков были потеряны в тылу Наянсыка. Одного изловили в замке, второго — еще у границы. Насколько мне известно, они действительно ведут предварительные подсчеты в казне, повышают дань в приближенных к столице городах и деревнях, чтобы пополнить казну перед началом военных действий. Это то, что мне удалось узнать в их отсутствие.
— Не новость, — сухо бросил Чон, сверкнув в сторону неудавшегося шпиона золотом своих глаз. Он перехватил белые манжеты рубашки испачканными в грифель пальцами, закатав их до локтей, и слабо покачнулся на стуле.
В кабинете Чонгука царил полумрак. Большие черные шторы полностью закрывали доступ к лунному свету за окном, лишь у стола горело несколько высоких канделябров с дюжиной свечей, бросая мрачные тени на лицо темного эльфа.
Он был один на один с тем, о чьем присутствие здесь не знал ни совет, ни приближенные к нему эльфы, ни тем более его супруг.
Шпионаж и секреты от главного Совета государства — это недостойное правителя дело, так говорил Мину. Но Чонгук был иного мнения. Все перечисленное — мощный инструмент любого правителя, который желает держать власть в своих руках, и не раздавать ее кому бы то ни было. Он знал в этом замке все и обо всех, знал о каждом неверном решении важных эльфов за его пределами. Лишь это позволяло ему всегда мыслить наперед.
— Я могу исправить ситуацию, Ваше Величество, — поспешно заговорил мужчина, неловко замявшись на месте, и позволил себе сделать скромный, но явно опасливый шаг к двери, стоило Чонгуку подняться из-за стола, — пойти к Наянсыку повторно, задержаться в замке чуть дольше. Возможно, мне удастся узнать...
— Тебя могли запомнить, — поморщился Чонгук, окинув эльфа взглядом так, будто тот несмышленое дитя, не понимающее самого простого уклада собственной работы и жизни, — к чему мне рисковать?
Альфа замолчал ненадолго, налив в кубок красное вино и, пригубив его, сделал большой глоток. Отличное вино. Отличалось от белой кислятины, что подавали в Бьекане.
— Тебя кто-нибудь видел? Здесь. Во дворце. — поинтересовался он наконец, заставляя мужчину поспешно замотать головой.
— Нет, Ваше Величество. В коридорах было пусто, когда я шел до вас.
Чонгук кивнул. Хорошо.
Любой, кто становился шпионом, должен был готов отдать жизнь своему королю или врагу за своего короля. Те, кого готовили к такой жизни, знали, что одна неудачная миссия, одна ничтожная ошибка, и они погибнут. Ведь шпионы знают так много секретов...
Пламя свечей дрогнуло, а дрова в камине недовольно зашипели, словно вмиг намокли. Белесая дымка появилась словно из ниоткуда, но шпион точно знал, что это значит, ведь никто из живущих не видел магию короля. Туман обволакивал его своей прохладой, успокаивал. Даже дрожь, бьющая пальцы шпиона прекратилась.
— Спасибо, Ваше Величество.
Последние слова, сказанные разведчиком перед тем, как туман поглотил его, унес из замка так далеко, что ни живые, ни мертвые, никто теперь его не найдет. Теперь его обитель — Лес Вечных Туманов. Теперь шпион стал одним из сотен тысяч стражников того, что не достанется никаким другим эльфам.
Такая смерть была безмятежной и безболезненной. Возможно, эльф поблагодарил своего короля именно за это, но Чонгук об этом уже никогда не узнает.
Мужчина подошел к карте и, поджав губы, принялся думать: откуда же Наянсык готовит свое нападение? Столь ли безумен Мин Юнги, чтобы идти со стороны Туманного Леса, или, быть может, он захочет сперва ударить по укрепленной границе Северной крепости, родом из которой происходит младший король?
Любая догадка была похожа на бред...
Король, связь которого с мужем была еще слишком слабой, даже не понял, что его младший супруг отчетливо слышал почти каждое произнесенное слово.
Честно говоря, он бы не оказался здесь, если бы стражники не перекрыли ему вход в покои мужа, если бы Менсу не подсказал ему о том, что король в такое время, если не в покоях, то в кабинете. Он бы ничего не подслушивал, если бы слово «война» не мелькнуло в разговоре.
Тэхен прижался к двери ухом, ведь голоса вдруг стихли, разговор перестал доноситься до его ушей. Но вот секунда, десять, и тишина.
Отпрянув от двери, Тэхен все-таки постучал в нее, обозначая свое присутствие.
Решив, что это явился Мину, чтобы доложить что-нибудь, Чонгук распахнул дверь слишком уж резко, и опешил, увидев перед собой супруга. Он выглядел почти также, как в их первую брачную ночь: распущенные волосы, лишенные украшений и лент, белая тонкая рубашка с вышитыми золотой нитью манжетами, накидка, подчеркивающая точеную талию, и огромные взволнованные глаза.
Тишина, повисшая меж ними начала быть неловкой, и Тэхен первым решил оборвать ее:
— Вы... Простите, я... подумал, может, вы хотите выпить вина?
В руках омеги и правда была бутылка вина, которое он не пожелал пить на свадьбе. Стало интересно, отчего же его мнение изменилось сейчас? Или он, быть может, пожелал напоить своего короля, дабы выведать все его секреты? Занятно, если так, ведь чтобы развязать язык, Чонгуку будет мало и трех бутылок.
— Проходите.
Чонгук сделал шаг в сторону, являя Тэхену пустоту кабинета. Но, быть может, потайной ход ведет сюда? Наверняка не только спальни королей связаны таким, но и множество других помещений.
Войдя в кабинет, Тэхен передал бутылку мужу и улыбнулся ему.
— Уже не боитесь захмелеть? — поинтересовался Чонгук.
— Надеюсь, что если так произойдет, мой муж заботливо уложит меня в постель так, чтобы о моем позоре никто не узнал.
Он улыбнулся мягко и игриво, окинув мужчину взглядом, сделал несколько шагов вглубь кабинета, с интересом оглядывая карты и семейные портреты на стенах, но даже не пытался подойти к столу.
Чонгук расслабленно опустил плечи, понимая, что омега, скорее всего, действительно пришел, чтобы просто увидеться. Все же, он действительно вряд ли являлся тем типом омег, которые пытались из кожи вон вылезти, только бы посплетничать и навести шороху в округе.
— Это ваши родители? — поинтересовался Тэхен, остановившись у одной из картин.
Чонгук, все это время разглядывающий его в попытках заметить хотя бы легкую дрожь в теле юноши, который мог услышать что-то лишнее, ничего не обнаружив, успокоился. Тэхен был спокоен, улыбчив и кроток, как это было всегда. Уж подобное ему нежное создание наверняка бы не смогло столь хорошо контролировать свои эмоции. Да. Не стоило волноваться понапрасну.
Чонгук запер дверь кабинета на ключ и, шагнув ближе, взглянул на портрет с изображением высокого статного омеги, сидящего в кресле с ребенком на коленях, альфы с проседью в длинных черных волосах, собранных в прическу, и себя самого, хмурящегося и недовольно дующего губы.
— Да, — усмехнулся мужчина, подхватив два чистых кубка и разлив то вино, которое принес его супруг, — вы наверняка знаете, как погибли предыдущие правители Чонгонана. Они были чудесными эльфами, прекрасными родителями и великими правителями.
Тэхен кивнул, приобняв себя за плечи, и перехватил кубок из рук мужчины. Хоть он и баловал себя алкоголем редко, но все же пригубил вино первым. Он даже не сомневался, когда делал глоток, потому и Чонгук сделал его так же легко, остановившись позади.
— Вас привело ко мне лишь желание выпить вина? — поинтересовался он.
Его взгляд зацепился за худые плечи омеги, скрытые черной парчовой накидкой, опустился чуть ниже, к мягким волнам волос, достающих омеге до самой поясницы, а затем вновь вернулся к лицу.
Чонгук никогда не желал быстрого замужества, никогда не был падок на очарование молодых омег, но все же осознание того, что омега, приходящийся ему уже супругом, был до безбожности красив, было четким и ярким. Нельзя было игнорировать этот факт просто глядя на него. Чонгук ведь так и выбирал, верно? Того, за кого больше всего зацепился взгляд из предложенных советом. Он бы не позволил себе заставить омегу разделить с ним постель, но был бы не против, если бы Тэхен сам пожелал этого.
Им так и не удалось обсудить, к какому решению в итоге пришел Тэхен, но судя по всему омега изо всех сил старался узнать Чона ближе. И это тоже было неплохим знаком.
— Хотел поговорить с вами хотя бы немного, прежде чем усну.
— О Саммите? — поинтересовался альфа, сделав еще один глоток вина и отойдя к большому креслу у камина.
— О вас, — улыбнулся Тэхен.
Он взглянул на своего супруга, снова словив на себе его взгляд, и позволил себе пройти следом и присесть в кресло напротив, скинув туфли с ног.
Это было ужасно неприлично, демонстрировать кому-то свои щиколотки, но Чонгук ведь видел его обнаженным, верно? И судя по тому, как взгляд альфы скользнул по его ногам, когда Тэхен поднял их в кресло, чтобы сесть поудобнее, он не был против.
К чему слушать рассказы о политических делах, в которых омега пока еще был совсем несведущ, если можно послушать рассказ короля о нем самом, узнать его ближе. После той ночи, единственной, когда они оказались в одной постели, у них не было даже поцелуя, и Тэхен чувствовал, что король его хоть и волнует, но они еще недостаточно сблизились, чтобы повторить тот единственный раз.
— Что же вам хочется узнать обо мне?
Сделав еще глоток вина, Тэхен отставил бокал на столик, разделяющий их, и прикрыл накидкой босые ступни. Ноги мерзли больше всего, хоть и не было для него большего удовольствия, чем скинуть обувь и остаться босым.
— Не знаю, Чонгук. Есть ли в вашем прошлом история, которая позволит нам перейти на «ты»? — может, это все вино, но Тэхен вдруг осмелел. Особенно смех короля прибавлял ему уверенности в том, что он все делает правильно, — Простите мне мою дерзость. Я слышал, как мои родители общались в приватных беседах, они не использовали ни титулов, ни этого «вы». Мне всегда казалось, что уважительное обращение словно подчеркивает дистанцию, поэтому я хотел бы ее немного сократить.
Занятным был его младший супруг. Делился мыслями, желаниями, спрашивал. Чонгуку это нравилось. У Тэхена было много достоинств, и король был уверен, что внешность не является главным из них.
— Поверите ли вы мне, если я скажу, что у меня нет ни одной постыдной истории? — в глазах короля плескался азарт. Ему хотелось разгадать этого эльфа.
— Определенно нет, Ваше Величество. У каждого есть постыдная история. Но я могу поделиться своей, если это прибавит вам смелости, — предложил он.
Нет сомнений, вино сделало его смелее. И Тэхен убедился в том, что он правильно сделал, что не притронулся к этому напитку на пиру, ведь, Боги, король наверняка был бы разочарован, если бы Тэхен вел с ним подобные беседы сразу после того, как Боги благословили их союз.
— Неужели вы сделали что-то, чего стыдитесь до сих пор?
Взяв бокал вина, Тэхен сделал еще глоток и утвердительно кивнул, взглянув на спокойный огонь в камине.
— Да, сделал. Так вот. Это произошло двадцать четыре года назад, зимой. Тогда я впервые увидел светлого эльфа. Но познакомился я с ним при совсем уж непристойных обстоятельствах. Должно быть вы знаете, что мой отец время от времени ловит шпионов из Наянсыка, а иногда даже казнит тех темных эльфов, что не чураются помочь им?
Чонгук кивнул. Да, об этом он был наслышан. Порой даже просил у губернатора не казнить шпионов и предателей, передать их во дворец, чтобы Чонгук лично допросил обоих.
— Это произошло в день моего рождения. Один из слуг, приставленных ко мне, вдруг исчез куда-то. Его не было так долго, что я забеспокоился и отправился искать его. Первым делом я решил спуститься в погреб, откуда он должен был принести сок для меня, но я обнаружил там не только его. Но и светлого эльфа, альфу. Они не заметили меня, а я сначала хотел было позвать отца, ведь подумал, вдруг чужеземец взял моего слугу силой. Но вскоре убедился, что это было не так. И я сильно разозлился, ведь он предал нас, предал нашу крепость, меня, хотя я доверял ему так, как никому другому в нашей крепости. И стоило мне об этом подумать, как оба вспыхнули в ярком пламени, их стоны сменились криками боли и ужаса, а я стоял и смотрел, как они сгорают заживо. Отец сказал, что я поступил правильно, но с тех пор я боюсь силы, подаренной мне Богами, стыжусь ее, ведь знаю, какой вред она может причинить другим.
Восхищенный такой историей, Чонгук совсем не понял, как же можно стыдиться столь большой силы, такого редкого дара, ведь магов, подчиняющих пламя, не рождалось уже семь сотен лет.
— Вы избавили страну от шпиона и изменника, Тэхен. И я вовсе не нахожу вашу силу постыдной. К тому же, если вы не хотите спалить кого-нибудь без определенного на то желания вновь, вам следует обуздать свой дар, контролировать его. Вдруг однажды я рассержу вас настолько, что вы пожелаете сжечь меня? Мне бы этого не хотелось, — засмеялся Чонгук.
Какими же разными они были. Если бы с Чонгуком приключилась подобная история, он уж точно не стыдился бы ее. Как бы Тэхен отреагировал, если бы узнал, что всего за несколько минут до его прихода, Чонгук отправил своего шпиона в небытие? Посчитал бы он, что это был поступок, недостойный короля?
— Я избавил страну от предателя и врага, но я никогда не хотел причинять вред эльфам, — искренне признался омега, сжав кубок пальцами чуть крепче, — их должны были карать по закону, так, как того требуют правила и юрисдикция, а я погубил две души сам того не осознавая.
Чонгук склонил голову на бок в попытках заглянуть в лицо омеги, который разглядывал вино в своем бокале, и негромко усмехнулся.
— В том нет вашей вины. Вы были злы и испуганы. Потому я и говорю о том, что вам стоит много работать, чтобы хорошо овладеть таким великим даром. Я найму для вас учителя, Тэхен, как только найду подходящего эльфа благородного сословия, который смыслит в магии огня больше, нежели уже имеющиеся в нашем замке наставники. А до тех пор, если Вы позволите, могу помогать вам с этим.
Тэхен кивнул, благодарный такому предложению, и отставил опустевший кубок в сторону. Вино было таким крепким, что в голове, казалось, появился легкий туман.
— У вас действительно нет постыдных историй? — поинтересовался омега, протянув сосуд мужчине, чтобы он вновь наполнил его красным вином.
Чонгук усмехнулся сам себе, задумавшись о чем-то, и, наполнив оба кубка доверху, откинулся на спинку кресла. Его колено задергалось в нетерпении, словно он усиленно перебирал в голове все двести семьдесят девять лет своей жизни, силясь словить за хвост хотя бы одно действительно постыдное воспоминание.
— Не припомню, — хмыкнул он, а Тэхен подобрался от возмущения, хмурясь и забавно дуя губы. Чонгук впервые видел такое забавное выражение его лица, а потому не сдержал усмешки, — не верите мне?
— Быть может это прозвучит ужасно грубо, Ваше Величество, но быть такого не может. Вы прожили на сто с небольшим лет больше, нежели я. Хотя бы что-то?
Чонгук снова задумался, подперев подбородок кулаком, и оглядел своего супруга, который уложил ноги в кресло, сев полубоком, и устремил на него выжидающий взгляд.
— Ладно. Есть одна история. Несколько лет назад я, держащийся в седле с юных лет, рухнул в грязь со своего коня, когда тот встал на дыбы. Это было на охоте. Конь шел по тропе у леса, нагонял дикого кабана вместе со сворой псов. И один из них подлез под копыта Одыма, испугав его так, что тот поднялся и сбросил меня вниз, а сам помчался дальше. Благо, мои ноги не застряли в стремени и он не упал на меня сверху. Это была бы печальная и глупая кончина для короля, — усмехнулся мужчина.
— В нашей губернии двадцать лет назад так погиб один знатный торговец. Он участвовал в скачках, но его конь отчего-то встал на дыбы и рухнул вместе с ним вниз, не удержавшись. Бедняге переломило спину, а из-за застрявших в стремени ног конь поднялся и еще несколько метров скакал вперед, таща труп торговца за собой.
В кабинете повисла тишина. Чонгук прищурился, несколько секунд внимательно разглядывая задумавшегося о чем-то омегу, и тихо хмыкнул.
— Вы столь спокойно говорите о смерти, будто она для вас привычное дело.
— Вовсе нет, — возразил Тэхен, покачав головой, — смерть пугает меня, как и любое живое существо в известных нам землях. Но папенька всегда говорил, что если эльф прожил достойную жизнь, наши Боги обязательно даруют ему еще лучшую следующую жизнь, которую он проживет до глубокой старости и умрет счастливым эльфом, в окружении своих детей и внуков. Тот торговец был достойным эльфом, поэтому он наверняка возродится и проживет счастливую жизнь. А те, кто предал нас, утоп в похоти и соблазнах, возможно, возродятся для того, чтобы искупить свои грехи. И если у них выйдет, они также будут иметь шанс на то, чтобы стать счастливым. Наши Боги милостивы, они никогда не станут забирать и наказывать тех, кто того не достоин.
Казалось, Тэхен действительно искренне верил во все, что говорил и о чем рассуждал. Он мягко жестикулировал ладонью, иногда глядя куда-то в потолок, и даже не отвлекался на вино.
— А если эльф был убийцей, был жаден до власти и золота, причинял всем лишь зло, которое считал благом? Он тоже заслуживает искупления? — поинтересовался Чонгук.
Он ожидал, что омега задумается хотя бы на мгновение, но Тэхен уверенно кивнул.
— Каждый заслуживает такой возможности, Ваше Величество. Ведь я тоже грешен, раз забрал две жизни, не сумев совладать с собой.
Чонгук, задумавшись над словами омеги, отпил вина из бокала. Тэхен был интересным эльфом, его рассуждения выдавали эрудицию, подкованность. Да, Чонгук сделал действительно правильный выбор, когда решил заключить брак именно с этим эльфом. Быть может в этом даже был промысел Богов? Кто знает.
После такого откровенного разговора, наверное, Чонгуку стоило бы предложить Тэхену остаться в его покоях этой ночью, не отпускать омегу спать в своей комнате в одиночестве. И король уже готов был предложить это, но Тэхен не позволил.
Его ступни свободно скользнули в легкие туфли с золотой вышивкой, и омега поднялся на ноги.
— Проводите меня до покоев, Чонгук? Я отпустил своего слугу, не уверен, что верно запомнил дорогу.
Кивнув, Чонгук тоже встал с кресла, отставив полупустой кубок на столик. Разумеется, если младший король желает отдохнуть в одиночестве, раз он открыто сказал об этом, быть может неосознанно, но проведя границу, альфа не имеет более никакого права даже заикаться о своем желании.
— Мне будет приятно проводить тебя до покоев, — сказал Чонгук, открыв дверь для омеги.
Даже если королю не пристало так обхаживать омег, проявить подобное внимание к Тэхену было приятно и ему самому. Не говоря уже о младшем короле, глаза которого озарились благодарностью.
Тэхену пришлось подождать, пока король сам затушил все свечи в кабинете и закрыл камин. Никто не допускался в кабинет короля без его присутствия, поэтому и потушить свечи будет некому. А если Чонгук ненароком устроит пожар в своем кабинете на уши поднимется весь королевский дворец.
Лишь когда они оказались в пустом ночном коридоре спящего замка, Тэхен осмелился заговорить, но сделал это очень тихо, боясь спугнуть их уединение и царящую вокруг атмосферу таинственности и какой-то интимности.
— Теперь я могу обращаться к своему мужу на «ты»? — ведь Чонгук уже сделал так, значит, Тэхен был уверен, можно и ему самому, но уточнение не будет лишним.
Проявить грубость или неуважение к своему мужу он не желал.
— Можешь. Мы ведь обменялись постыдными историями. Но лучше делать это, когда мы будем наедине. В обществе стоит подобных обращений избегать. Думаю, мне не стоит тебе объяснять это.
Кивнув, Тэхен взял локоть мужа покрепче и невольно придвинулся к нему ближе. После натопленного кабинета в коридорах было совсем уж холодно, особенно в легкой рубашке и тонкой накидке, под которыми он был совсем нагим.
— В таком случае, я буду рад позавтракать в твоей компании. И заодно... передам свадебный подарок наконец, — улыбнулся омега, но быстро перевел тему, поежившись — Ночи становятся холоднее. Скоро наступит зима.
Да, скоро наступит зима. Время, когда темным эльфам будет тяжело сражаться, а вот светлым... привычно, ведь в Сунсухане не видели теплого лета, сколько Чонгук себя помнил, и это его тревожило.
— Мне стоит задуматься над подарком к твоему дню рождения. Если мой супруг пожелает что-то, ему будет достаточно попросить, — не хотелось рядом с Тэхеном позволять этим тяжелым неприятным мыслям поглотить его.
И Чонгук не позволял. А Тэхену его слова были приятны.
— Чем больше я вас узнаю, — скорее по привычке сказал он, — тем больше убеждаюсь в том, что мне очень повезло, что из всех незамужних омег из благородных семей, взор короля пал именно на меня.
Быть может в нем говорило вино. В любом случае слова эти были искренни, они исходили от самого сердца.
— Чем больше я вас узнаю, тем больше убеждаюсь в том же самом, Ваше Высочество, — Чонгук остановился у покоев мужа, к которым они пришли так быстро, что Тэхену даже показалось это несправедливым.
Король поцеловал руку младшего супруга, и, заглянув в его янтарные глаза, отпечаток на радужке которых оставили ало-оранжевые языки пламени, улыбнулся омеге.
— Добрых снов, Тэхен.
Завороженный открытым, проникающим под кожу золотым взором, омега даже не нашелся с ответом. И прийти в себя ему удалось лишь когда король скрылся в своих покоях. Возможно, виной этому тоже было вино. А может быть откровенные и непринужденные беседы с королем, то, каким он был наедине с Тэхеном, тронуло юное трепетное сердце, не знавшее до этого ни любви, ни влюбленности.
Этой ночью Тэхену будут сниться золотые глаза короля.