Глава 42.
Мы с темным магом сидели в кэбе на противоположных краях скамьи и смотрели в разные стороны. Я кипела от гнева и никак не могла успокоиться.
– Чья-то страстная мечта не должна быть поводом для осуждения! – Негодование все же выплеснулось наружу. – Чимин сглупил, конечно, растратив магию, которой у него и так немного. Но растратил наверняка на благое дело. Не знаю, что там случилось на ночном вызове… Но вы! Как вы могли!
Темный маг не ответил. Он будто и не слышал моей возмущенной тирады и продолжал безразлично пялиться в окно, чем бесил неимоверно.
Не зря Силь тысячу раз предупреждала меня, чтобы я контролировала слова, которые иногда слетают с губ буквально помимо воли. Моя честность прорвала заслоны, установленные разумом, и вот уже прямолинейная Лалиса лупит правду-матку.
– Если так обращаться с людьми и дальше, вы умрете в одиночестве, никому не нужный, всеми ненавидимый! Вы оттолкнули всех друзей своим ужасным характером! Рассорились с Тэхеном, а ведь когда-то были приятелями. Оскорбляете Чимина, а ведь он не бросил вас, лечит, хотя, уверена, с трудом выносит ваше общество!
«Из-за вашей несдержанности случилось несчастье с Розали!» – чуть было не брякнула я, но вовремя прикусила язык. Вместо этого я выпалила:
– Понятно, почему Чимин смеялся, узнав о Чонгуке-приблудыше. Вы действительно как дикий. Дикий кот, которого невозможно приручить!
Луксур Чон резко развернулся ко мне, припечатал разъяренным взглядом. Губы искривились в злой и болезненной усмешке, лицо пылало от бешенства. Я отпрянула, испугавшись: не ожидала, что он так взбеленится от моих слов.
– Чимин смеялся по другой причине, камми Луан, – прошипел темный маг, пока я мечтала просочиться сквозь стену, но только вжималась в обивку экипажа все сильнее. – Чтобы больше не возникло вопросов, я поясню.
На его шее дернулся кадык.
– Моя мать служила в доме моего отца, они не состояли в браке. Не знаю, любила ли она его или уступила притязаниям, но не ошибусь, если скажу, что отказать моему отцу было невозможно ни тогда, ни тем более сейчас. Он оказался столь великодушен, что разрешил беременной женщине остаться до родов в доме.
Я с трудом глотала воздух, вдруг сделавшийся очень густым. Откровенность за откровенность. Чужая тяжелая тайна грузом ложилась на мои плечи. Что же, сама напросилась.
– В одну из летних ночей я появился на свет на черной половине дома, в отдаленной комнате, чтобы крики моей матери не могли смутить слуха благородных господ. Утром, едва придя в себя, моя мать навсегда ушла, не оставив записки, не дав мне имени, возможно, и не взглянув на прощанье. Я ее не осуждаю.
Темный маг говорил и не отводил взгляда от моего лица.
– Как она могла вас бросить?.. – прошептала я.
– А как она могла не бросить? – вздернул бровь луксур Чон. – Незаконнорожденный ребенок – клеймо и обуза. Без меня она могла начать новую жизнь.
Незаконнорожденный. Этомногое объясняло…
– Когда моему отцу принесли в корзине пищащего младенца и спросили, что сделать с подкидышем: утопить, скормить собакам, позволить умереть голодной смертью или, так и быть, позвать кормилицу, он приподнял грязную пеленку, усмехнулся и сказал: назову Чонгуком.
– О Творец, – выдохнула я. – И Чимин знал? Как подло…
Невозможно поверить, что симпатичный целитель мог быть таким жестоким.
Я хотела спросить у темного мага, как он рос и где, кто его воспитывал. Кто пел ему на ночь колыбельные и подтыкал одеяло? Но задавать эти вопросы – только лишний раз бередить рану. Наверняка и его родовое имя – Чон – только ширма. Бастардов частенько записывали на фамилии выродившихся аристократических ветвей, не оставивших наследников.
– Мой отец не выкинул меня в канаву, за это я ему благодарен, – с непроницаемым лицом произнес темный маг.
Это «благодарен» прозвучало сильнее иного ругательства. Я уже достаточно хорошо успела понять характер луксура Чона, чтобы догадаться о невысказанном: благодарен, но никогда не попрошу денег, благодарен, но предпочитаю забыть о том, что у меня вовсе есть отец.
– Простите меня, – прошептала я.
Скамья в кэбе не такая уж длинная. Я отлепилась от стены, в которой едва не продавила вмятину, и придвинулась к магу. Он смотрел на меня свысока, сложив руки на груди, неприступный, как скала. Я потихоньку положила ладонь на его напряженное предплечье, будто действительно приручала дикого зверя. Тот, кому больно, всегда кусается.
– Простите.
Он моргнул, и мышцы чуть расслабились.
– Ты ни в чем не виновата, Лалиса.
Я улыбнулась, надеясь, что он прочтет в улыбке: я понимаю и поддерживаю его, от меня он может не ждать удара в спину. Черты лица темного мага разгладились, но он не отводил взгляда. Из сумрачного и жесткого он становился почти растерянным. А я вместо того, чтобы отодвинуться, любовалась необыкновенным цветом его глаз. Такого глубокого синего цвета бывает небо на закате ясного летнего дня, перед тем как налиться ночной чернотой.
Луксур Чон расцепил руки и прочертил большим пальцем линию по моей щеке от виска к уголку губ. Досадливо нахмурился, вспомнив, что затянутые в перчатку руки ничего не чувствуют. И вдруг, наклонившись, провел кончиком носа по моему лицу, обвевая губы теплым близким дыханием. Я могла в любой момент отодвинуться – он и не пытался удержать, но вместо этого я, закрыв глаза, подалась навстречу.
Горячие губы коснулись моих век – одного и другого – целуя мягко и бережно. Соскользнули на щеку. Проложили дорожку из едва ощутимых прикосновений. И я сама, сама отыскала трепещущими губами его рот. Щетина на щеках Чонгука кололась о мою нежную кожу, вызывая отчего-то не боль, а прилив страсти, мне хотелось прижаться еще сильнее, пить его дыхание, отдаваться требовательным и одновременно ласковым губам. Язык темного мага словно исполнял замысловатую мелодию, настраивая меня как музыкальный инструмент. Я была флейтой в его руках, и все во мне пело. Жаркие волны проходили сквозь тело, заставляя каждую клеточку вибрировать.
– Приехали! – крикнул возница, резко останавливая экипаж.
Я совсем забыла, где мы находимся, потеряла чувство реальности, и грубый голос сдернул меня с небес на грешную землю – аж дыхание перехватило.
Что мы делаем? Вскрикнув, я оттолкнула мага и, распахнув дверцу, чуть ли не кубарем вывалилась с другой стороны кэба.
– Лалиса!..
Я не остановилась на окрик и со всех ног бросилась к крыльцу. Взбежала по лестнице в спальню, заперла замок и прижалась к двери с внутренней стороны, усмиряя колотящееся сердце. Оно билось о ребра как молот и отдавалось в ушах. Из-за сердцебиения я не сразу услышала стук в дверь.
– Лалиса, открой. Поговорим.
– Нет! – крикнула я. – Пожалуйста, не надо разговаривать со мной об этом. Никогда!
– Лалиса… – Обычно строгий голос звучал мягко. – Тебе нечего бояться.
– Я не боюсь! Я совсем вас не боюсь. Только, прошу, давайте сделаем вид, будто ничего не было! Я сейчас немножко приду в себя и спущусь вниз. Приготовлю обед. А вы, пожалуйста, притворитесь, что ничего не произошло. Приснилось, привиделось! И больше ни слова об этом, ни взгляда, умоляю!
После долгой-долгой паузы темный маг негромко сказал, поднеся губы к косяку:
– Ни слова. Ни взгляда. Обещаю.