Тени Стамбула: сердца в ловушке

«Если лгать до конца, любое преступление с рук сойдет».

©️Судный день (Doomsday)

____________________

Стамбул. 20:38 по местному времени
Район Бешикташ

Кисловато-сладкая почти оранжевая жидкость приятно растеклась по пищеводу. Мякоть, которая еще оставалась на дне стакана задержалась во рту, образуя приятное послевкусие.

Омер поставил стакан с апельсиновым соком на мраморную поверхность и устало подпер собранными в кулак пальцами лоб с падающими на него до сих пор влажными волосами. Темный экран телефона смотрел слишком вызывающе, как будто в нем до сих пор с укоризной вещал голос его берлинской подруги с многозначительными словами о будущем переезде.

На такой поворот событий профессор не рассчитывал, но он стал для него ожидаемым. Вероятно, он мог существовать на свете гораздо проще, если бы не его способность, давно перешедшая в привычку анализировать все, что он видел вокруг. Но больше всего - людей.
Определять достоинства и недостатки любого - было еще половиной беды его эмпатичного существования. Гораздо сложнее было понимать все внутренние мотивационные составляющие переживаний и выбора, а еще труднее - уметь с ними примиряться.

Омер слегка хмыкнул, когда перед его лицом, застывшем в ироничном выражении, вдруг возник образ молодой, слишком охотной до жизни девушки, с точеной фигурой и упругой грудью ничуть не меньше третьего размера.

Он в задумчивости покрутил стакан, до сих пор наполовину наполненный соком, который наполнил как только в спешке слишком вызывающе скинул звонок, и тут же представил, как красивая женщина с длинными светлыми вьющимися волосами сейчас в злости сжимает бежевые велюровые подушки и с грохотом, выражающем ее воинственную эгоистичную натуру, захлопывает огромное панорамное окно, отражающее минималистичное пространство светлой гостиной.

Она привыкла получать лучшее в этой жизни, но вместе с тем умела жить. Вкусно, трепетно, со всем жаром, будь то устроенный ей романтический ужин где-нибудь на крыше берлинского небоскреба, или конная прогулка в Pferdehof Falkenberg, на окраине Берлина. Она не умела по другому - только так, на широкую ногу, со всей жаждой ловить каждый момент своей роскошной жизни. Гедонизм, карьера и страсть следовали за ней, где бы она не появлялась, давая Омеру иллюзию исцеления.

И она учила этому Омера. Потерянного после смерти жены, забывающего порой, что такое ежедневные доступные радости, наказывающего себя за то, что однажды случилось.

Омер мирился.

Мирился с ее эгоцентризмом, с ее легкой одержимостью собственной персоной, с ее пылкими проявлениями слишком подобострастной любви.
Она - хотела, он - как мог отдавал.
Все было честно, все было четко, все было так, как могло быть в тех самых семьях, подобно ее родителям, где каждая улыбка скрывала от другого острый клинок, способный в любую минуту поразить хрупкую трахею за минутную слабость. Он знал это даже тогда, когда лежа в постели с шелковым бельем после близости, где ярость прикосновений напоминала битву, а не любовь , ощущал ее пристальный восхищенный взгляд на своем лице.

Знал, но продолжал эти отношения.

Закованный в наручники собственной профессии и особенности характера, будто наказывая себя за право на счастье, он оставался верен собственным убеждениям. Та, кто явился отдушиной в его ускользающей далеко от адекватности жизни, могла рассчитывать на место в ней.

Профессор несколько раз потер пальцами лоб, оставляя на нем красные дорожки, перекликающиеся с глубокими мимическими морщинами возле переносицы, и испустил едкий вздох, когда его ищущий взгляд зацепился за простоватый небольшой приставной столик из темного дерева. Он уже представлял ехидные слова своей подруги, привыкшей видеть несколько более помпезные интерьеры, созданные где-то в параллельной футуристической реальности дизайнера,

Он же с Леман по крупицам составлял каждую деталь интерьера своего жилища, не оглядываясь на современные веяния, а лишь руководствуясь собственными ощущениями жизни.

Так в их квартире появились два совершенно выбивающихся из общего стиля гобелена, которые Омер, видя испуганные глаза своей жены, смеясь во всемь голос над ее реакцией, забрал в свой кабинет, два ярко красных стула, которые до сих пор портили ему настроение своим пребыванием в комнате Метехана, и ужасно кричащая своей несуразностью голубоватая с малиновыми вставками ваза, которую ему очень хотелось разбить каждый раз, когда он с размаху закидывал свой неизменный портфель на комод в гостиной зоне столовой.

Окончательно опустошив бокал с соком, он еще раз кинул взгляд на свой телефон и в каком-то странном, вдруг нахлынувшем на него взбудораженном состоянии, как будто только что его голову посетила идея на миллион турецких лир, подтянул устройство к себе, разблокируя его отпечатком пальца.

Мгновенно вызвав на экране почти пустую с недавнего времени фотогалерею, он открыл последнее фото, сделанное сегодня мимоходом в полицейском участке, как будто предвосхищая его потребность вновь окунуться в анализ ублюдка, который стал для него делом чести.

На экране вновь появились три фотографии молоденькой светловолосой девушки, которые он сегодня лицезрел на столе Джемаля, склонившись над ними рядом с госпожой прокурором, когда ее волосы так небрежно касались его щетины, вызывая в нем странное, более, чем профессиональное, наваждение.

"Черт бы побрал эту женщину", - подумал Омер о той, которая так часто стала мешать ему думать над своими прямыми обязанностями, когда пуговица на ее рубашке и тончайший цитрусовый аромат, который буквально впечатался в его нос, не давали ему здраво соотносить все его догадки и наблюдения.

Омер облокотил две ладони на холодную поверхность столешницы кухонного острова и даже слегка приподнялся на черном барном стуле, всматриваясь в детали фотографий перед собой.

Фото на фоне Университета, в заведении с роскошным интерьером, и с так свойственным в таком случае бокалом с шампанским, идеальные формы на фоне заката. Красиво, стильно, с явно наложенными фильтрами, дабы показать лучшие черты своего профиля, постановочная поза.

Омер продолжал смотреть на эти фото, листая их то влево, то вправо, до того, пока перед его глазами не началась проявляться пелена, размывающая фотографии в единое акварельное пятно и делающая невозможным любой точечный анализ.

Своим студентам он, некогда бывший сотрудник Suçla Mücadele Dairesi (управление по борьбе с преступностью),  подчиняясь психологической составляющей его всегда его интересовавшей, прошел путь от оперативного задержания преступников, вооруженный пистолетом Sarsılmaz Kılınç 2000, до работы над громкими делами массовых убийств не только в своей стране, но и дружественных государствах, в качестве криминалиста-психолога.
И всегда пытался донести информацию, основанную на собственном опыте, а не на выдержках из классического учебника криминалистики.

Следуя словам Чезаре Беккариа о том, как предупреждение преступления важнее наказания за его свершение, однажды Омер полностью остановил свою работу в оперативном отделе по борьбе с преступностью. Несколько лет изучая не только в теории, но и на практике преступные деяния множества отъявленных негодяев, он выявлял общие черты преступлений, места из свершения, психологический подтекст убийц, характерные черты внешности или жизни, географию их совершения, позволяя тем самым найти ниточки для предупреждения новых возможных актов насилия над человеческими жизнями.

Благодаря таким обобщениям и наблюдениям  он мог влиять на снижение преступности, предостерегая разные системы жизни общества от возможных действий преступника или его поведенческих стереотипов, часто сотрудничал со школьными психологами, давая им подсказки на каких детей стоит обратить внимание или же с самого начала вступал в расследование в качестве консультанта, предвосхищая действия преступника, и не давая ему возможности совершить  следующее бесчеловечное преступление.

И сейчас, его монотонное разглядывание фотографий до ломоты в глазах, лишь подтверждало собственных постулаты, которые он провозглашал на своих лекциях, руководствуясь светилами в области прикладной криминалистики США.

"Ты должен видеть, как убийца", — прошептал он, обращаясь к пустоте комнаты, - "Ты должен чувствовать себя как охотник, видеть, как охотник, рассуждать как охотник".

Омер усиленно потер руками глаза, желая прогнать ту завесу, которая сейчас накатывала вкупе с его усталостью и упрямо клонила его в сторону от размышлений, которые по привычке уже запускали в его голове сети нейронных  связей. Он слегка приосанился, расправляя свои плечи в синем махровом халате, и снова плеснул себе в стакан немного сока, памятуя о данном себе обещании не притрагиваться к спиртным напиткам.

Новый глоток живительной прохладной жидкости опустился в его тело и он снова обратил свой внимательный взгляд на экран телефона.

Что настораживало его в эту минуту в таких, казалось бы, обыденных простых кадрах веселой некогда девушки, с горящими голубыми глазами? Что если бы он прямо сейчас выбирал себе жертву? Какой принцип отбора он бы выбрал?

Омер почувствовал, как затылок заныл - тот самый старый спазм, что всегда предвещал мигрень от перегрузки.

Он на секунду попытался представить себя каким-либо абстрактным человеком, даже сквозь толстую, очерченную мельчайшими петельками ткань, ощущая ледяной холод будто могильным эхом отдающий по его спине, выискивающим молодую девушку на улицах Стамбула, невинную, миловидную, жизнерадостную.
Что двигало этим человеком? Какой он был из себя? Что случилось в его судьбе, что заставило его совершить это, а может быть, и все прошлые преступления?

Профессор запустил руку в свои волосы и взъерошил их, придавая им несуразный вид, как если бы он был тем самым, с фотографии, где Леман все еще улыбалась, стоя в лучах заходящего игривого солнца, а он, по пояс занырнув в теплые воды Эгейского моря, бросал в нее миллионы искрящихся, отливающих радугой брызг.

Но он перестал быть таким.

Расследование — как вскрытие: даже если ищешь пулю в теле жертвы, можешь найти рак в себе. 

Заключенный Челик также не выходил у него из головы. Если все то, что он увидел собственными, давно привыкшими отличать правду от лжи, глазами сегодня в серых стенах Стамбульской тюрьмы действительно имело место быть, профессору необходимо было как можно скорее ретироваться подальше от нового дела. Вероятность того, что он сумеет сохранить совершенную ясность и истинную непредвзятость к этому делу оставалась все меньше.

А сейчас перед ним снова оказались фотографии молодой и красивой, так похожей на студенток с его курса, которых он знал только по лицам, но от того,  не менее страшным было опознавать их тела в бюро судебно- медицинской экспертизы.

Сколько раз он задавал себе эти вопросы в деле, которое стало последним в его консультативной карьере?

Особая деталь его работы заключалась в том, что ему, как психологу криминалисту, приходилось работать с догадками, с теориями, собственными выводами, что было сродни медиуму в поиске и поимке преступника. Однако он часто выдавал информацию с точностью до деталей пуговиц или шрамов, которые должны были оказаться на одежде и теле совершившего преступление. В тот раз он не смог, не успел, не доделал.

И результатом его работы стала эта молодая девочка, так ярко улыбающаяся ему на фоне живописного заката.

Внезапный крик с улицы отвлек его, все еще сжимающего стакан с соком в одной руке, в другой - беспрестанно свайпая фотографии от легкого мистического транса, в котором пребывали его мысли, и Омер оглянулся в сторону приоткрытого окна, создающего в затемненной гостиной, освещаемой только лишь придиванным каменным светильником, освежающую ауру и наполняя дом слабым ароматом соли.

Поднимаясь со стула, профессор подошел к большому квадратному окну, открывающему красивую панораму на загадочный и притягательный город минаретов, раскинувшийся кипучими дорогами на всю мощь многих километров. Будто на старинной гравюре, прямо перед ним темнели воды Босфора, черного и тягучего, лениво помогая усталым путникам-кораблям в их нелегкой работе.

Небрежный порыв ветра, откинул льняную серую занавеску, впуская в квартиру аромат жареных каштанов и  горьковатый шлейф кофе. Омер едва принюхался и внезапно его усталые глаза выхватили вдали небоскребы, сверкающие холодными пикселями, напоминая экран компьютера.

"Компьютер", - мысленно озвучил Омер в пространство, будто подавая своему дома еще одну задачку. - "Мне нужен ее компьютер".

Мгновенно ощущая азарт от прямо перед ним нарисовавшейся картины очередной зацепки, после его размышлений над фотографиями, Омер несколькими широкими тяжеловесными шагами достиг коридора и тут же вытащил из своего портфеля ноутбук, бережно возвращая сумку на место.

Снова усевшись за кухонный остров, игнорируя некогда прежде любимый стол, за которым они так любили собираться всей семьей, пробуя очередной кулинарный изыск Леман, Омер набрал пароль своего личного кабинета и тут же открыл браузер, вызывая поисковую сеть.

Его пальцы едва уловимо дрогнули, когда в строке на синем фоне он набрал скрытые за черными точками цифры.

"Гюнай Орхан" - высветил его запрос черными буквами на ярко подсвеченном светлом экране и перед ним тут же возникла ссылка на страницу девушки в одной из популярных социальных сетей.

Кликнув по ней, Омер оказался перед фотографией белокурой красавицы, открывающей в улыбке белоснежные ровные зубы, и смотрящей на него так завлекающе, что он невольно снова оказался в том самом состоянии маниакальной личности, которую пытался спроецировать в себе еще пару минут назад.

"Она привлекательна, в ее взгляде поиск, - снова закрутились мысли Омера. - Она хочет, чтобы ее заметили. Но заметили не просто так. Ресторан, еще один ресторан, яхта. Она ищет красивые локации. Ни одной фотографии с мужчинами. Учебные будни, богатые интерьеры, беспечность и множество подруг."

Омер вновь и вновь передвигал палец по тачпаду компьютера, прокручивая ее страницу в поиске интересной для него информации. За окном снова раздался какой-то крик, но сейчас он не обратил на него ни малейшего внимания. Его глаза хаотично бегали, изучая жертву, не задумываясь о том, что когда-то это был еще живой человек с большим количеством планов и амбиций.

"Амбиции, - вдруг кольнуло его. - Она демонстрировала поиск мужчины. Но не простого. Богатого. Ей был нужен спонсор. Ни одной фотографии в безликом интерьере, ни одной фотографии в локации не с обложки журнала. Вызывающе искала того, кто мог бы обеспечить ее дальнейшую жизнь.Откуда деньги у простой студентки медицинского на такие вечеринки, когда ее содержат родители, не особо обладающими возможностями? Ни одного упоминания о событиях в университете или какой-либо прочитанной книге. Сплошные вечеринки и сэлфи. Студентка медицинского факультета и, кажется, совсем не увлечена своей будущей карьерой".

Ему нужно было больше информации.

Профессор кинул взгляд на время в углу экрана. На часах, только что сменив одну цифру на другу, словно напоминая о быстротечности уходящих дней, отобразилось 21:00. Вне всяких сомнений, нужный ему человек в это время еще был на работе. И прямо сейчас Омер собирался к нему поехать.

Еще раз бросив свой взгляд на мелькающие перед ним фотографии, Омер несколько раз сделал снимки экрана со страницы Гюнай, фиксируя время  и закидывая их в новую папку, созданную им еще вчера, и активировал приложение такси, выбирая конечный пункт своего назначения.

На ходу ставя стакан, еще наполненный напитком, в холодную серую металлическую раковину, Омер поспешил в спальню, на ходу скидывая приятно облегающее тепло домашнего уюта в виде халата. Оказавшись в гардеробной, сквозь узкую дверь, он натянул первое попавшееся черное худи, разбавив его захваченными с нижней полки синими джинсами, и впопыхах захватывая телефон, влез в фирменные кроссовки, посматривая на сообщения приложения.

Лихорадочное чувство прежде забытого вожделения от ускользающих улик прямо перед ним вновь овладело его телом, когда он выбежал на прохладный почти ночной воздух и с нетерпением очутился в такси, направляясь навстречу своим догадкам.

____________________

Стамбул. 21:05 по местному времени
Район Кючюкчекмедже

Совершенно дивный вид на озеро из симпатичной веранды тихого кафе в районе Кючюкчекмедже, в то время как гладкая вода отражала характерное для ясного безоблачного вечера звездное небо, пленил посетителей расслабляющей атмосферой.
Уличные фонари, своими причудливыми коваными кронштейнами в форме изящных чашечек с витиеватыми узорами, мягко рассеивали матовый желтый свет по периметру, создавая уютную полутень и атмосферу живого меняющегося пространства.
Официанты в черных одеяниях, деликатно принимающие заказы у посетителей, почти неслышно маневрировали между деревянными коричневыми столиками, дополненными легкими цветочными композициями, почти не нарушая звучание легких расслабляющих мелодий, льющихся из динамиков.

Магический продуманный до мелочей свет, прозрачные занавески из тонкого льна по ветру и доносящееся романтичное шептание излишне увлеченного своей спутницей юноши за соседним диваном - все это сильно контрастировало с эмоциями Кывылджим Арслан, чье восприятие действительности и вовсе было сейчас не способно вкусить даже малую долю так необходимого ей умиротворения.

Прежде всего, тяжелые мысли о расследуемом деле после напряженного совместного дня с всезнайкой-профессором, роились в сознании, словно разъяренные пчелы. Этот мужчина, своими спокойными рассуждениями, не лишенными, как она не преминула заметить, логики и излишней проницательности, даже в сравнении с ней, изрядно выводил ее из себя как своей неторопливой манерой, так и выводами, порой идущими в разрез с ее мнением.
Помимо этого, ее звонок Главному прокурору, ровно как и сообщения, отправленные ему несколько часов назад, остались без ответа,  несмотря на две голубые галочки в мессенджере, погружая ее в состояние нелепого волнения, в котором она никому, и в особенности - себе, вовсе не готова была признаться.
И, наконец, неприятность с ее дочерью, так некстати произошедшая на тренировке по волейболу, прямо сейчас занимала ее основное внимание. Отчетливая тревога за здоровье и учебу ребенка щекотало нервы ощущением очевидного упущения контроля со своей стороны.

Глубокая межбровная складка и пристальный взгляд, которым Кывылджим пригвоздила Доа к стулу по ту сторону стола от себя, сейчас вовсе не предвещали легкого общения.

- Мама, я очень тебя прошу, не смотри на меня так, - опасливо произнесла молодая девушка, тыча вилкой в зеленые листья салата романо в тарелке перед собой.  - Как будто я совершила преступление, ну правда...

- Твои занятия по волейболу, Доа, не доведут до добра, как я и предполагала!

- Ну вот опять! Опять во всем виноваты мои тренировки...

- А что еще должно произойти, чтобы ты наконец осознала, что твое увлечение вредит не только учебе, но уже и сказывается на здоровье?

- Мама, это просто случайность, хорошо?

Услышав характерный звонкий звук, сигнализирующий о вновь полученном сообщении, Доа скосила глаза на экран, где всплыло уведомление. Мимолетная улыбка, тронувшая ее красивые губы лишь на долю секунды, сменилась боязливым взглядом на Кывылджим.
Не желая добавлять матери еще одного пункта к обвинительному заключению, которое своим отчитывающим тоном в привычной ей безапелляционной манере сейчас выдавала женщина-прокурор, Доа быстрым движением нажала на боковую кнопку на телефоне, скрывая милые комплименты того самого парня с сайта, который так очаровал ее своим вниманием.

- Хорошо, - повела бровью женщина, опираясь локтями на ребристую поверхность их столика, - что сейчас ты сделаешь перерыв в тренировках и наконец посвятишь себя полностью учебе, - заключила она. - Что с семинаром по маркетингу?

- Все нормально, а что может быть?

- Это я у тебя спрашиваю, Доа. Ты готовилась к нему усиленно всю прошлую неделю.

- Зачет перенесли на конец месяца, - ответила девушка, как если бы ее и вовсе не интересовал этот вопрос.

Ее нарочитая небрежность в совокупности с бегающими глазами, упорно не желающими сталкиваться с изучающим материнским взглядом, в момент с потрохами выдала в ней преступника, предпринимающего отчаянные попытки скрыть правду.

Кывылджим терпеть не могла обман. Особенно от собственной дочери. Тем более - в отношении учебы. Сверкнув взглядом, она облокотилась на спинку стула и скрестила руки на груди.

- То есть ты его завалила?

- Что? Нет, в смысле завалила?

- А что тогда?

- Я же уже сказала, что семинар перенесли...

- Доа, я прекрасно знаю, что его не переносили, - резко усмехнулась Кывылджим, - а твой результат вовсе не удовлетворительный, раз преподаватель отправил на зачет в конце месяца. Единственное, что мне пока не понятно - как так вышло, что ты прокололась даже на  самом любимом своем предмете?

Доа, с изумлением наблюдающая сейчас свою мать, так четко описавшую одну из причин ее сегодняшнего расстройства, вдруг стремительно начала розоветь, чертыхаясь внутри себя из-за такого обидного просчета. Порой она ненавидела эту проницательность матери, обвиняя во всем маниакальную, как ей казалось, увлеченность прокурора делом ее жизни. Иногда ей даже казалось, что излишняя осведомленность Кывылджим о ее делах обусловлена имеющимися у матери доступами к любой информации.

Всерьез сейчас строя предположения о том, а не организовала ли Кывылджим за ней слежку, Доа смущенно взглянула на женщину, чей оценивающий взгляд сканировал, казалось, каждую ее мысль, и инстинктивно сжала вилку, которой до этого момента безуспешно орудовала в тарелке.

- Мамочка, - состроила она извиняющееся лицо, прибегая к своей обезоруживающей милой улыбке, - ты только не злись, ладно?

Кывылджим, вновь усмехнувшись, цокнула языком, отворачивая в сторону взгляд от этой предсказуемости, которая ее сильно расстраивала. Порой беспечность дочери ее сильно удивляла, заставляя воспоминаниями обращаться к своей молодости, когда она сама с исключительным прилежанием вгрызалась в изучаемые ею дисциплины. Идея о том, что она может рассчитывать в этой жизни только на себя, была впитана ею с молоком матери, и, как подтвердила ей потом жизнь, оказалась абсолютной истиной.

- Как не злиться, Доа? - с возмущенным разочарованием произнесла она. - Разве мы с тобой сто раз по кругу не обсуждали одно и то же?

- Конечно, обсуждали, но поверь мне, все будет хорошо, я просто лучше подготовлюсь к зачету. Это первый раз, и это больше не повторится. Хорошо?

- Провал зачета это всего лишь следствие твоего рассеянного внимания, которое направлено не туда.

- Мамочка, - не отступая в своем теплом подхалимстве, проворковала девушка. -  Я исправлюсь, обещаю.

- У тебя нет других вариантов, Доа.

- Как скажете, госпожа прокурор! Если позволите, я стану лично докладывать вам в повествовательной форме о поведенческой психологии потребителя...

Игривый тон дочери, вопреки намерению Кывылджим до конца придерживаться строгости, слегка смягчил ее настрой, как это и случалось с ней довольно часто при взаимодействии с дочерью. Сделав глоток все еще теплого кофе из глиняной расписной чашки, она звякнула ею о такого же орнамента блюдце, сменяя гнев на милость.

- Посмотрим, Доа. Как твоя нога, полегче? - поинтересовалась она. - Сейчас по дороге домой заедем в аптеку купить все необходимое.

- Пока еще действует обезболивающее, - поморщилась Доа, - так что не могу сказать.

Вид ее обычно изящной, а теперь распухшей лодыжки сильно нервировал молодую девушку.

- Мам.

- Ммм?

- Можно вопрос? - Доа заерзала в кресле, решив развеять свои сомнения, давящие на нее теперь своей загадкой.

- Что такое?

- Как ты узнала о том, что я провалила зачет?

- Никак.

- Не поняла?

- Я не знала, Доа. Просто предположила. И, как видишь, оказалась права.

Закинув ногу на ногу и по-хозяйски облокотившись на ручки и спинку своего стула, прямо сейчас ощущая себя будто в прокурорском кресле, Кывылджим фыркнула от растерянного вида дочери, проявившегося в распахнутых зеленых глазах цвета молодой листвы. Стратегия, так часто применяемая ею на допросах, сгодилась и сегодня в общении с дочерью. Однако несмотря на это, липкое ощущение, будто ею упущено нечто важное в отношении Доа, продолжало упрямо подкалывать внутри.

- Мои дорогие дочь и жена! Небось уже соскучились без своего папочки?

Громкий мужской голос приближающегося к их столику высокого брюнета, так явно контрастирующий с тихим шумом заведения, заставил Кывылджим слегка вздрогнуть, приводя тело в выученное состояние натяжения. Такого, что углубилась ее межбровная складка, как и каждый раз при виде этого человека.

- БЫВШАЯ жена, Кайхан, - излишне резко отреагировала она на мужчину, который театрально распростер руки в разные стороны в жесте приветствия двух женщин.

- Привет, папа, - улыбнулась Доа, подставляя мужчине щеку для поцелуя. - Мы как раз тебя заждались.

Его светлый джемпер, аккуратные брюки со стрелками и забранные в гульку на макушке черные, непривычно для турецкого мужчины длинноватые волосы - все свидетельствовало об увлеченном следовании очередному выбранному им стилю, так часто меняющемуся в зависимости от жизненных обстоятельств и очередных всегда гениальных, по его личному разумению, бизнес-идей.

- Ты до сих пор упиваешься своим статусом разведенки, Кывылджим? - хохотнул мужчина.

- Хватит нести чушь, Кайхан.

- Что с твоим лицом, Аллах, на нем застыло выражение «вы все меня бесите»!

Кайхан обнажил зубы в улыбке, приземляясь на свободный стул между мамой и дочкой, и подмигнул Доа, которая едва заметно ухмыльнулась над его подтруниваниями матери.

- Что снова стряслось? Неужто это я опять причина твоего раздражения, Кывылджим? Вроде бы я пока не успел ничего сделать, дорогая жена, - проговорил он и картинно ударил ладонью по своему лбу, - ах, простите: БЫВШАЯ жена!

- В этом и проблема, Кайхан. Ты снова не успел ничего сделать, - раздраженно произнесла Кывылджим, одаривая его укоризненным взглядом. - Договорились встретиться в больнице - ты и этого сделать не смог.

- Я не успел, у меня была встреча.

- Кто бы сомневался.

- Дочка, душа моя, как это произошло? - переключился мужчина с Кывылджим на Доа. - Надеюсь, ты не в обиде на меня, как твоя мать, что я немного задержался? У меня была важная встреча с инвестором. Кажется, твой папа наконец проведет сделку века, Доа, я тебя уверяю. Помни, что мы с тобой - Коркмаз! А это значит что? Что удача всегда на нашей стороне, девочка моя.

Эти высокопарные речи, сопровождаемые активной жестикуляцией, заставили Кывылджим воздеть глаза в потолок, внутри себя задаваясь сразу несколькими вопросами.

Как можно быть таким безответственным человеком, не способным сдержать до конца ни одно свое обещание в полной мере, вечно списывая все на иллюзорную занятость.
Почему все сильнее в ее дочери с возрастом проявляются черты отца, в особенности стремление идти по легкому пути и ожидание сверх-результата на минимальные усилия.
И самое главное - каким образом ее угораздило когда-то в юности сбежать от гнетущего контроля матери именно к этому человеку и выйти за него замуж, не распознав в нем все те черты, которые сейчас вызывали столько раздражения и иронии.

- Оффф, моя бедняжка, - брезгливо поморщился Кайхан, переводя свой взгляд после рассказа об инциденте с падением, с лодыжки на лицо дочери в предпочтении любоваться ее симпатичной мордашкой, нежели иссиня-багровой налившейся кровью опухлостью. - Пусть останется в прошлом, моя красивая дочь. Надеюсь, все не так серьезно, и скоро ты сможешь приступить к тренировкам.

- Хоть кто-то не против моих тренировок, - хмыкнула Доа.

- А кто против?

- Пап, ну ты что ли не знаешь...

- Кывылджим, что опять такое? Чем тебе не угодил волейбол, я не пойму? Ты посмотри на нашу красавицу дочь, она старается, занимается спортом, вот и молодец! Нужно быть спортивной, дочка, это нравится мужчинам...

- Замолчи уже, Кайхан! Что ты мелешь? - вспыхнула женщина-прокурор, не желая слушать, как ее бывший муж засоряет своими инфантильными стратегиями голову их ребенка. - Сейчас время для учебы, а не для попыток словить мужского внимания.

- Знаешь, в чем твоя проблема, Кывылджим? Ты - мужененавистница. Да-да, так и есть. И всегда ею была.

- Аллах, дай мне терпения...

- Тебе не терпение нужно, а постоянный свободный мужчина, - заявил вдруг Кайхан, между строк намекая на свою осведомленность некоторыми щекотливыми моментами жизни бывшей жены. - После меня ты так и не смогла найти подходящую замену. Согласен, это непросто, но нужно искать в другом месте, нежели в своем прокурорском логове стаи волков...

- Если ты сейчас же не замолчишь, я разобью о твою голову вот эту вазу, Кайхан, - указала она на емкость с сухоцветами, предупредительно вперив в мужчину уничижительный взгляд.

Кайхан Коркмаз, будучи мужчиной крайне самоуверенным и стойким к выпадам бывшей жены, испытывающий какое-то особое веселье каждый раз, когда ему доводилось выводить из себя дикую амазонку, как он сам для себя ее определял, сейчас самодовольно усмехнулся и жестом руки призвал дочь оценить угрозы ее матери.

- Видишь, Доа, почему у нас не сложилась семейная жизнь? Всему виной характер твоей матери.

- Пап, ну у вас все завидно стабильно в общении, так что...

- Зачем ты захотел сегодня встретиться, Кайхан? Давай ближе к делу. Зачем-то же ты позвонил мне и настоял на встрече, на которую сам же и опоздал. Практически на час.

- Затем, что у меня для вас важная новость. Я встретил женщину, на которой собираюсь жениться, - торжественно провозгласил он, жадно впитывая глазами реакцию на собственное заявление, будто бы в ожидании оваций на триумф.

Тишина длилась не более секунды - в осмыслении его слов, после чего Доа с интересом задержала внимание на отце, а Кывылджим удивленно вскинула бровь. 

- Папочка, это же хорошая новость. Поздравляю!

- Как мило, что ты решил согласовать сие событие с нами, Кайхан, - произнесла Кывылджим, про себя уже посылая лучики сочувствия бедной женщине, на кого пал выбор ее бывшего мужа. - Кто она? Где работает?

- Офф, ну конечно, первый вопрос и сразу - «кем работает»! - заржал Кайхан. - Разочарую тебя, моя дорогая бывшая жена: эта женщина совсем на тебя не похожа.  Умна, но не тычет этим прямо в лицо в силу уступчивого характера. Кстати, у нее есть уже совсем взрослый сын, а сама она профессор на юридическом факультете в университете Бахчешехир...

- Профессор?! - расплылась в недоверчивой иронии Кывылджим, меняя положение ног, перекидывая одну на другую.

Перед глазами невольно материализовался образ занозы-Психолога, немыслимым образом заставлявшего ее испытывать неловкости в среде, где только лишь она привыкла быть хозяйкой.
«Это, что ли, такая шутка - два ботаника с разницей в день», - мелькнула мысль, но вслух она произнесла другое.

- Поздравляю, Кайхан. Надеюсь, твоему профессору будет, о чем с тобой поговорить.

- Вот ведь мать у тебя, а, Доа? Как так можно - в каждом предложении унижение? - махнул он рукой в сторону бывшей жены, смеясь глазами. - Знаешь, что я тебе скажу, моя дорогая Кывылджим? Профессора на тебя не хватает, который бы наконец сбил вот эту всю спесь, иншалла.

Поперхнувшись, женщина-прокурор обдала бывшего мужа огненным осуждением, грозящим нарушить шаткое равновесие, которое худо-бедно продолжало существовать между тремя людьми.

- Пап, мам... ну может быть, вы уже перестанете спорить? - взяла на себя инициативу Доа, накрывая своими ладонями одновременно руки матери и отца. - Папочка, я очень рада, что ты нашел человека, хоть это и немного... неожиданно.

- Я тоже рад, тоже рад, девочка моя. В скором времени я хочу вас с ней познакомить. И матушку Сонмез тоже, разумеется.
Кыв: Зачем это нужно моей матери, Кайхан? Хотя бы ее оставь в покое.

- А затем, что я и мама Сонмез - до сих пор замечательный союз, как бы тебе ни хотелось обратного, госпожа Арслан. У нас с ней особые отношения, она до сих пор заливисто смеется над моими шутками, а, дочка? Ты свидетель.

- У тебя и правда прекрасное чувство юмора, папочка, - улыбнулась Доа, однако, с некоторым пониманием глядя на свою мать. - Местами, - добавила она, закусывая губу.

Пререкания родителей, которые с годами переросли из обличительных ссор в саркастичные перепалки, теперь уже не вызывали у нее настороженности и расстройства, как в детстве, в то время как сейчас она прекрасно понимала, насколько эти люди разные по своей сути. Сопереживание матери, в то время как Доа всю свою сознательную жизнь наблюдала ее стремление к реализации, чтобы обеспечить семье лучшее будущее, всегда было для нее ведущим в восприятии взаимоотношений родителей.

- На самом деле, шутки в сторону, - вдруг серьезно произнес мужчина, - Кывылджим. У меня есть еще важный вопрос обсудить. Эмм... как бы это сказать...

Мужчина замялся, формулируя внутри свою мысль, после чего ни с того ни с сего выложил истинную мотивацию в его сегодняшней инициативе встречи.

- Видишь ли, мне в короткие сроки нужно аккумулировать некоторую денежную сумму, Кывылджим. И я подумал, что могу попросить у тебя часть, не так ли? - произнес он с азартом во взгляде. - Так сказать, по-родственному. Я не хочу брать в банке и платить бешеные проценты, такое ощущение, что это просто сплошной грабеж, ты видела ставки? Мне нужно всего-ничего, для начала миллион лир. Что скажешь?

- Не хочешь платить проценты?

- Ну разумеется! Откуда у меня возможность платить 40% годовых? Уму непостижимо...

- Действительно. По-родственному, значит? Миллион лир?

- Ну конечно! Я думаю, что для тебя при твоей должности это совсем не проблема, а мне на стартапе это сильно даст фору, понимаешь?

Кывылджим Арслан, которая, казалось, была и так накалена до предела, прямо сейчас явственно почувствовала, будто оказалась объектом какого-то юмористического шоу. Ее правая бровь изогнулась в невероятную дугу, в то время как тело поддалось захватившему ее существо лихорадочному смеху, заставляя дочь и бывшего мужа в непонимании уставиться на нее.

- Ты, я смотрю, совсем сошел с ума, Кайхан? Чтобы я дала миллион лир? Чтобы тебе не переплачивать проценты?

- И сразу этот обличающий тон, Кывылджим, ну что такого я сказал? Разве мы не должны помогать друг другу?

- Должны. Должны, Кайхан. Поэтому прямо сейчас я отойду, чтобы не наговорить лишнего, а ты, - взмахнула она рукой в сторону мужчины, - проведи немного времени с дочерью перед тем, как мы отправимся домой. - И да: забудь о своей просьбе, и чтобы я больше подобных глупостей не слышала, - строго добавила она.

Поднявшись из-за стола, Кывылджим направилась в сторону тихой глади озера с танцующими на воде разноцветными непостоянными бликами. Дощатый мостик, слегка поскрипывая под ногами, уводил ее от берега, от уютной беседки заведения, в котором она оставила свою дочь общаться с отцом. Безуспешно пытаясь унять взбудораженные Кайханом нервы, она чувствовала необходимость уединиться.

Душно. Густо. Слишком плотно наслаивались одна на другую мысли, которые нужно было проветрить, словно спертый воздух в комнате долгожданным прохладным сквозняком.
Она разблокировала телефон. Нажала на кнопку вызова Главного прокурора. Получила в ответ сброс с формальным автоответом "Перезвоню позже". И разозлилась на себя.
Что-то было не так - об этом говорила ее интуиция. Не только связанное с Аязом Шахином, но и в целом - с упущением ею чего-то важного, что она так явственно ощущала, но не могла настигнуть.

Остановившись посреди мостика, она облокотилась на перила и вдохнула прохладный воздух, игравший с ее волосами и доносивший запахи хвои и влажной земли.
"Должно быть, это просто сложный день", - подумала она, в то время как в ее сознании все еще мелькали обрывки мыслей, незаконченные дела и невысказанные слова, рвущиеся наружу под влиянием страстной натуры.
Тревожность нарастала вопреки здравому смыслу и холодному рассудку, всегда являющемуся ее ведущей чертой.

_____________________

Стамбул. 22:05 по местному времени
Kriminal Polis Laboratuvarı Müdürlüğü

- Бей эфенди, мы на месте! - голос таксиста вырвал Омера из омута мыслей.

Когда его такси поравнялось с высоким зданием, отделанным белой плиткой, на бульваре Аднан Мендерес Ватан, Омер хлопнул рукой незадачливого таксиста, который вот уже битый час крутил счетчик своего автомобиля, прикрываясь тем, что никак не может найти нужную локацию, так как почти впервые вышел на линию.

Молодой светловолосый паренек со глазами цвета спелых оливок сегодня, вероятно, решил отыграть свой неудачный по количеству поездок день на явно зажиточном господине, задумчиво следующим на заднем сиденье.

В какой-то момент профессору стало все равно. Он уже в самом начале понял, по плутоватому взгляду и разочарованному выражению лица, что таксист непременно воспользуется способом возыметь причитающееся за трудный день. Об этом говорили целых 5 бумажных стаканчиков кофе, которые Омер заметил, усаживаясь на сиденье.

Профессор, позволяя обманывать себя и, тем самым, выигрывая время для свих размышлений, застыв перед экраном телефона, все еще всматривался в черты девушки, профиль ее социальной сети и активно пытался представить себя и на месте той самой Гюнай и на месте того, кто мог сотворить с ней такое. Он пытался влезть в шкуру убийцы, почувствовать его дыхание, уловить ритм его мыслей.

Район Фатих, пожалуй, самый​ туристически-привлекательный и оживленный район Стамбула, уже пару часов как настойчиво силился завладеть влиянием ночи над еще копошившимися в нем туристами, поспешно закрывая свои горящие витрины, гася свет в Стамбульском археологическом музее, а перед Булгуровым дворцом- современном арт-центре  города - все еще виднелись афиши выставки  юного турецкого дарования с его апокалиптическими художественными этюдами.

Автомобиль медленно полз, минуя мечеть Мурат Паша, пока Омер раз за разом прокручивал в голове все приметы девушек прошлого дела, соединяя возможные схожие черты лица или общего внешнего вида с миловидной девушкой на фотографии.

Белокурые, невинные, молодые.

Нисколько не увеличивая плату, которую ему было положено отдать за такую плавную, но едва ли короткую, какой она могла стать, поездку, профессор выскочил из такси, как будто внутренне удивляясь, что в некоторых окнах полицейского управления до сих пор горел свет.

Однако сейчас его интересовало совершенно другое здание, куда он и направлялся, перескакивая огромные корни выкорчеванных деревьев, которые как назло оказались на пути местных властей, жаждущих не только усовершенствовать транспортную развязку города, но и слегка увеличить свои капиталы. Рядом стоял, будто бы погруженный в глубокий сон, бульдозер, своим ковшом словно слоновьим хоботом согнувшись перед железным забором.

Поравнявшись с слабо приметным за растущими перед ним зеленой стеной каштанами серым прямоугольным зданием, Омер, дабы убедиться в правильности своих догадок, задрал голову вверх, отыскивая глазами нужное ему окно на четвертом этаже. Маленькое узкое, расположенное почти под самым потолком окошко лаборатории, как и привык Омер за многолетний опыт, горело приглушенным теплым светом, покуда его соседи уже давным-давно закрыли свои кабинеты, внемля приказу своего руководства, которое не собиралось платить за переработки, исключая личную инициативу.

Мужчина, который работал в лаборатории цифровой экспертизы, не относил себя ни к примерным семьянинам, ни типичным работникам, доживающим свой рабочий день, неустанно поглядывая на часы, а потому мог позволить себе дни и ночи напролет проводить в полумрачном помещении с длинными столами и огромными мониторами, с астрономической скоростью  бегая пальцами по бесшумной беспроводной клавиатуре.

Омер шел именно к нему. Выхватив глазами еще одно горевшее окно на третьем этаже, он слегка присвистнул, поскольку не ожидал от Искандера Пиринччи такой самоотдачи, зная его со времен работы в оперативном отделе, как занудливого старика, который больше, чем кофе, любил только чтение многочисленных правил  химического анализа любой улики, тем самым замедляя расследование до максимальных пределов.

Профессор кивнул сам себе, будто подтверждая выводы, что за время его проживания в Стамбуле здесь мало что изменилось: от старого пня, которые работники приспособили в качестве стула, когда выходили покурить на пронизанный влагой воздух, до металлической, до блеска натертой, таблички с указанием места, которой она принадлежала.

Kriminal Polis Laboratuvarı Müdürlüğü, - гласила она.

Лаборатория для Омера была центром притяжения. Начиная зеленым юнцом в качестве подручного сержанта на оперативных задержания преступников, размахивая от своей горячности пистолетом, он всегда задерживался чуть дольше приемлемого, когда по поручению руководства отправлялся за отчетами в лабораторию или же доставлял необходимые вещдоки на экспертизы.

Вскоре карьера полицейского сержанта с точными в десятку выстрелами, способностью одним движением остановить не только лицо, преступившее закон, но и умение находить ключевые улики в запутанных делах стали определять его дальнейший выбор карьеры. Роковая ошибка, когда лаборанты пропустили следы этиленгликоля в крови в деле о смерти студентки Билги, где был оправдан убийца-гинеколог, стала поворотным моментом, когда он решил посвятить себя более скурпулезному ведению дел.

Омер усмехнулся, вспоминая, какое разочарованное  и почти болезненное лицо было у начальника полиции Эртугрула, когда тот объявил о своем намерении завершить выезды для накрытия очередного наркопритона. Регулярное взаимодействие с  Laboratuvarı Müdürlüğü стало катализатором профессионального роста. Он изучал методы экспертиз, анализировал отчеты специалистов, осваивал работу с уликами, желая систематизировать накопленный опыт.

Вскоре Омер полноценно ушел в следственную кабинетную работу благодаря прокаченным навыкам криминологии.

Несколько лет, в конечном итоге посвящая своему дополнительному образованию в Кингстонском университете на программе Criminologicak Psychology Bsс, оплаченному грантом Турецкой республики, проходя специализированные курсы по профайлингу, обучаясь методам психологической экспертизы, участвуя в международных конференциях и семинарах, Омер полностью отошел от своего неказистого кабинета, который он делил с Джемалем, по левую руку от самого Эртугрула,  и получил свой собственный, не слишком претенциозный, однако высоко ценящийся в профессиональном сообществе в самом Доме правосудия.

Так постепенно его страсть социально-правовой наукой,  изучающей преступностью и личность ее совершающего, переросло в изучение отдельной бихевиористической ветки, ознаменовавшей его переход в талантливого психолога-криминалиста.

Расследование серийных убийств в Анкаре в 2017 вывело его на конференцию Интерпола в Лионе, где его в конечном итоге признали специалистом международного уровня. К 2019-му его заключения по делу боснийского серийного убийцы цитировали в Europol.

Многолетний опыт работы, анализ преступного поведения и развитие навыков психологической оценки позволили ему успешно переквалифицировать новый пласт своей карьеры, достигая предельных высот даже за пределами собственного государства в качестве эксперта в области поведенческого анализа.

Сейчас яркие, слишком живые, будто еще вчера тлели в костре угли прошедших дней, воспоминания, которые он по большому счету отодвигал в глубины своей памяти вновь образовали стройный танец его жизненных перипетий, заставляя его склонить голову в горючей улыбке и помотать головой, прогоняя навязчивых гостей.

Распахнув достаточно тяжелую серую металлическую дверь, Омер оказался в узком коридоре, где, как и во всем здании свет, видимо, считался чем-то сродни волшебному явлению, сразу погружая человека в тот особый налет атмосферы данного места, подчеркивая ее скрупулезность, усиленную работу над мельчайшими образцами с помощью микроскопов и ультрафиолетовых ламп.
Даже на керамогранитном полу виднелись многочисленные потертости и царапины, напоминающие о многочисленных перемещениях тяжелого оборудования. Стены были выкрашены в бледно-зеленый свет, который придавал пространству холодный и стерильный вид.

- Вам помочь?

Профессор слишком сильно, даже по собственному мнению вздрогнул, отзываясь на призыв молодого сержанта с проникновенным темными глазами, который выглядывал на него из-за стекла, в свете мониторов от камер слежения показавшемуся ему не слишком добродушным.

- Нет, молодой человек, - отозвался Омер. - Я в лабораторию 405,  - продолжил он, предъявляя ему удостоверение.

- Не позднее время для визитов, господин Унал? - молодой паренек внимательно изучил предъявленные ему корочки и сейчас свел свои густые черные брови к переносице, образуя выше нее множество мелких лучиков.

- Так ведь и лаборатория работает, - ответил Омер,  окидывая собеседника своим напряженным взглядом собеседника и уже чрезмерно напрягаясь столь откровенно неуместному вопросу. - Мне, действительно, очень срочно.

- Здесь, господин Унал, всегда всем срочно, - усмехнулся парень.

Он излишне насмешливо, будто бы видя что-то большее, чем все остальные, осмотрел с ног до головы профессора, задержавшись чуть дольше на его лице, и Омер увидел искренние карие глаза, смотрящие на него , одновременно с восхищением и долей зависти.
Ему вдруг стало очевидно, что молодой мужчина находится здесь не на своем месте, всеми силами стараясь завязать важные и нужные связи, чтобы продолжить свой путь по карьерной лестнице, минуя такие скучные шаги, как ночное дежурство в качестве охранника криминалистической лаборатории.

Пара секунд у Омера ушли на оценку парня, стоящего перед ним, прежде, чем он, скосив глаза в сторону его нашивки с белыми буквами на форме, обозначил для себя имя: Аяз Метин, и открыто рассмеялся такому совпадению.

- Аяз, - начал Омер, кивая в сторону стекла с камерами, - и давно ты тут, на этом задании?

- Никак нет, бей эфенди. То есть да, господин Унал, - молодой человек явно растерялся от прямого вопроса к своей персоне.

Он тут же вытянул руки по швам, придал своей осанке прямой вид и вознамерился рапортовать по всем надлежащим правилам. Глаза в миг приобрели заинтересованный характер, искрясь своими воодушевленными огоньками.

- Как давно окончил Университет Ускюдар?  - попадая в самую точку, спросил его Омер, как будто даже не наблюдая за незамедлительно последовавшей реакцией собеседника. Слишком обыденное дело для него - замечать детали. 

- Откуда...откуда Вы знаете, бей эфенди?

Аяз округлил глаза, отчего вдруг стал похож на смешного мультяшного героя, потянувшись рукой к профессору в жесте удивления и тут же опуская ее обратно, в мгновение вспоминая устав обращения к старшему по должности. На щеках проступил еле заметный румянец, ноги сами собой вытянулись в струну, приставляя пятки друг к другу.

Омер, наблюдая за всеми проявлениями, заметными иногда лишь его взгляду, тепло улыбнулся, видя, как молодой Аяз, в минуту приободрившись от возможности и смутившись от обнажающей его информации, пытался совладать в эту минуту со своими эмоциями.

"Всегда наблюдайте за невербальными мельчайшими знаками на любом допросе", - учил он своих студентов. - "Больше, чем что бы то ни было о человеке расскажут его глаза и запах тела".

- Аяз, ты, очевидно, проходил лекции по классической криминологии, - ответил Омер, выдержав паузу, в которой предоставил возможность молодому человеку сменить все важные для него эмоции. - Назначить тебя на дежурства в криминалистическую лабораторию тебя мог только начальник полиции. Насколько я знаю, Эртугрул бей всегда тщательно изучает образование поступающих к нему сотрудников. По очевидности твоих реакций, думаю, когда он подбирал каждому место  - ты был в первых рядах, вызвавшихся отправиться именно сюда - для скучного наблюдения за камерами, чтобы завязать необходимые знакомства. Это похвально , - опережая возражения молодого человека, Омер выставил руку вперед, отсекая его междометия. - Не сложно догадаться, что ты получил высшее образование по криминологии.

Профессор слегка кивнул в сторону простого белого стола шведской компании, стоящего за стеклом. Помимо четко разложенных папок, среди прочего на самом видном месте лежала книга формата учебника, отрытая на странице с изображением химических формул.

- На твоем столе порядок, несмотря на то, что ты единственный в смену выходишь на дежурство. Учебник, открыт как раз на странице, где приводятся формулы неорганических ядов. Именно в Университете Ускюдар программа криминалистики делает упор на химическое направление, а твоя склонность к порядку говорит именно о том, что тебе важны детали, как классическому представителю экспертов. Твои горящие глаза, пытающиеся найти в моем внешнем виде изъяны, чтобы догадаться, кто я на самом деле, и не слишком корректные вопросы, лишь подтверждают выводы, как быстрее тебе хочется сменить это место на стоящую работу в лаборатории и преступить к сбору улик на практике.

Аяз Метин, кажется, на минуту перестал дышать, переваривая только что услышанную информацию. Если бы можно было подставить ему стул, Омер обязательно бы сейчас это сделал, видя дичайшее изумление человека, который еще не вкусил полноценную работу криминалиста, когда каждый бросок твоего взгляда превращается в профессиональную деформацию.
Возможно, он бы даже не пожелал этому молодому красивому, как Аполлон, парню такой участи, предлагая вдоволь насладиться простыми радостями жизни, которыми так часто был лишен человек, полностью погрузившийся в сферу ужаса современных реалий.

Аяз резко вдохнул, будто всплывая из глубины. Его руки, до этого прижатые к швам форменных брюк, дёрнулись вверх, замерли в воздухе, и так же внезапно упали обратно. Пальцы сжали планшет с графиком дежурств, оставляя вмятины на пластиковой обложке, а рот отрылся прежде, чем из него разлилась волна восхищения человеком, стоящим перед ним.

- Господин Унал, Вы теперь мой кумир! - с благоговением пробормотал удивленный Аяз. - Вы тоже криминалист?

- Имел удовольствие им быть, но на сегодняшний день я преподаю курс криминалистической психологии в Берлине, Аяз.

- Криминалистической психологии...господин Унал.., - будто бы сопоставляя цепочки одной головоломки, вслух начал рассуждать Аяз. - Вы что, тот самый Омер Унал, бей эфенди?!

На этих словах, Омер искренне расхохотался на всю излучающую тишину холла лаборатории с ее приглушенным светом и мрачными тенями, которые отбрасывали два цветка перед началом лестницы, создавая каких-то невообразимых монстров на керамогранитном полу. 
Если в этом здании и полагалось смеяться, то только за пределами серой двери, оставляя все тягости расследований внутри помещения. Начальник лаборатории на памяти Омера не поощрял подобное поведение сотрудников, относясь к этому проявлению человечности как к лишнему изъяну представителя лаборатории. Если ты имел дело со смертью, то не  имел права над ней потешаться.

- Твои слова звучат слишком пафосно и излишне эмоционально для человека, который собирается стать экспертом в области криминологии, Аяз Метин. Лучшее, что ты можешь сделать - уметь контролировать свои эмоции, проявляя их вне рабочего места, - наконец ответил ему Омер, поглядывая в сторону лестницы, по которой спускался тучный пожилой мужчина, и слегка морщась от осознания неизбежной неприятной встречи.

Молодой мужчина в мгновение ока убрал со своего лица открытую и искреннюю улыбку, безоговорочно доверя словам человека,  о котором ходили буквально легенды в кругах криминалистов. Находясь на дежурстве в последние дни он и представить не мог, что прокурор Арслан, известная своей холодной и заносчивой натурой, выслушает смазливого незрелого парнишку. И уже тем более не мог ожидать, что встретит человека, которого цитировали на лекциях в университете

-  Господин Унал, а Вы и здесь будете читать лекции? - Аяз окинул круговым взглядом холл лаборатории, имея ввиду скорее принадлежность его определенной структуре, чем непосредственное место.

- Нет, Аяз. Меня сюда привело то же, что тебя к учебнику по неорганическим ядам. Мы оба ищем правду. Только ты - в формулах, а я  - в том, что люди пытаются ими скрыть. 

Пауза, возникшая после последних будто бы обреченных слов мужчины, стала ощутимой. Такой, что оба одновременно повернули голову в сторону неторопливых грузных шагов, раздающихся возле ступеней бетонной лестницы.
Навстречу им, огибая мокрый след, оставшийся от вечерней уборки, шел широкоплечий, одетый в широкий, делающий его и без того неохватное тело еще шире, строгий серый костюм мужчина. Седые зализанные лаком волосы, которых на его лысеющей голове осталось совсем небольшое количество, в тщетной попытке заморозить время ясно давали понять, как заботит этого человека борьба с проявлениями старости. Маленькие цвета ясного неба глазки прищуривались, в надежде рассмотреть человека, который стоял возле рамки металлодетектора, но без очков не могли этого сделать.

Несколько шагов мужчина, переваливаясь с боку на бок подобно вальяжному гусю, прошел с явной отдышкой, и, поравнявшись, с мужчинами, до сих пор смотрящими в его сторону, сверкнул маленькими глазками, в удивлении приподнимая брови.

- Омер Унал? - его скрипучий, тонкий, излишне противный голос, раздался в тишине лаборатории так, словно скрипучая дверь совершившая свой ход. - Какими судьбами? Ты ведь был в Берлине, воспитывая молодое поколение своими философскими трактатами?

Молодой Аяз в миг ощутил полную враждебность, исходящую от грузного человека, который и ему-то по большому счету никогда не нравился, инстинктивно занимая позицию стороны профессора.

- Здравствуйте, господин Пириччи, - едва ли с желанием, ледяным голосом ответил Омер, незаметно для кого-бы то ни было сжимая руки в кулаки и пряча их в карман черного худи. Его глаза внезапно потемнели, разжигая огоньки ярости, а мышцы лица застыли в стальном выражении. - Временно решил вернуться в Стамбул. Вы до сих пор находитесь на службе? Не припомню за вами, чтобы задерживались позднее рабочего дня.

Искандер Пириччи смерил его недобрым взглядом, проявляя всю большую настороженность. Итальянец по происхождению, он, однако, полностью впитал в себя особенности менталитета османского народа. Его глаза продолжали скользить по Омеру, выискивая слабые зацепки, чтобы обозначить истинные причины появления того в стенах лаборатории.

- Скорость работы уже не та, Омер, поэтому приходится иногда задерживаться. Ахмед в последнее время ужесточил требования kpi и временным показателям.

- Это одно из самых верных решений начальника лаборатории, - процедил Омер еле слышно, сжимая зубы от собственного сурового тона, которым наградил эти слова.

Он покосился в сторону Аяза, делая ему знак вернутся на свое рабочее место и тот с быстротой молнии ретировался за стекло, внимая советам мужчины. Омер снова вернул свое внимание в сторону человека, дышащего так тяжело, что сами стены, казалось, гудели в такт его хрипам, вторя его бедным перегруженным табаком и лишним весом легким.

- Решил вернутся в профессию? Или приехал преподавать, Омер? - с придыханием, свойственным людям с избыточным весом, спросил Искандер.

- Ни то и не другое, господин Пириччи. Меня вызвали консультантом по новому делу, которое ведет госпожа Арслан. Вы, наверное, слышали. Очень похоже на дело "Цветочника", которое Вы почти запороли, - кинул ему Омер, не сдерживаясь в бурлящих внутри эмоциях, когда мужчина из-за ошибки и нерасторопности которого стоял так близко - живой и здоровый.

Профессор расставил ноги на ширине плеч, принимая воинственную позу, и скрестил руки на груди, будто ожидая возможности вызова.

Дело о прошлой серии убийств в полицейском управлении прозвали "Делом Цветочника", из-за опознавательного знака, которым убийца говорил с органами правопорядка. На каждом из мест преступлений всегда были цветы - будь то клумба с цветами, цветочный магазин или цветочная выставка. Преступник явно насмехался над полицейскими, смакуя нежную связь невинных жертв и выразительную живописность природных бутонов. 

Роль, которую сыграл Искандер в этом деле, стала одной из решающей в последних жертвах, которых могло и не случиться. И это осознавал сейчас Омер, которого из своих яростных, снова кидающих в прошлое эмоций, вывело легкое покашливание Аяза на заднем плане.

Он со спины видел натянутость профессора и решительный настрой, будто Омер собирался прямо сейчас напасть на слабого и нерасторопного соперника.

- Я вижу, ты приехал снова обвинять меня, Омер, - отозвался Искандер. - Бросаешься как и тогда нелепыми обвинениями, не имея доказательств. Это лишь твои догадки. Я понимаю, все, к чему привело то расследование - печально. Мне, действительно, жаль твоего сына и тебя, родственников тех девушек. Но винить меня в не профессиональности - ты не имеешь никакого права. Я всегда следовал инструкциям при проведении экспертизы. Ничего не пропуская и не упуская. Это были лишь твои очередные догадки - что нам следует рыть в сторону микроскопических следов пыльцы, специфичной для растений определенного вида, которые могли повторятся из раза в раз. На что бы это указало?

- Убийца оставлял подпись. Это было его увлечением, цветы. Мы могли выйти на коллекционера, интересующегося определенным видом. Но Вы, - Омер со злости ударил кулаком по рамке металлодетектора, которая до этого момента была позади него, будто поддерживая его с тыла как верный соратник, - Вы предпочли не искать там, где по Вашему мнению было маловероятно! Убийство Мелек, третьей жертвы, на цветочной выставке - было его признанием. Сакральное число - три мира, три стадии жизни, три добродетели. Об этом гласила и легенда о дочери садовника, которая вырастила три древних цветка: "Три цветка, три желания - свобода". В тюркской мифологии  - цветок был символом кратковременной красоты, которую можно продлить только через гармонию этих трех начал. На третьей жертве, он явно признавался в своих пристрастиях!

Последние слова дались Омеру с явным трудом. Его глаза горели тем самым маниакальным блеском, когда он хватался за очередную смелую догадку, учитывая свои познания. Руки вспотели, жилы на шее обострились словно канаты. Профессор буквально излучал энергию безудержного исступления, как будто это его работа осталась незамеченной.

Искандер замер как вкопанный, глядя как угрожающе завис над ним Омер своим могучим ростом давя не его мизерный, в сравнении в любым мужчиной в этой лаборатории. Тишина из вполне миролюбивой превратилась в зловещую, пространство для всех троих мужчин машинально сузилось, оставляя лишь рамку, две стены коридора и подсвеченное мониторами стекло. Одна из лампочек, и без того светившая  скромно, пару раз мигнула, окончательно сдаваясь под напором голоса Омера и погасла, оставляя троих разных по возрасту людей в еще более трагичной обстановке.

- Господин Унал, не нужна моя помощь? - прорезал гнетущую атмосферу голос Аяза, озабоченно выглядующего из-за стекла.

Омер, застаный врасплох, обернулся так резко, что сам покачнулся от избыточности проявленных эмоций в сторону молодого человека. Увидев его озадаченные и обеспокоенные глаза, он слегка мотнул головой, выражая свое отрицание и одновременно благодаря его за проявленную вовремя наблюдательность.

Непозволительно было сдержанному профессору так открыто выражать свои чувства.

- Ты все такой же, Омер, - покачал головой Искандер, возвращая себе самообладание, самозабвенно потирая руку об руку. - Если бы мы тратили ресурсы на каждую "подпись", мы бы не закрыли ни одного дела! Твоя одержимость погоней за мифическими уликами бежала впереди тебя, когда твоя жена просила тебя остановиться.

Слова господина Пириччи стали лишними.

Настолько лишними, что последний сдерживающий фактор в виде возраста оппонента отошел на второй план, уступая место животному инстинкту и боли разъяренного животного. Не понимая, что сам творит в эту минуту, Омер подскочил к полному мужчине, хватая его за лацканы пиджака и даже приподнимая своим накаченным сильным телом чуть вверх, сотрясая его как игрушечную копилку сына.
Глаза, налитые кровью, устремились прямо в маленькие узкие заплывшие глазки, стучащие удары в ушах превратили его слух в вакуумный, а желание хоть в ком-то, кроме себя, найти виноватого -  застило разум.

Отбросив портфель, Искандер ухватился за руки Омера, в глубине души понимая, что ни вес, ни возраст не помогут ему против бушующего мужчины, но все же предпринимая попытки хоть как-то облегчить свою ситуацию.

Глубокий рык Омера, будто бы его, раненого и озлобленного, застигли в ловушку собственного самобичевания, поразил пожилого мужчину. Его вьедливые самодовольные глазки из насмешливых от собственного самолюбования застыли в выражении страха, когда он осознал, силу и ожесточенность мужчины напротив. 

- Господин Унал, господин Унал! - сквозь звон в ушах услышал голос Омер, а лишь потом почувствовал как крепкие руки оттягивают его за талию в сторону от названного им обидчика.

Резко, инстинктивно применяя все навыки рукопашного боя при нападении со спины, Омер со всей силы вскинул руками, смахивая с себя цепкую хватку Аяза, так не вовремя оказавшегося рядом, и откидывая его назад так, что парень неуклюже приземлился на пятую точку, и остановился, оглушенный собственной выходкой, тяжело и прерывисто дыша.

Что на него только что нашло? И кого в лице этого доживающего свой век старикашки он только что пытался одолеть? Не самого ли себя?

Прислонив руки к вискам, растирая их, Омер окинул взглядом участников его неподобающего поведения. Пожилой мужчина стоял, поправляя узел своего галстука и кидая на него надменные, даже ехидные взгляды. Молодой Аяз, отряхнувшись от нелепости своего положения,  застыл возле рамки, ставшей сегодня молчаливой участницей бури профессора, в полном непонимании всей ситуации и борющийся с внутренними порывами: доложить ли об этом инциденте начальству или проявить уважение к объекту своего восхищения.

В замедленном кадре единственным правильным звуком отозвался мобильный телефон Аяза, возвестивший о входящем звонке своего обладателя.

Убедившись, что профессор уже вполне сносно может держать себя в руках, Аяз, после кивка Омера в свою сторону, направился к столу, спеша ответить на настойчивые трели.

- Не думай, что это сойдет тебе с рук, Омер Унал! - вызывающе проговорил Искандер, подхватывая свой портфель и направляя в сторону профессора уничижительный взгляд маленьких мышиных глаз. - Я еще рапорт на тебя напишу, так и знай, сумасшедший одержимый придурок!

- Вы думаете, мне есть чего боятся? - усмехнулся Омер.

- Каждому есть чего боятся, психолог, - ехидно отозвался мужчина.

Он еще раз смерил укоризненным и почти ненавистным взглядом Омера, после чего, своим тяжелым телом отодвинул его в сторону, почти не вмещаясь в рамку металлодетектора, прошел сквозь нее, даже не бросив взор в Аяза, как будто того и не существовало вовсе и совершенно не обязательно было с ним здороваться или прощаться.
Молодой человек выразительно закатил свои глаза в потолок, чем вызвал уже совершенно подобревшую улыбку профессора, наблюдающего за ним со стороны.

"Кого-то мне это напоминает", - иронизируя сам над собой, подумал Омер.

И он тут же почувствовал едва уловимый запах цитруса и почти услышал саркастическое междометие "офф" в своей голове.

Почему же его мысли в самый неподходящий или самый эмоциональный момент вновь и вновь возвращаются к той самой шатенке с копной густых волос, которая так искала незримой поддержки на пристани?

Не желая отвлекаться на иные мысли, чем заботящая его проблема, с которой он в полночь пришел в стены лаборатории, профессор улыбнулся Аязу, поднимая руку в приветственном жесте, и направился в сторону лаборатории 405, считая ступеньки за ступенькой, чтобы вновь погрузиться в дедуктивное мышление.

_____________________

Анкара.

22:25 по местному времени

Дорога к дому в автомобиле Назипа прошла в звенящей тишине. Мужчина и женщина, зарывшись вниманием в своих телефонах, намеренно отгорождались от напряжения, тихим плотным давлением все сильнее погружающего их в отрешенность друг от друга.
Лихие капли так и не начавшегося толком дождя изредка окропляли тонированные стекла, совсем уже не пропускающие почти никакого света снаружи.
Потом - мужчина приоткрыл окно, приглашая внутрь вихрь холодного воздуха ускоренного несущимся по трассе мерседесом. А женщина - отвернулась в сторону, цепляясь взором за яркие фонарные столбы, отмеряющие десятки метров по направлению к району Бахчелиэвлер.

Покинув машину у темных железных кованых ворот особняка, который под влиянием их с женой совместной жизни воспринимался Аязом, словно тюрьма, он твердым шагом проследовал во двор дома, оставляя позади себя неспешный темп женщины.
Проходя вдоль аллеи, ведущей внутрь, где были высажены магнолии, чередуясь с насыщенными вечнозелеными олеандрами, он в который раз усмехнулся заботливым рукам садовника. Именно он с требования своей госпожи держал весь цветущий сад участка в 50 соток в идеальном состоянии.
Неидеального у женщины-министра быть и вовсе не могло. Во всем.

На подходе ко входной группе двухэтажного особняка из добротного кирпича темно-коричневого цвета, симметрично оттененного четкими белыми линиями в виде колонн и карнизов, дверь дома буквально распахнулась.
Аяз коротко кивнул госпоже Аслы, которая приглашала хозяев внутрь. Последние восемнадцать лет она была верной спутницей их семьи по многочисленно сменяющим друг друга жилищам, которые семья Шахин совершенствовала по мере роста своего статуса.

Женщина, облаченная в лаконичное, но стильное серое платье, обычно была настолько собрана, что практически всегда оказывалась в нужном месте в нужное время. При всем при этом она умудрялась создавать условия исключительного порядка.

- Добро пожаловать, госпожа, господин, - чинно произнесла женщина, своим обращением словно обозначая, кто лично для нее являлся главой семьи. - Проходите, у нас уже все готово.

Главный прокурор, пропуская вперед свою жену, ступил на мрамор полового покрытия цвета песка и тут же почувствовал запах свежеприготовленных печеных баклажанов с тахини. Голод давал о себе знать.

- Моя дочь дома? - с ходу поинтересовалась госпожа Шахин.

Направляясь внутрь просторной гостиной, захваченной оттенками цвета экрю в отделке из натурального дерева, камня и стекла, она нисколько не сомневалась в том, что Аслы следует за ней по пятам.

- Дома, уже в столовой ждет вас.

- Чудесно. Аслы, сейчас же договорись на завтра с господином Толга на утро, мне нужны его золотые руки, спина совсем ни к черту, - деловито произнесла она, в досаде дотрагиваясь до чувствительной шеи. - И приготовь мне ванну через сорок минут, мне нужно смыть с себя этот день.

- Конечно, госпожа.

- Дочка, жизнь моя, почему снова ты игнорируешь столь важные для  меня мероприятия?

Госпожа замминистра распростерла руки для объятий, принимая в них милую, красивую, худую и слегка сутулую девушку. Брюнетка изогнула губы в улыбке, на ее языке означающей принятие, после чего ответила на материнский жест после практически месячной разлуки.

- Я тоже рада тебя видеть мама, - произнесла она, переводя взгляд на Главного прокурора, и огоньки веселья заиграли внутри ее больших карих глаз с нависшими веками. - Ну здравствуй, папочка!

- Привет, дочурка, - подмигнул он, по-свойски похлопав ее по плечу.

Волшебным образом этой девушке всегда удавалось менять атмосферу в их семье на более теплую и дружественную. Что бы ни происходило.

- Ты не ответила на мой вопрос, Нурсема. Я, кажется, просила тебя показаться сегодня на открытии клиники, - чуть более холодным тоном, чем ей хотелось на самом деле, проговорила госпожа Шахин. - Мы должны были быть там вместе. Всей семьей.

Все трое тем временем расположились за обеденным столом, во главе которого вопреки турецким традициям устроилась женщина. Ее гордая осанка и властный вид, уже вшитые на подкорку, и вовсе не оставляли сомнений в том, кто здесь хозяйка. Впрочем, как и везде, где бы ей ни приходилось присутствовать.

- Разве не было достаточно того, что тебе составил компанию Аяз? - возразила девушка. - Уверена, что прессу это вполне удовлетворило, как и всегда.

- Меня это не устраивает, Нурсема.

- Что именно?

- Твое игнорирование собственных обязанностей.

- О каких обязанностях сейчас идет речь, мама? Как дочери или как объекта для демонстрации твоему окружению?

Бросив на дочь холодный взгляд, после чего переведя его на Главного прокурора, будто бы это он был причиной нерешенных между женщинами вопросов, госпожа Шахин сделала многозначительную паузу, отпивая глоток воды из хрустального стакана.
Некоторое время легкое звяканье столовых приборов по мраморной столешнице обеденного стола были единственными звуками в дизайнерски оформленной столовой зоне, выходящей панорамными окнами видом на скрытый вечерними тенями сад.
Эти тени с каждой минутой удлинялись, и Нурсеме казалось, будто они безмолвно тянутся к ней, как руки матери.

- Мама, ты же знаешь, что я не люблю подобные мероприятия, - чуть более мягко, дабы сгладить углы, обозначила она. - К тому же, я присутствовала на ужине в честь твоего назначения, так что...

- Сегодня я планировала познакомить тебя с важными людьми, дочка, - будто бы невзначай, прервала ее женщина. - Эти знакомства необходимы для твоего дальнейшего продвижения в карьере.

- О чем ты, мама? У меня все в порядке с карьерой. Я увлечена своим делом и не планирую менять работу.

- Была бы ваша воля, вы бы оба и вовсе не казали нос домой, не так ли? - язвительно заметила она, кладя вилку на тарелку так, словно захлопывала плохо составленный нерадивым сослуживцем отчет.

- Мне казалось, что сегодняшнее мероприятие прошло отлично, и ты должна быть довольна, - парировал Аяз. - Зачем ты сейчас начинаешь обострять ситуацию?

- У меня для тебя новая должность в научно-исследовательском институте, Нурсема, - игнорируя комментарий мужа, заявила женщина. - Руководитель отдела по молекулярной биологии. Ты приступаешь через неделю.

- В смысле - приступаю через неделю?! Мама, ты в своем уме? - воскликнула Нурсема, в то время как ее огромные глаза распахнулись в точности, как в детстве, когда мать выбросила ее старую куклу.

Тогда давно, будучи одиноким ребенком в силу загруженности собственной матери и невозможности насытиться временем рядом с ней, маленькая Нурсема выдумала себе подругу, которую везде носила с собой. Это была потрепанная ничем внешне не привлекательная Лали - так девочка называла свою неизменную собеседницу с рыжими волосами в выцветшем зеленом платье, с которой разделяла секреты, мечты и переживания.
И вот однажды свидетельница ее детских слез, радостей и фантазий пала жертвой руки госпожи Шахин, которой на тот момент не давало покоя глупое увлечение дочери, никак не подобающее ученице элитной начальной столичной школы.
Та самая детская ранимость - символ боли и одиночества - теперь каждый раз давала о себе знать остротой реакции на несправедливость и решения, которые принимались без ее согласия.

Сжимая в руках хрустящую от крахмала белую тканевую салфетку до ломоты в пальцах, девушка строго покосилась на Главного прокурора - в точности также, как до этого госпожа Шахин, - будто ища в нем объяснение нелепых слов властной женщины, которые шли вразрез с их давними договоренностями.

- Судя по всему, ты совсем распоясалась в своем Стамбуле и забыла, что значит уважение к матери, Нурсема?

- Мама, что ты такое говоришь? Как мне относиться серьезно к твоим словам, если ты..., - запнулась она, -  совсем не уважаешь мой выбор?!

- Просиживать ночи во вшивой лаборатории, работая на чужие погоны бездарных следователей? - повысила тон женщина под влиянием отрицания такого пренебрежения Нурсемы собственным талантом, который она растрачивала в неподходящем, по личному убеждению госпожи Шахин, месте. - Это твой выбор? Вместо увлекательной перспективы в передовом научном центре?!

Последние слова замминистра произвели эффект взорвавшейся петарды, проявившись в  мгновенной реакции девушки. Нурсема с громким скрипящим звуком отодвинула своим корпусом обтянутый натуральной кожей обеденный стул, теперь вставая в полный рост. Ее грудь часто вздымалась вверх-вниз, будто бы под влиянием серьезной физической нагрузки.

- Мне казалось, что уже вряд ли меня чем-то можно удивить, но каждый раз я поражаюсь тебе, мама, - звенящим от горечи голосом произнесла она. - Бездарных следователей, значит? Так ты их видишь? Если что, главный начальник сидит сейчас здесь с нами за столом, тебя ничто не смущает?

- Сядь за стол, Нурсема, мы не договорили.

Королевское спокойствие и безапелляционный тон, которыми вмиг отгородилась госпожа Шахин, сейчас возымели обратный эффект. Задавшись вопросом о том, почему любовь ее матери похожа на приказ, брюнетка с черными блестящими волосами, забранными в хвост, разочарованно хмыкнула.

- Не хочу я больше садиться за стол, мама. Не хочу, - уже более спокойно продолжила девушка.

Выставив перед собой указательный палец, она, сама того не замечая, невольно скопировала этим жестом так любимую ею коллегу - женщину-прокурора.
Как так получилось, что она нашла отдушину в чужом человеке, нежели в собственной матери? Тем более, так противоречиво втянутом во взаимоотношения в их семье...
Она не знала. Не могла понять. Все, что касалось отношений между людьми, выходило за рамки ее логичного и гениального в своей последовательности ума.

- Последнее, что скажу, мама. Я ГОРЖУСЬ своим выбором. И ГОРЖУСЬ, что мое развитие в данный момент происходит вне твоего влияния, правда. Надеюсь, что так и останется. Навсегда.

С гордо поднятой головой, несмотря на всегда понурые плечи, Нурсема твердым шагом покинула столовую дома, гостем которого в последние годы становилась все реже. Тишина и напряжение, оставленные ею, казалось, ждали еще одного всплеска в силу невысказанных претензий мужа и жены друг другу.

- Неужели ты и правда думаешь, что давлением сможешь повлиять на нее? - низким голосом прозвучал Главный прокурор, облокачиваясь своим массивным корпусом на спинку стула. - Это твоя дочь, а не очередной прихвостень, готовый по первому зову исполнять приказы.

Госпожа Шахин едко ухмыльнулась, направляя на мужчину один из своих коронных презренных взглядов, коих у нее в запасе специально для него была припасена целая коллекция.

- Это МОЯ дочь, вот именно. Поэтому не вмешивайся, Аяз, это тебя вовсе не касается.

- С каких это пор?

- С тех самых! - огрызнулась женщина, небрежно махнув рукой в его сторону, словно сбрасывая с себя неприятные воспоминания. - Ты даже не в состоянии соблюсти договоренности и вовремя приехать на мероприятие, как мы и договаривались. Поэтому не смей мне ничего говорить о Нурсеме. Тем более о ней.

- Я поставил тебя в известность о том, что у меня задержали рейс, - повысил тон Главный прокурор, поддавшись импульсу защиты. - Или я должен был каким-то образом повлиять на расписание авиакомпании, чтобы угодить госпоже? - раздраженно бросил он в пространство, встречаясь с глазами жены.

- Ты должен был запланировать перелет накануне, чтобы исключить эту ситуацию.

- Нет, не должен. У меня есть свои приоритетные задачи и обязательства.

- Обязательства? Или приятное ночное времяпрепровождение, дорогой? - вдруг весело спросила она, состроив сладкое выражение лица. 

- На что ты намекаешь? - устало проговорил мужчина, пресыщенный этими невозможными препирательствами.

- А я не намекаю, Аяз, - женщина поставила хрустальный стакан так резко, что вода в нем дрогнула, как и ее голос.

Она вдруг встала из-за стола и наклонилась вперед, нависая над ним. Ее слегка опухшие пальцы рук с выверенным неброским маникюром и обручальным кольцом на безымянном пальце почти впечатались в поверхность столешницы. Глаза полыхали. Пухлые губы с усилием сжались. А красивые белые локоны, обрамляющие гладкий овал подбородка, больше вовсе не скрашивали тяжелое выражение лица, искаженное тихим гневом.

- Я прямо говорю, - со сладострастным, каким-то даже диким удовлетворением от разрушающих чувств произнесла женщина. - Мне осточертели твои похождения. Мне надоело выслушивать подробности о твоих приключениях от третьих лиц. И если до этого тебе удавалось каким-то образом скрывать свою двойную жизнь от общественности, то на этот раз... только попробуй разрушить то, что мы выстраивали годами, Аяз, - прошипела госпожа Шахин, впиваясь в мужа, казалось, смертельной хваткой всего лишь на уровне энергии.

Сжав челюсти и кулаки на своих массивных коленях, в сознании мужчины вдруг ярко проигрался утренний эпизод на лестнице, когда он поддался импульсу и беззаветному порыву по отношению к Кывылджим Арслан.
Его чувства впервые в жизни бежали впереди него - так глупо и так примитивно. Он не мог знать наверняка, что точно видел тот пижон с лестницы, и уж тем более - кто именно та шавка, которая доносит о нем его жене.
Он рисковал. Он проявлял безрассудство. Он подставлял собой сразу двух женщин, которые - каждая по-своему - имели над ним власть.

Почувствовав, что его жена снова не преминула напомнить ему о его слабости, с которой он вовсе не знал, как справиться, он поднялся из-за стола. Лишь только так - оказавшись выше нее более, чем на голову, - он мог отгородиться от ее воздействия.

- Довольно нести чушь! - громогласно заявил он.

От его резкого движения стул опрокинулся, звонко шмякнувшись на дубовую паркетную доску, как очередной солдат, павший в нескончаемой битве двух супругов.

- Я тебя предупредила, Аяз, - самодовольно улыбнулась она, надевая маску деланного безразличия, так явно контрастирующую с ее проявлением всего минуту назад. - Надеюсь, сегодняшняя ночь будет для тебя такой же сладкой, как и предыдущая, дорогой, - с нажимом на последнее слово добавила женщина, задержавшись возле его спины уже на выходе из зала.

И исчезла в недрах особняка, оставляя мужа справляться с эмоциями под угасающий стук ее дорогих туфель, отражающийся от стен звоном симфонии в его голове.

Главный прокурор воздел руки за голову. Он тихо ругнулся, чертыхаясь от вновь накалившейся ситуации. Он ослабил галстук и избавился от пиджака, который именно сейчас неимоверно сковывал его движения, и в злости скинул его на пол в сторону камина, отчего тот нелепо завис на чугунной решетке.

Ему нужно было на улицу.

Направившись в сад через заднюю дверь, он с облегчением вдохнул, казалось, ледяной влажный воздух. «Когда это погода в этом сентябре успела настолько испортиться?», - подумал он, растягивая черный галстук - этот удавленный шелковый символ приличий, - и высвобождая от него сильную шею. Грозовые облака, собирающиеся вот уже который час, сейчас зависли черной смолью над головой, как невысказанные упреком фразы, которые копили заряд многих лет, что связывали его с нынешней госпожой Шахин.

Пробравшись в крытую беседку, Главный прокурор на мгновение замер, при вспышке молнии обнаружив в ней Нурсему, которая стояла посередине и монотонно покачивалась из стороны в сторону в явной тихой задумчивости, завернутая в тонкий плед.
Ее внутренний метроном, приводящий в движение тело, будто служил в этот момент опорой. Балансом. Спокойствием в стенах семейного особняка, до сих пор проявляющего ее хрупкость.

Через секунду грянул гром - раскатисто и зловеще.

Сотрясая звуком не только густые клубы облаков из заряженных частиц, но и души двух людей, волею судьбы идущие бок о бок с самого детства Нурсемы, балансируя между родственными и дружескими проявлениями, он стал олицетворением вызова, живущего внутри каждого, но не проявляющегося в полной мере.

Воздух пах озоном и распадом. Дождь еще не начался, но земля уже дышала сыростью, как больное легкое. Аяз Шахин, подойдя к низкой скамейке из дерева и небольшой корзине рядом с ней, наклонился ниже и достал из-под сиденья черно-золотую помятую пачку Muratti с зажигалкой внутри нее. Достав толстую белую папиросу, он звякнул механизмом зажигалки, прикуривая сигарету, пока едкий дым не заполнил желанной горечью его грудь.

Второй раскат грома после молнии ознаменовал близкое торжество стихии, однако столь далекое для каждого из двух присутствующих на веранде особняка Шахин.

Стоя бок о бок, мужчина и женщина, чья разница в возрасте была чуть менее двадцати лет, в тишине думали каждый о своем.
Она - о том, как беспощадна была жизнь по отношению к ее детским мечтам о теплой любви матери, которая как-то раз в выходной день вместо прогулки в луна-парк с сахарной ватой организовала ей занятие с очередным репетитором по английскому.
А он - о том, как его жена в их первую годовщину, надев то самое красное платье из нейлоновой сетки, беззаботно танцевала под дождем, пока капли не смыли ее макияж, проявив тогда еще не покинувшую ее способность радоваться искренне - в отсутствие теперешнего каркаса амбиций. Последствия некогда принятого им, как тогда казалось, гениального решения в выборе спутницы жизни, настигали.

Тонкие пальцы Нурсемы, находящейся по левую руку от Главного прокурора, с требованием зависли в воздухе рядом с лицом мужчины, словно поймали невидимую нить между ними. Это был жест свидетеля, готового подписать протокол их молчаливого сговора.

Усмехнувшись, мужчина выдохнул очередную порцию горького дыма, отравляющего здоровые клетки, как правило, только в этом пространстве, и протянул ей сигарету.
Нурсема сделала затяжку, сморщив нос - в точности, как десять лет назад, когда воровала его сигареты из кейса, прячась в проулке со школьной подругой. Тогда он, застав ее с поличным, вместо того, чтобы хорошенько отругать, заставил выкурить при нем почти всю пачку, чтобы навсегда отбить охоту.
И это сработало. Только лишь иногда программа сдавала сбой - в моменты избегания действительности.

Воспоминания той поры, еще не отягощенные теперешней ответственностью, всплыли откуда-то из недр памяти, обрушившись на них вместе с третьим раскатом грома. Оба они в этот момент почему-то почувствовали себя свободными и удовлетворенными, будто делали что-то непристойное, скрытое от других. От всех. И самое главное - от нее.

А через несколько мгновений на землю упали первые крупные капли.

_________________

Стамбул. 22:45 по местному времени
Kriminal Polis Laboratuvarı Müdürlüğü

Вдали виднелась белая простая дверь лаборатории 405, с полностью глухим полотном. Оказавшись вблизи с надписью "Лаборатория цифровой экспертизы", профессор на некоторое время замедлил шаг, вновь обращаясь к недрам своей памяти, и почти без звука открыл дверь в помещение, которое всегда встречало его привычным шумом гудящих вентиляторов, щелчками клавиш мыши и слабым светом пищащей и вечно моргающей лампы настольного освещения.

Тот самый запах технических устройств сразу проник к обонятельным рецепторам Омера, приветствуя давно не посещавшего помещение коллегу. Тишину здесь нарушал лишь едва слышный гул серверов, напоминающий дыхание спящего гиганта.

На металлических полках вдоль стен стояли одинаковые картонные коробки, почти лопающиеся от избыточности в них содержавшихся всевозможных запчастей и оборудования, среди которых Омер увидел станции для чип-офф анализа и аппаратных клонировщиков - Tableau T35 и FRED Forensic.

Почти отсутствие света в лаборатории, освещаемой по большей части огромными экранами мониторов, создавали чересчур кулуарную обстановку, из -за чего Омеру всегда казалось, что эта лаборатория единственная выделялась своей дружественной атмосферой и слишком домашней обстановкой, если не считать ее назначения.

Беглый взгляд профессора выхватывал из полумрака ряды стеллажей с призраками прошлого — жесткими дисками, флешками, телефонами, чьи экраны навсегда погасли. Каждый из них хранил тайны: обрывки переписок, стертые фото, крики о помощи, зашифрованные в бинарном коде.

Столы, заваленные проводами, напоминали операционные. Вместо скальпелей - паяльные станции, их тонкие жала копошились в недрах разобранных смартфонов, извлекая воспоминания из кремниевых мозгов.

На противоположной от входа стене располагалось единственное окно, настолько малое и узкое, что естественный свет в этом помещении иной день и не проникал вовсе, уступая место строчкам зеленого текста, подобным цифровому дождю из фильма "Матрица".

На белой стене висела карта мира, утыканная красными булавками - точки кибератак, которые словно раны алели своей точностью обозначений. В углу мерцал экран, транслирующий визуализацию трафика: паутина связей росла, пульсировала, рвалась.

Прямо перед профессор не пустовало единственное сегодня ночью кресло, в котором расположился темноволосый мужчина средних лет, одетый, как и Омер, в черное худи.
Едва ли он в данную минуту замечал присутствие постороннего человека внутри своего названного дома, ибо находился в наушниках с шумоподавлением, устремив сосредоточенный и пытливый взгляд в монитор. Пальцы его порхали по клавиатуре, будто выуживая из хаоса мелодию истины.

Зная, как мужчина в глубоком мягком офисном кресле привык к такого рода вторжению, Омер настиг его укрытие от мирской жизни, одновременно опуская руку ему на плечо и сжимая его пальцами. Этот жест давно укоренился у мужчин, которые были связаны не только работой, но и многолетней дружбой.

Не вздрагивая ни секунды, мужчина тут же развернулся к кресле в сторону движения и радостная улыбка озарила его лицо, закованное в густую и аккуратно выбритую по всем канонам современности барберов щетину. Он вскочил с кресла, на ходу стягивая с себя черные массивные наушники и рывком заключил профессора в пылкие и дружественные объятия, как будто почти намеревался прямо сейчас раздавить его от счастья лицезреть самого Омера Унала.

- Ну наконец-то! - воскликнул мужчина, почти со слезами в глаза цвета темной южной ночи. - Ты уже несколько дней в Стамбуле, Омер, и только сегодня соизволил заявиться ко мне в лабораторию!

- Привет, Умут, - похлопывая друга по спине и не разрывая контакт с ним ввиду чрезмерной потребности в дружбе, радостно с дрожью в голосе отозвался Омер. - Так уж сложились обстоятельства, что я только сейчас смог совместить приятное с полезным.

Мужчины в каком-то трепетном воодушевлении оторвались друг от друга на небольшое расстояние, продолжая с теплотой разглядывать человека напротив, попутно смахивая нахлынувшие на них чувства подушечками пальцев в уголках глаз.

- Чертов ты профессор, Омер, - хохотнул Умут. - Мы виделись в тобой полгода назад, а ты сейчас признаешься мне, что пришел сюда с корыстной целью.

- Не гневи Аллаха, Умут. Мой брат не видел меня пять лет, и то начал с чтения нотаций будто с обвинительного приговора.

- Твой брат, Омер, не видел бы тебя еще больше и даже пальцем не повел бы, чтобы набрать твой номер, если бы это не касалось его денег. Если не жажда видеть меня, Омер, то дай угадаю, что привело тебя сюда...конфискованный компьютер убитой девушки? Мне только пару часов назад доставили его из дома родителей.

- Ты прав, брат. Мне просто необходимы твои изумительные способности и что-то по типу Cellebrite UFED  или FRED Forensic, чтобы подтвердить или опровергнуть мои догадки.

Жгучий брюнет со всего маху опустился к кресло, рукой придвигая второе для Омера и за руку опуская его в обволакивающее сиденье. Не разрывая прикосновения ладоней, что так четко обозначало их скрепленную не одним общим профессиональным и личным делом дружбу, профессор опустился в предоставленное ему кресло, чувствуя как его приятственно окутывает вся пищащая и гудящая атмосфера лаборатории.

В течение многих лет, со времен своего тридцатилетия, однажды обратившись молодым начинающим криминалистом в отдел цифровой экспертизы для работы по делу о пропаже детей в Измире, профессор не мог предугадать к чему приведет их легкое дурашливое общение. 
Именно тогда за чашками крепкого турецкого кофе, с красными глазами от лопнувших в них сосудах от усталости и напряженности, Умут и Омер постепенно открывались друг другу, параллельно запуская маршрутизаторы в желании построить схему возможного передвижения похитителей детей.

Располагающее общение само собой переросло в крепкую дружбу, общие вечеринки, совместные выходные, рождая прочные связи и опору двух людей, способных в любой момент оказать другому всеобъемлющую поддержку.   

- Все сделаем, брат. Я знал, что ты придешь сегодня ночью. Вон, даже заготовил нам чай и пару рахат лукумов, все, как ты любишь, - Умут головой указала на организованный в стороне на одном из стеллажей подобие чайного столика, где уже виднелись две чашки и припыленные белым сахарные ровные квадраты сладостей, -  чтобы встретить утро под разговоры о трупах и насильниках. Только сначала о мирском и житейском. Как Метехан?

Омер машинально поморщился, чувствуя иронию в предложении друга, когда тот указал ему на восточные сладости, ведь тот прекрасно был осведомлен о ненависти профессора к данному продукту.
Еще в детстве отец начисто отбил у него желание восторгаться желанным до той поры десертом, когда вместо игры в футбол отправлял его на рынок торговать именно рахат-лукумом, в надежде привить ему глубочайшее уважение к традициям рынка и бизнеса.

Он усмехнулся, снова хлопая друга по плечу, полностью разделяя те изысканные подковырки, которые умел ему устраивать только Умут.

- Уже гораздо лучше, - отозвался Омер. - Он звонил мне на днях, сказал, что наконец смог посетить могилу Леман, Умут. Это большой шаг для него. Как родители, брат?

- Все по прежнему, они упорно настаивают на моей женитьбе, а я упорно не хочу этого делать. Зачем мне кто-то, если я погряз здесь как цифровая крыса и, в сущности, меня это устраивает.

Внезапный писк и мигание одного из мониторов нарушило дружественную беседу и сегодняшний ночной напарник Омера  рывком, отталкиваясь от белого стола, прокатился к нужному экрану, технично располагая руки на клавиатуре и принимаясь со скоростью света вводить необходимые команды в интерфейс компьютера.
Омер перекинул ногу на ногу, располагая руки на мягких подлокотниках из черной велюровой ткани,  и меланхолично вновь обвел глазами помещение, где проводил, по любой предоставленной ему профессией возможности, достаточное количество времени. Это было сродни тем теплым воспоминаниям, которые оставляли приятное послевкусие, несмотря на ужасы, которые обличала сама лаборатория.

- С тех пор, как ты навещал меня в Берлине, мне показалось, что  у тебя есть кто-то на примете, - начал Омер, глядя как искусно Умут расправляется с системой обнаружения вторжений.

- Ну...ходит тут одна сутулая криминалистка, но ей, кажется, совершенно не интересны цифровые маньяки, у которых зрение колеблется от минус 5 до минут 7, - не оборачиваясь в его сторону, но включаясь в разговор, ответил Умут.

Мужчина, словно в ярком подтверждении своих слов, борясь со слипающимися веками своих глаз, будто наполненных песком, указал на очки, брошенные возле крайнего левого монитора и язвительно сощурил очи, притрагиваясь кончиками пальцев к их уголкам и образуя нечто похожее на раскосые глаза любой азиатской национальности.

- Я знаю, как тебе нужно обаять ее, брат, - рассмеялся Омер в ответ на его комичное выражение лица, - Устрой ей техническую поломку. Ты же чертов гений виртуального мира. А девушки такое любят, рыцарство до сих пор в почете.

- Ооо, брат Омер, - чинно и излишне церемониально ответил ему Умут. - Зачем сейчас все это показушничество, если даже в нашей лаборатории появилось чудо современных технологий. Иногда даже мне становится скучно, когда искусственный интеллект отбирает у меня работу.

Мужчина поднял руку и с официальным, достойным представления самого короля, лицом протянул ее в сторону бронированного стекла, не замеченного до этого в комнате Омером.
Подсвеченный собственным синим свечением, за матовой перегородкой, как будто специально отводящей королевское место черному монолиту, стоял металлический вытянутый сервер, чьи нейросети в эту минуту перерабатывал терабайты данных,  соединяя точки и превращая хаос в паттерны, а паттерны - в приговоры.

- Это что-то похожее на Akkodis Söze? - всматриваясь в махину, спросил Омер. - Недавно я со студентами разбирал этот сервис британской полиции, но даже не думал, что в Стамбуле появился подобный.

- Akkodis - передовая разработка. Здесь все же несколько попроще устроена аналитическая платформа, но с уверенностью могу сказать, что  вскоре до нас доберется и сам Söze, снижая статистику "холодных дел" до минимума. Скорость анализа массивов данных этого чудака - феерична даже, если оглядываться на его коллегу из Великобритании.

- Судя по данным, Söze сумел проанализировать 27 сложных дел всего за 30 часов , вместо 81 года ручного труда, - вторя задумчивости друга, сказал Омер, в минуту осознавая огромный потенциал, который приобретали правоохранительные органы и одновременно ошеломившись от собственной ненужности.
Умут скосил насмешливый взгляд на друга, будто бы рентгеном проникая в его мысли.

- Тоже ощутил тот самый липкий холодок, пробежавший по спине? - хохотнул он. - Эта машина может выявлять не очевидные паттерны, интегрировать данные из архивов, социальных сетей, записей с камер наблюдений. Наша задача лишь остается воспользоваться результатами его анализа и построить стратегию расследования. Удобно, ничего не скажешь.

- То есть, - Омер прищурил глаза в очередной догадке, уже раскладывающей по полчкам его мысли. - Он может свести неочевидные улики архивного и нового дела, выявляя закономерности?

Мужчина с черными, немного вьющимися волосами, о чем свидетельствовал его кучерявый ежик прически, повернул корпус тела в сторону друга, склоняя голову набок и вперяя любопытный взгляд в Омера.

- Ты ведь  к чему-то клонишь, брат? Может меня посвятишь? Ты думаешь эти дела, - и он кивком головы показал на простенький черный ноутбук, лежавший на столе для вещдоков в ластиковом контейнере, обозначенный номером 367, - действительно связаны?

- Я хоть и не компьютер, нашпигованный по последнему слову техники, но тоже умею выстраивать нейронные цепочки. Экрем Челик - невиновен в смерти тех девушек. Я ездил к нему в тюрьму, общался. Этот старик не смог бы при всем желании прикоснуться к таким девочкам даже пальцем.

Умут озадаченно посмотрел на профессора, приподнимаясь в удобном кресле, и со всей своей свойственной ем проникновенностью к чужим бедам, остановил взор на друге, пытаясь считать его внутреннее состоянии про словах о возможном убийце.
Он как никто другой знал цену ошибки расследования, обернувшейся личной трагедией, сделавшей из него цифрового затворника.

Будучи двадцатилетней студенткой прикладной математики, его девушка Элиф погибла в результате теракта, совершенного на площади Таксим. Умут, анализируя записи с камер, обнаружил, что система распознавания лиц дала сбой  - террорист был в базе, но система его не идентифицировала, еще за несколько дней, когда в полицию поступило предупредительное сообщение о готовящемся террористическом  нападении. Все можно было изменить, будь тогда его будущий начальник более внимательным, а системы более продвинутыми.

С тех пор доверия к людям становилось все меньше, а лабораторные друзья  - жесткие диски и флешки - становились все ближе.

- Надеюсь, все прошло гладко? - тихо спросил Умут, подавляя в себе возникшие горькие воспоминания.  - Ты не вышел за рамки дозволенного?

- Если ты о Челике,  то нет. Со мной была прокурор Арслан. Такая кого угодно поставит на место. В том числе и меня, - усмехнулся Омер, снова на инстинктах припоминая огненные взгляды женщины, ее выдержанную прямую осанку в камере допросов, стальную выдержку и хладнокровие, которое сменилось совершенной растерянностью при виде крысиного хвоста. - Могу я попросить тебя нарушить порядок? Если ты подключишься без особого уведомления, Ахмед сдерет с тебя шкуру.

- Тогда будешь вытаскивать меня из камеры, используя все свое обаяние. О чем ты говоришь, брат, когда я ради тебя не шел против Ахмеда, - рассмеялся Умут и уже разминая руки, готовясь в маршброску на клавиатуру. - Говори, что делаем первым: ищем связи в нашем гиганте, или вскрываем ноутбук несчастной?

Умут прокатился на своем черном мягком троне по линолеуму, уложенному в лаборатории, снова пробуравив колею в уже образовавшихся дорожках, машинально поправляя провода, которые мешали ему на дороге. Он достал ноутбук, предварительно отключая камеру наблюдения в лаборатории одним нажатием комбинации клавиш, и, вернувшись к Омеру, подключил его в сеть, вставляя провода питания.

- С чего начнем, господин Сыщик? - надевая очки себе на переносицу, обратился он к Омеру, умело обойдя пароли входа на компьютере.

Профессор склонился над столом, тесно придвинувшись к другу, вглядываясь в мизерный, в сравнении с огромными мониторами лабораториями, экран ноутбука той самой миловидной белокурой девушки. На экране перед двумя мужчинами возникла заставка красивого заката, розовыми и оранжевыми всполохами опускающегося на Мраморным море.
На фоне в излюбленной позе всех девушек, складно поставив одну ногу позади другой, с рукой на тонкой талии, стояла сама Гюнай, такая живая и такая жизнеутверждающая, что Омер невольно попятился креслом от стола, будто много лет и небывало его практики самых чудовищных преступлений, на которые когда-либо могли быть способны люди.

- Пройдемся, как обычно по личным перепискам, фото, социальным сетям? - бросил ему Умут, запуская с сети специальное программное обеспечение TraceFinder для  OSINT - поиска, отмечая галочкой необходимую проверку геотегов и EXIF-данных фотографий.

Омер кивнул, уже предвкушая то, что по его мнению они должны были обнаружить, исходя из изучения ее профиля в социальных сетях. Пару минут, прежде, чем на большом экране, дублирующем экран ноутбука появились результаты анализа, профессор перебирал пальцами невидимую в руках ручку, ожидая подтверждение собственных заключений.

Программа автоматически собрала все цифровые следы Гюнай: аккаунты, геотеги из Stories, EXIF-данные фото.

Красным выделились аномалии: три снимка с яхты имели координаты частного причала, частые запросы к группе известной среди молодежи социальной сети под названием "невинные, но не глупые", переписка с аккаунтом пользователя под именем Волкан, датирующаяся программой как наиболее частое общение в день смерти девушки .

Аккаунт последнего, с аватаркой в виде героя аниме, не привел по запросу Умута ни к чему, что могло означать лишь крайнюю осведомленность данного пользователя в вопросах кибербезопасности. Однако в глаза Омеру бросилось имя создателя группы, которое отложилось ярко-красным маркером, будто отмеченная точка на карте, висящей перед ним.

Алгоритм SocialMap выделил и демографический таргетинг : все посты Гюнай публиковала около семи часов вечера -  пик активности её целевой аудитории  - мужчины 35–50 лет, находящиеся онлайн после работы. Еще одной аномалией, выделившейся в виде диаграммы, был анализ фона  -  на 80% фото присутствовали символы статуса: дизайнерские люстры, логотипы авто, швейцарские часы на тонких запястьях.

"Как будто не развлечение с подругами, а целенаправленная охота на спонсора", - подумал Омер, уже с долей отрезвляющего скептицизма рассматривая прибавляющиеся результаты анализа программы.

- Ты тоже замечаешь, что и я? - насмешливо указал ему Умут, поглядывая на представленные диаграммы.

Омер кивнул, захватив между своих пальцев первый попавшийся карандаш, что было в данной лаборатории сродни найденному самородку среди множества простых камней.

- Именно. Еще дома, листая профиль ее социальной сети, я обратил внимание, как показательно девушка выбирала места для своих развлечений. Студентка, живущая на родительскую помощь, не работающая, привлекательная. Явно желала найти мужчину, способного решить все ее жизненные вопросы. Слишком легкая добыча для  человека, испытывающего финансовую несостоятельность. Я пока не могу провести полную параллель к месту обнаружения тела. Девичья башня - выбрана не случайно. Вероятнее всего, это прилюдная просьба  - обратить внимание на легенду о девушке, соотнеся ее с жаждой хорошей жизни. Меня интересует этот аккаунт, Умут, с которым в день смерти переписывалась Гюнай. Почему система не смогла его отследить?

- Вероятно поставлена защита и используются разные домены для входа.

- Как будто vpn?

- Похоже на то, но разница в том, что пользователь сам может выбирать изнутри подключения меняя ip-адреса самостоятельно их и прописывая.

- Хочешь сказать, что это кто-то, кто хорошо ладит с ПО?

- Думаю, что это Волкан, или как его там - прекрасный айтишник. Как будто использует специфический софт, обходя логи.

На минуту Омер замер, пытаясь оценить то, что увидел в анализе программы. Он сцепил руки в замок, облокачивая на них свою уставшую от последних событий голову и всецело предоставил своему мозгу самому сделать за него выводы.

Странное название группы, в которой состояла девушка, не менее странный закрытый аккаунт, явно ведущий по ложному следу, иначе бы как он оказался столь на виду, специально привлекая внимания своей частотой общения.
Глаза Омера, до этого впитывая всю необходимую мозгу информацию, сейчас были закрыты, выступив визуальным анализатором и отдавая на откуп дальнейшее сопоставление фактов неизученному до конца человеческому мозгу, выстраивая недостающие нейронные цепочки.

Умут, откинувшись в кресле, слегка прогибая спинку под своим весом, сидел рядом, наблюдая за другом. Он давно привык молчать, когда желваки Омера ходили из стороны в сторону, прекрасно осознавая, что за процессы происходят внутри его головы.
Слегка покатываясь вперед и назад на черных колесиках, он, в конечном итоге, подтянулся за наушниками, однако тут же был остановлен рукой Омера, схватившего его слишком крепкой хваткой за запястье с одержимым блеском в глазах.

Кажется, его друг только что поймал очередную, пока лишь ему одному понятную, ниточку.

- Будь так добр, Умут, - начал Омер, не отпуская его руку, но смотря в экран монитора. - У меня есть личная просьба. Воспользуйся своим чудо-другом в мире искусственного интеллекта. Я прошу тебя совместить дело Цветочника и новую жертву, и показать лично мне анализ, который он произведет. Мне нужны неявные сходства.

- Решил отлынивать от работы? Это вообще-то твоя прерогатива - находить иные аномалии, чем видят прямые прокуроры, - ухмыльнулся Умут, даже не думая отталкивать руку друга и даже придвигаясь больше к профессору.

- "Составление психологического портрета подобно ремеслу писателя - в компьютер можно заложить синтаксические, грамматические и стилистические правила, и, тем не менее, он не напишет книгу", - процитировал Омер небезызвестного кумира в области криминалистической психологии.  - Так что, я всего лишь попрошу искусственный интеллект подтвердить мои догадки.

- Страшный ты, человек, профессор, - ухмыльнулся мужчина. - Решил соединить силы с иным разумом?

- В этом случае, - кивнул Омер в сторону затемненного стекла, за которым располагался упомянутый, - победа нам обеспечена. Чай, - здесь он указал на лукум в стороне стеллажей, и слегка рассмеялся, - выпей за меня, друг. Я валюсь с ног, не спал нормально уже несколько ночей.

- Я не в обиде, - понимающе ответил Умут, поднимаясь навстречу своему другу, и по привычке заключая его в объятия. - Я все сделаю, брат. Скоро увидимся на брифе, Омер.

Вернувшись в пустую, полную звенящей ледяной тишины, квартиру, Омер скинул худи на спинку дивана, оставаясь с оголенным торсом, и подошел к большому панорамному окну - излюбленному месту для своих размышлений. В голове точно огненный шар вспыхивали мысли. За окном Стамбул пульсировал неоновыми венами — рекламы, фары, мерцающие окна небоскрёбов. Город-хищник, всегда голодный, всегда бодрствующий.

Только что он проигнорировал несколько сообщений от своей подруги, не в силах прямо сейчас вынести ее жгучую энергию, требующую немедленных ответов. Ему нужно было крайнее сосредоточение. Телефон до сих пор подергивался на столе, но Омер глушил его взглядом.

Перед глазами снова возник образ поглощенной расследованием фурии, склонившейся над столом в полицейском участке: пальцы, лихорадочно листающие дело, каблуки, высекающие искры из кафеля коридора,  и лихо перестраивающейся между рядами на полной скорости среди множества машин.

Он прикрыл глаза, и городские огни проступили сквозь веки кровавыми бликами. Где-то там, за этой паутиной света, прокурор Арслан тоже не спала. Собирала пазл из его же подсказок, не зная, что недостающий фрагмент - он сам.

Вечер неспешно подходил к своему неизбежному завершению. Оранжевое закатное солнце, словно художник, давно закончивший свой величественный холст, покинуло небосвод над бескрайними просторами Турецкой республики. Свет в окнах просторного особняка в Анкаре только что погасили подобно тому, как погасли огни в двух других квартирах, затерянных в лабиринтах стамбульских улочек.

Омер, погруженный в свои мысли, прислонился высоким лбом к прохладному стеклу, за которым расстилались темные, манящие в свою глубину воды Босфора.
В едва заметных волнах танцевали причудливые отражения огней Моста Мучеников, создавая на поверхности воды причудливый, изменчивый узор.
Эти мерцающие блики, словно призрачные свидетели, напоминали о том мучительном выборе, который делали многие турецкие семьи – быть счастливым или быть правым.

Сейчас каждый из тех, кто стоял возле темного окна собственного дома, находился не рядом с тем, с кем мечтал быть, а с тем, кого выбрал долг или совесть.

____________________

Несколько дней спустя
Стамбул. 7:45 по местному времени
Дворец правосудия

Стамбульский день обещал быть жарким. По крайне мере, на это многообещающе намекало солнце, расположившись на голубом, лишенном даже малейшего перистого облака, небе. Улицы города постепенно оживали уже несколько часов, наполняя своими запахами первого месяца осени мостовые, парки и набережные.
Загазованный Стамбул прочно уже час стоял в длинных спертых пробках, мечтая на самом деле о кусочке ровного золотистого песка на пляже и личного шезлонга вместе рутинной жизни, которая каждый день вызывала необходимость, в связи ситуацией в стране, каждого жителя  отправляться в душные офисы, шумные рынки и логово правосудия.
Ценовая политика, ухудшение качества жизни рядового турка давили на общество и его позицию, создавая внутри страны разные политические настроения.

Оставив этим ранним утром Лейлу в светлом помещении кофейни, обволакивающей приятными терпкими ароматами свежих булочек и турецкого кофе, за углом монументального и навевающего на многих ужас Дворца правосудия, Омер поспешил вернуться в кабинете чересчур взвинченной сегодня госпожи Прокурора.
Отчетливо представляя выразительный пламенный взгляд женщины, которая неминуемо обрушилась бы с абсолютно неправедным гневом на услужливую исполнительную девушку, не давая ей и минуту расслабиться, Омер внезапно рассмеялся самому себе за столь преступный проступок, пока ноги быстро несли его в сторону небезызвестного всем правоохранительным органам кабинета язвительной прокурорши.

Как и обычно, в холле Дворца правосудия царил упорядоченный поток движения разных людей.

Прокурор, знакомый Омеру извечным представительством карающего правосудия Турецкой республики на телевидении, стоял в возле низкого турникета, застанный врасплох представителем противоположной стороны процесса - широкоплечим  адвокатом Эмре буквально наступающим на оппонента своим мощным телом, иногда, как подозревал Омер, берущего в зале суда больше своим импозантным видом нежели качеством защиты подсудимого.
Очевидно, спор не доставлял прокурору никакого удовольствия, когда он нервно сжимал и разжимал губы, стараясь справиться с нетерпением, и быстро постукивал пальцами по каменной информационной стойке, то и дело отвлекаясь на информационный экран позади нее.
Профессор слабо усмехнулся, подозревая, что от Эмре прокурору будет не так-то легко отделаться, учитывая его громкоголосый хохот, судя по всему, впечатывающий мужчину противоположной стороны в хаос мыслей, создаваемых Эмре - от дурацких полицейских баек до резкого перехода к самой сути дела.

Возле информационного стенда сгрудились несколько молодых женщин в платках, очевидно, вызванных на открытый процесс, бегло и тихо, что поразило Омера, учитывая нравы своей страны, переговариваясь между собой, отдавая дань строгости судебного духа, витающего повсюду.

Возле лестницы тройка офицеров, в своей темной форме с ярко-салатовыми полосами, явно обозначающими их принадлежность к дорожной полиции, распивали горячий напиток, наоборот, экспрессивно, как и подобает турецким мужчинам, обменивались впечатлениями о прошедшем накануне футболом.
Отметив, что лишь одному из них абсолютно наплевать на голы, забитые лишь с третьего пенальти - так живописно мужчина выражал своим блуждающим по холлу взглядом и пальцем, делающем круги по бумажному коричневому стаканчику эмоции скуки - Омер, осуждая сам себя, мотнул головой.

Кажется, его мозг уже настолько привык анализировать любые детали, что ему пора было начинать пить какие-то препараты, отключающие концентрацию внимания нейронов префронтальной коры.

- Омер?!

Профессор, уже занесший ногу на первую, выложенную серой плиткой, ступень лестницы, картинно замер, услышав за своей спиной зычный голос того самого адвоката, который только что, кажется, избрал себе новую жертву для демонстрации анекдотических познаний. Усмехнувшись вглубь себя и прикрывая в насмешке глаза, Омер пару секунд помедлил, прежде чем повернуться в сторону многообещающего общения, вероятно, отыскивая приемлемый вариант, как прямо сейчас испариться в этом пространстве.

- Эмре, - поворачиваясь к высокому полноватому мужчине в строгом синем костюме, ответил он. - Рад встрече, Эмре.

Профессор протянул руку навстречу плотной ладони веселого мужчины и в который раз отметил крепкое и влажное рукопожатие Эмре, явно страдающего избыточным весом, а потому вечно потеющим в помещениях, где температуру на кондиционерах задавала женщина за стойкой информации.

- Неужели наша добрая криминалистическая ищейка решил вернуться под жаркое солнце Стамбула? - выпалил добряк с веселыми глазами.

За показной добротой и взглядом синих, как воды Босфора на рассвете, глаз скрывался грозный суровый хищник, который умело прятался за маской добродушия и несуразного внешнего вида, в пух и прах разделываясь на стороне защиты в зале суда со всеми весомыми доказательствами.
Омер не раз видел, с каким успехом Эмре, прячущийся под маской неуклюжего толстяка с отсутствием логики и вечных шуток, подавал под пряным соусом разгромождающих обвинение доказательств четкую линию защиты, не преминуя очаровывать зал суда своими ловкими и немного скабрезными шуточками присяжных или самого судью.

Но его отношения с профессором были более, чем приятными.

Несколько громких дел, в которые Эмре приглашал Омера, как консультанта, в свое время имели огромную огласку благодаря вовремя остановленному процессу обвинения невиновных. Омер также, как и Эмре, привык не идти напролом, доверяя своим глазам и интуиции, не используя очевидные факты, а ища глубинные причины поведения того или иного поступка.

- Намекаешь, что я мой цвет лица стал слишком бледным в Берлине, Эмре? - отозвался Омер.

- Намекаю, что мой любимый криминалист снова в деле, а я до сих пор не знал, что ты вернулся в город. Мой бассейн на заднем дворе ждет твоего фирменного кёфте-кебаба, заправленный глоточком пива, как ты на это смотришь, а, Омер?

- Я завязал с этим делом, Эмре, - хмыкнул профессор, усмехаясь одними глазами.

- С чем, Омер?! С едой или пивом? Не хочешь пива, давай что-нибудь покрепче. Только скажи что - и я организую в честь тебя, мой дорогой криминалист, целый праздник! Такое событие надо отметить! Шутка ли - сам Омер Унал вернулся в профессию! Скажу честно, мне всецело тебя не хватало. Вокруг одни идиоты, - Эмре ухватил Омера за локоть, наклоняясь к нему и переходя на шепот. - Никто не умеет делать свою работу. Взять того же Кюрта. Мнит из себя наивысочайшего профессионала, а сам не может отличить принцип детерминизма от принципа системности.

- Брось, Эмре. Я не единственный в профессии. Уверен, за время моего отсутствия молодые специалисты уже давно изучили возможности искусственного интеллекта и вовсю пользуются его умениями. По крайне мере, мои студенты не прочь плотнее изучить сервис Akkodis,который британская полиция представила как самую передовую разработку.

- Ты тоже слышал про это чудо современной криминологии?

Глаза добряка распахнулись от крайнего возбуждения, пока его руки полностью улеглись на предплечья Омера, черпая в нем глубочайший неподдельный интерес. Брови мужчины нахмурились, выражая крайнюю степень внимательности к мнению уважаемого им профессора насчет интересующего его вопроса.

- Естественно, Эмре. Мы даже разбирали с моими студентами возможности его применения. По уверениям, британских аналитиков эта система способна рассмотреть доказательные материалы по 27 сложным делам всего за 30 часов.

- Но она не заменит тебя, Омер, - расхохотался мужчина, отпуская руки Омера и теперь дружелюбно похлопывая его по спине. - Твой нюх на истину - ничем не заменишь. Все мы знаем, что если бы не этот придурок Шифаджегиль, пляшущий под  дудку того, кто платит чуть больше его жалования, ты бы не бросил то расследование.

На секунду Омер затаил дыхание, которое тут же стало учащенным и болезненным. По спине пробежала липкая влажная капля пота, а сердце отозвалось мощным стуком где-то в районе горла. Не имея возможность скрыть свои эмоции в паре первых мгновений, он слегка приоткрыл рот, намереваясь что-то ответить, но теряясь в словах от такого прямого вывода бывшего коллеги.

Ему до сих пор было не по себе.

Каждый раз, когда кто-то, как будто запуская медведя в узкую лавку, грозящего даже дыханием нарушить привычный порядок, вновь вспоминал о событиях пятилетней давности. Где-то там, он не дошел до своей цели. Не показал истинной причины. Не довел  до логического завершения то, что начинал.

- Прости, - Эмре тут же убрал руки от Омера, поднимая их вверх. - Не хотел напоминать об этом. Все знают, что этот напыщенный индюк просто слил то дело.

- Дело не в нем, - отрезал Омер, переходя на жесткий тон разговора. - Я был обязан довести его до конца.

- У тебя была весомая причина, Омер. Но ведь сейчас ты снова в строю?  - Мужчина вдруг превратился в самого себя, такого, каким его чувствовал и видел лишь Омер, пристально и чересчер внимательно вглядываясь в реакции профессора. - И какое дело побудило вернуться тебя сюда? Дай угадаю...это не то ли, что ведет наша Мисс ХОЧУ, ЧТОБЫ ВСЕ ТУПЫЕ ЛЮДИ УБРАЛИСЬ С МОЕЙ ДОРОГИ?

Пришло время расхохотаться Омеру, выражая искреннее согласие с такими четко описывающими слова женщину прокурора, к которой он слишком опаздывал к началу рабочего дня, и уже предвкушал ее острую, наполненную сарказмом реакцию на его пятнадцатиминутную задержку к началу брифинга, который она планировала устроить совместно с полицейскими, работающими по делу. Он бегло посмотрел вверх по лестнице, что не ускользнуло от внимания бывшего коллеги и, разводя ладони в стороны, ответил:

- Видимо, ты говоришь о Прокуроре Арслан, Эмре? - усмехаясь сказал Омер. - Именно с ней я и работаю. Ее способ побуждать людей к работе сработал даже на мне, брат. Я просто не смог отказать, когда мне прилетела угроза оказаться за решеткой МУС (международного уголовного суда) за укрывательство фактов расследования.

- О, эта сучка умеет выбивать чистосердечное признание, согласись, Омер? - громкий заразительный смех мужчины неминуемо охватил все большое пространство холла, приковывая к себе внимание красным словцом всех покрытых женщин и мужчин дорожной полиции. - Но, поверь, она как натасканная собака - вцепляется мертвой хваткой в горло подозреваемого и еще ни разу не проиграла свои дела. Не хотел бы я оказаться ее оппонентом в зале суда. И, судя по твоему взгляду, ты уже опаздываешь к ней на ковер, а она этого не прощает.

Насмешливый взгляд Эмре, одновременно полный сочувствия, вперился в Омера, сопровождаясь при этом покачиванием головы мужчины, нарочито подчеркивая глубокую жалость к утренней судьбе профессора, совершившего благодаря его помощи непростительную ошибку.
Учитывая, что и Лейлы на данный момент не было в кабинете Кывылджим, одному Аллаху сейчас было известно, что ждало его наверху, в светлом кабинете, где каждому предмету, вплоть до ручки отводилось свое определенное, четко обоснованное, место.

- Ты вгоняешь меня в краску, Эмре, своими яркими заявлениями. По моему, эта женщина вполне профессиональна и, действительно, умна, - решив несколько снизить тон восприятия Кывылжим, ответил Омер. - Нет ничего плохого в том, чтобы следовать дисциплине и правилам. В конце-концов, это основа криминалистики.

- Есть ли в этом порядке слова "человеческие отношения"? - усмехнулся Эмре. - У госпожи Арслан получается это хуже всего. Но, признаюсь, если отбросить все ее лютые методы и леденящий душу стук каблуков, которыми она, кажется, сможет запросто убить серийного маньяка, она  - горячая штучка, не находишь, а, Омер? - слегка похлопывая его по руке и накреняя голову набок с каким-то одному ему известным подтекстом, продолжил он. - Будь аккуратным, Омер Унал. Такие бабы строги в кабинетах, но что творят в постели - закачаешься.

Мужчина, сопроводив свои слова качанием указательного пальца,  снова прыснул со смеху, очевидно, абсолютно довольный своей шуткой, и покосился на Омера, глядя, как непроницаемое лицо мужчины вытягивается под откровенными словами адвоката.
Бровь профессора скользнула вверх, глаза приобрели туманную едва уловимую завесу, скрывая огоньки минутного яркого представления женщины в непривычной для нее обстановке.
В мимолетном ощущении он приподнял уголок губ вверх, отчего на лице выразилась хитрая двусмысленная улыбка, и тут же вернул себе прежнюю приветливую маску, прогоняя представшую перед ним картинку, где Кывылджим выступала в роли повелительницы.

- Я пойду, Эмре. Не имею право обсуждать личную жизнь своей "начальницы", - передразнил Омер свою племянницу, вспоминая, как задели его самого эти слова.  - Иначе, как ты верно выражаешься, госпожа Прокурор вместо ожидаемой премии выпишет мне ордер на арест.

- Ну, если что, я предупредил, - не останавливаясь в своем  смехе, ответил Эмре. - И, - добавил он, - буду ждать тебя на тухлую вечеринку у бассейна в надежде снова полакомиться твоим кебабом. Мое почтение госпоже прокурору.

Омер и адвокат кивнули друг другу, снова пожимая руки уже совершенно в меньшем напряжении, чем возникло между ними вначале.
Мало, кто разделял юмор въедливого господина адвоката, так нарушающего субординацию. Пожалуй, Омер - один из немногих, готовых принимать людей разными в их проявлениях - всегда был желанным гостем в доме Эмре Ишика, не проигравшего, как и Кывылджим ни одного дела до этого момента.

«Однако, он еще не бывал на общем слушании с госпожой Прокурором», - думал Омер, бегло поднимаясь по ступеням широкой белой лестницы.

Темно-коричневая дверь сегодня была, на удивление, приоткрыта, высвобождая полоску искусственного яркого света проникающую в коридор изнутри. Сквозь узкую щель Омер, учащенно дыша, разглядел сидящую слишком расслабленно Кывылджим в своем офисном троне, которым она намеренно и часто подчеркивала собственную значимость, очевидно, внутри испытывая довольно объемную неуверенность в своих силах, несмотря на собственные победы.

Это начинало интриговать Омера. Как такая железная женщина, способная одним своим взглядом разглядеть мотивы поведения кровожадного убийцы или дотошно знающая принципы микроспектрального анализа могла становиться слишком растерянной, когда профессор внезапно затрагивал неудобные ей темы?

Он тихо подошел к двери, останавливаясь перед ней в каком-то интуитивном порыве, сначала увидев, и лишь потом прислушиваясь к женщине, сидящей в белой строгой струящейся по телу блузке и черных широких брюках в глубине своего кресла, обращенного отчего-то в сторону портрета так обожаемого ею Мустафы Кемаля.
В один момент, хоть и испытывая за свое поведение неловкость и смущение, Омер превратился в напряженного всеми рецепторами слушателя, жадно ловя каждое движения тела этой суровой женщины, которая сейчас закинула ногу на ногу и, кажется, обращалась к портрету.

- И почему, господин Ататюрк, людям так необходимо проявляться, заставляя себя ждать? Неужели нет более достойного способа демонстрировать свою значимость, а? Я и так поняла, что уважаемый господин профессор обожаем здесь всеми! Это фирменное издевательство над моими нервами! Некоторые считают, что их личность настолько уникальна, что могут позволить себе демонстрацию собственного величия! Пятнадцать минут ожидания - и все пять человек в зале для совещаний должны остановиться в ожидании!

Она замолчала, продолжая смотреть на уважаемый портрет с неприкрытым вызовом, будто ожидая такого же возмущенного ответа от своего изображенного почтительного собеседника.
Ее грудь часто и неглубоко вздымалась, выражая рвущееся наружу излишнее негодование, заставляя легкую ткань блузки плавными волнами вторить ее движениям.
Она решительно перекинула ногу на ногу, меняя их положение, и застыла в напряженной позе, наклоняясь ближе к портрету. Она выдвинула вперед указательный палец, продолжая линчевать профессора, притаившегося у двери, и произнесла тем же чеканным голосом:

- Напомните мне, господин Ататюрк, чтобы в следующем деле я не вызывала из чуждой страны человека, очевидно, не знающего, где находятся часы на экране его мобильного телефона! Неплохо было бы ему вспомнить, как ведутся дела в его родной стране, которую Вы сделали гордостью в глазах своего народа!

На пару секунд Омеру показалось, что он просто не выдержит и выдаст свое присутствие зычным несдерживаемым хохотом над укоризненным тоном, который сквозил в обращении женщины к хранителю, очевидно, всех тайн этого кабинета.

- За то время, пока он прохлаждается вместе с моей помощницей за чашечкой зеленого чая, - нарочито иронично подчеркнула эти слова Кывылджим особым саркастическим голосом, выдавая в так подходящее ее натуре пространство максимум раздражения,  - какой-то ублюдок уже наметил новую жертву в заметках своего телефона. Офф...

- Кажется, господин Кемаль с Вами полностью согласен, госпожа прокурор, - сделал Омер шаг вперед, выходя из своего укрытия темного косяка деревянной двери. - По крайней мере, его красноречивое молчание большой знак на пути к вашему общему единодушию.

Кывылджим удивительно резко обернулась в сторону приятного ироничного голоса, секундно задерживаясь в немом изумлении больших открытых глаз и чувствуя, как по ее скулам, шее и, что еще хуже, декольте груди моментально проявляются красные пятна дикого смущения перед застукавшим ее профессором.
Кресло под ней предательски зашаталось, когда ее резкий оборот вокруг оси стал причиной его неуверенного шаткого положения, и она спешно ухватилась за край стола своими тонкими длинными пальцами, молясь только о том, чтобы не упасть перед этим психологом еще ниже.
Пульс Кывылджим возрос до максимальных пределов, пока глаза, выпуская молнии, способные заставить любого человека мгновенно прятаться от разрядов, казалось испепеляли мужчину напротив, переходя от обороны в нападение.

- Господин профессор? Это что, часть Вашей новой методики - подслушивать под дверями, куда Вы еще пятнадцать минут назад должны были явиться?!  - совладав со своими эмоциями, звенящим от сарказма голосом, бросила Кывылджим.

Ее лицо спустя мгновение приняло привычное строгое выражение, опуская на себя маску хладнокровия, однако правая рука до сих пор пыталась свести края блузки возле выреза, чтобы скрыть реакцию своего тела, так выраженную на коже.

- Ваша беседа с уважаемым пашой показалась мне настолько интересной, что я предпочел не нарушать удивительное согласие господина Ататюрка, явно, как и Вы, недовольного моим опозданием. Кстати, - профессор бегло взглянул на часы, - всего на пятнадцать минут. Но, судя по взгляду господина Кемаля, я виновен и готов понести наказания равное моему проступку.

Омер в твердом намерении дать язвительной женщине небольшую фору и максимальную уверенность в контроле над их диалогом, внутренне забавляясь от ее жгучих реакций, продвинулся вперед, усаживаясь на кресло перед ее идеально прибранным столом и перекинул ногу на ногу, в точности повторяя ее позу, коронно вскидывая бровь и ожидая кровавого продолжения.

- Очень смешно, господин психолог.

- Вы опять называете меня Психологом, - отшутился Омер. - Неужели моя пятнадцатиминутная задержка доставила Вам столько неприятных ощущений, госпожа Арслан?

- Некоторым кажется, что их значимость прямо пропорциональна количеству нервных клеток, которые они успевают истребить у окружающих своим ожиданием!  - пробурчала Кывылджим, внутренне начиная посмеиваться над лукавыми попытками Омера втереться сейчас ей в доверие. - А Вы опять пытаетесь разложить меня на атомы, господин Унал. Что Вы там говорили про наказание?

Бровь мужчины взлетела вверх возможных пределов, почему-то представив совсем иную картину, нежели свое заключение под стражу в серой пропахшей потом и сыростью камере, и тут же вернулась обратно, преобразившись в ироничную усмешку на тонких губах.

- Оно имеет место быть, если Вы действительно этого хотите, - с явным достоинством ответил Омер, на глазах преображаясь, вытянув спину горделивой осанкой в своей, привычной его образу, сегодня темно-синей водолазке. - Но, кажется, уголовный кодекс нашей страны еще не внес поправки насчет такого проступка.

- В этом случае мне поможет Ваш опыт преподавания, господин профессор, - язвительно отозвалась прокурор, не желая сдаваться.  - Что Вы делаете со студентами, которые опаздывают на Ваши увлекательные лекции?

- Ничего, - спокойно ответил Омер, - впускаю и продолжаю с того момента, где остановился. Продолжим общение вместе? - и он кивком головы указал на портрет Ататюрка. - Можем обсудить детали нашего дела. Я уверен, господин Кемаль знает многое, что происходит в этом кабинете.

Последние слова вылетевшие из уст Омера, были лишними. Он понял это сразу. В мгновение ока осанка Кывылджим приобрела напряженность.  Карие глаза сузились в ехидном презрении, пухлые губы дрогнули в злостном возбуждении, руки тут же сжали подлокотники кресла почти до ощутимого Омером хруста. Ноги Кывылджим приняли прямое положение, и на секунду профессору показалось, что женщина, как яростная дикая кошка, просто прыгнет на него, вонзая свои короткие ногти в его крепкую жилистую шею.

- В отличие от Вас, господин Психолог, господин Ататюрк умеет молчать, несмотря на все его знания, - отрезала Кывылджим ледяным тоном. - И это, несомненно, лучшее из его качеств. А теперь, будьте добры, поднимайтесь, нам пора на брифинг. Джемаль, Чинар и еще двое оперативников ждут нас в зале для совещаний. И я не намерена тратить их время. Эти люди занимаются поимкой преступников на улицах города, а не сидят в теплом кабинете, рассуждая о возможных психологических травмах отбросов общества.

Выдав наполненную праведным гневом злостную тираду, Кывылджим резко поднялась со своего места, демонстративно отодвинув кресло прямо в портрет, висевший позади и мысленно прося у Ататюрка  прощения. Горделиво вскинув распущенными волосами, она чинно проследовала к выходу из кабинета, не удостоив профессора ни единым больше взглядом, с грохотом захлопывая дверь позади себя.

- Как же Вы с ней сработались, господин Кемаль? - произнес вслух Омер, обращаясь к статному привлекательному мужчине, стоящему на красном фоне. - Надеюсь, когда-нибудь Вы расскажете мне секрет, - добавил он, усмехаясь.

Подхватив свой мобильник, лежащий на столе, никогда не видавшем беспорядка, Омер, полностью противоположным действием - спокойным шагом - направился вслед за женщиной, на ходу принюхиваясь к приятному аромату ее пряных духов с нотами корицы, все еще оставаясь мыслями в вопросе о наказании.

В зале, который Кывылджим сегодня определила, как место для проведения брифингов уже разместились в ожидании Джемаль, Чинар и двое полицейских, которых женщина прокурор знала только по именам - Озан и Текер.
Как уверял ее Джемаль - это были лучшие оперативники его состава, которыми он безоговорочно доверял, определяя их в расследование.

Расположившись за длинным столом возле окна, молодой, но уже многообещающий в карьере Чинар задумчиво крутил в руках бутылку воды, иногда поднося ее ко рту, чтобы сделать глоток. Его форменная фуражка аккуратно нашла свое место на длинном деревянном подоконнике возле двух красных национальных флагов, стоящих в удалении  от большой плазменной панели с изображением герба.

Компьютер, который проецировал изображение был захвачен Умутом, деловито настраивающим провода, ведущие к экрану. Озан и Текер уже несколько минут бурно обсуждали тот самый матч, который не давал покоя представителям дорожной полиции Турции в холле первого этажа, сидя за вторым рядом столов, откинув в сторону несколько принесенных с собой папок, внутри которых находились распечатанные листы проведенной экспертизы Нурсемы Шахин для раздачи каждому члену оперативной группы.

Еще тогда, после визита в полицейский участок и тюрьму, Кывылджим остро поняла, что ей необходим расширенный состав группы оперативников. То, что дела были связаны - стало очевидным, как и ужасное, разъедающее ее внутри ощущение, что преступник не остановится на одной жертве.
Ей нужно было понять принцип отбора, по которому убийца выбирал своих жертв, а для этого ей требовалась не только голова Омера Унала, но и дополнительные руки, которые могли бы опрашивать свидетелей, родственников, просматривать записи камер, проводить изыскные мероприятия или устанавливать принадлежность найденных улик тому или иному месту.

Помимо Джемаля и Чинара, которых она изучила за время своего нахождения в должности как опытных и честолюбивых полицейских, сейчас ей пришлось довериться своему другу при выборе еще пары сержантов, способных со всей серьезностью и даже въедливостью приступить к двум делам одновременно.

То, что собиралась нарыть в прошлом деле Кывылджим, должно было оставаться строго между участниками оперативной группы, иначе она в реальности грозилась потерять свое место, несмотря на защиту Главного прокурора, которая, по ее сугубо личному мнению, была ей абсолютно не нужна.

С остервенением женщина прокурор распахнула тяжелую деревянную дверь, нервными шагами, будто ища возмездия вонзая каблуки в мягкий серый ковролин зала заседаний, ворвалась внутрь светлого из-за обилия окон помещения и невольно поморщилась, обнажая белые зубы. 

Обнаружив Джемаля, сидящим на дубовом широком столе, предназначенном для глав совещаний, Кывылджим состроила скептическую гримасу. Вальяжно вытянув длинные достаточно худощавые ноги в своей темно-синей форме с золотой нашивкой, он насмешливо поглядывал в телефон, даже не заострив внимание на женщине, которая сейчас спешно и излишне негодуя приближалась к нему.

Демонстративно, скорее претенциозно бросая увесистую папку с прошлым делом на пустой стол, она повела бровью, своим вычурным поведением обращая на себя внимание друга, который иронично посмотрел на нее исподлобья и, ловко вернув телефон в карман брюк, тут же заметил:

- Я вижу утро оказалось не очень удачным, госпожа Прокурор. Кто этот бессмертный?

Кывылджим задержала свой цепкий продолжительный взгляд на нем, будто бы определяя возможность поделиться с ним какой-либо личной информацией, и прислонилась изящным бедром к столу из массива, располагаясь совсем близко к мужчине, очевидно, всецело ему доверяя.
Переполнявшие ее эмоции дикого смущения одновременно с призывной яростью от так нелепо застукавшего ее в разговоре с почти единственным умным, пожалуй, в этой системе собеседником Омера Унала сейчас искали выход. И, пожалуй, этот выход был не совсем законным.

- Как думаешь,  - начала она, - если я убью человека, мне скостят срок в виду моих прежних заслуг?

- Все так серьезно, Кывылджим? - усмехнулся Джемаль, выискивая на ее суровом сосредоточенном лице хоть каплю иронии и разочарованно не находя ее. - Просто возьмешь обвинительный приговор на себя и дело в шляпе. Мне уже заранее жалко человека, кем бы он ни был.

Коронно закатив глубокие глаза в потолок, женщина тут же кинула злобный и излишне претенциозный взгляд в сторону входившего мужчины с неизменной доброжелательной улыбкой на притягательном лице. Джемаль, перехвативший ее выразительный взгляд, полный презрительности, тут же заржал, понимая, кто стал причиной разъяренного настроения женщины прокурора, приветливо махая причине ее негодования рукой.

- Обычно его все любят, - кивнул он в сторону Омера, который здоровался с Умутом, останавливаясь возле него.

- Кажется, я слышу это от каждого человека, кто работает в этом здании.

- Но это правда, Кывылджим. Мне кажется, ты первая, с кем у него возникло недопонимание, - пытаясь обойти острые углы, заметил Джемаль.

- Просто ангел с дипломом криминалиста, - язвительным голосом подчеркивая свои слова, сказала Кывылджим. - Именно такие люди обычно становятся серийными маньяками, Джемаль. Я знаю, по меньшей мере, тройку таких случаев, когда приветливые сотрудники муниципальных учреждений по вечерам шли и убивали ни в чем не повинных граждан. Просто потому, что кто-то однажды не пропустил их на пешеходном переходе.

- Тогда первой, кто станет его жертвой в списке  - будешь ты, задумайся,  - хохотнул мужчина, вставая со стола и протягивая подошедшему Омеру руку. - Доброе утро, профессор.

- Здравствуй, Джемаль. Как прошел разговор с родителями девушки?

Ловя на себе испепеляющий взгляд женщины прокурора, профессор как ни в чем не бывало обратил свое внимание в сторону голубоглазого мужчины, сейчас переводившего пытливые взгляды между двумя временными коллегами.  Про себя отмечая наэлектризованное пространство между ними, Джемаль чуть задержался на лице профессора криминалиста, глядя как тот бросил мимолетный ироничный взгляд на декольте женщины, сопровождая его едва уловимой искрой в глазах. Мужчина тут же усмехнулся, в который раз удивляясь производимому эффекту этой норовистой женщины на всех мужчин, оказывающихся в ее пространстве. Выпустив руку профессора из своего рукопожатия, Джемаль облокотился на стол возле Кывылджим, скрещивая руки на груди.

- Как может пройти разговор с людьми, которые потеряли своего ребенка, Омер? - отозвался Джемаль, будто пережёвывая горечь слова. - Не слишком приятная процедура. Вряд ли кто-то может представить себя на их месте. Мать - убита горем. Отец, кажется, находится в более адекватном состоянии. Я не стал настаивать на плотном разговоре, постарался задать вопросы отцу, но думаю, ничего особенного мы с Озаном не узнали, так ведь?

Джемаль перевел взгляд на стоящего за столом молодого светловолосого человека с темными, выражающими радость так свойственную еще не погрузившемуся во весь ад суровой правды полицейских, занятых расследованием убийств, глазами, застывшего, как и его темноволосый синеглазый напарник в своей форме почти по стойке смирно с тех пор, как в зал ворвалась госпожа прокурор. Они оба косились на папки, которые не успели открыть, проведя время за приятным разговором, наслышанные про строгий нрав госпожи Арслан.

- Да, шеф Джемаль, - бодро отозвался он в тот же момент. - Гюнай Орхан.., - начал было он, но тут же осекся, услышав слова женщины.

- Давай-ка начнем по порядку,  - следуя своему излюбленному принципу строгой системы в поиске преступника, резко оборвала его Кывылджим.

Она указала им обоим на места рядом с Чинаром и тут же махнула рукой Умуту, предоставляя ему возможность вывести на большой экран на стене фотографии улыбчивой белокурой девушки и фотографии с места убийства.

Омер внимательно взглянул на экран, еще раз пытаясь сопоставить все, что за эти дни роилось в его голове. С экрана на него смотрела радостная, полная сил молодая женщина, с явно амбициозными планами.
Сама поза фотографии еще живой тогда девушки говорила об уверенности в своей красоте и правильности ее применения. По какой-то роковой случайности, Умут выбрал для демонстрации именно то фото, которое больше всего зацепило профессора.

Уверенная поза, хищный взгляд ярко кричали ему о планах молодой студентки на ближайшие годы, которым не суждено было сбыться. Если его интуиция его не подводила, ответы кроились именно в этой излишне вычурной, и даже показной уверенности. Слишком красива, слишком надменна, слишком самоуверенна, слишком бросается в глаза.
Так, что ее вполне можно было использовать преступнику для начала разговора со следствием.
Показное убийство на территории, где существовала легенда о такой же молодой девушке, спрятанной от своей неминуемой гибели.

Слишком явное привлечение внимание к исторической отсылке. Что-то в этих выводах не давало ему покоя.

- Рассказывай, Озан, - твердо сказала Кывылджим, разворачиваясь лицом к экрану и за ней тоже самое проделали Джемаль и Омер, оказавшись от нее по обе стороны скрещенных на груди рук.

- Как мы уже знаем, Гюнай Орхан, 20 лет. Студентка медицинского университета, 2 курса. Без пагубных привычек. Хорошая дочь, всю школьную жизнь выступала в театральном кружке, подумывала поступать на театральное, но в последний момент решила связать жизнь с медициной, - бодро продолжил молодой мужчина, косясь на устрашающую женщину.

- С медициной? - повторила для себя Кывылджим, ища зацепку в однозначности сказанных слов. - Что у нас по яду, Джемаль? Удалось найти хоть что-то?

- Это достаточно сложно, Кывылджим, - отозвался полицейский. - Все, что касается фармацевтических препаратов и их производства держится под особым контролем, и если мы что-то и нароем, придется пройти множество инстанций прежде, чем обнародовать, где может быть использовано это вещество. Чтобы вычленить какой-то конкретный компонент из препарата, нужно создать целую медицинскую лабораторию. Может, нам стоит поискать убийц среди медиков? - хохотнул Джемаль.

Он игриво вскинул светлыми бровями и в самодовольствии от собственной шутки и  обнажил белые зубы, выдавая оскал на лице, скрестив на груди руки.
Скорчив в ответ издевательски насмешливую улыбочку, Кывылджим сузила большие глаза, превращая их в небольшие щелочки, отчего вдруг показалась Омеру излишне умильной и он тут же прыснул от смеха.

Окидывая профессора взглядом почти что серийного убийцы, Кывылджим проигнорировав вывод Джемаля, продолжила:

- Судя по тому, что сказала Нурсема, белки и пептиды змеиного яда активно применяются при производстве лекарств для предотвращения патологических процессов сердечно-сосудистых заболеваний. Думаю, что нам стоит искать именно в производстве этих препаратов, учитывая, что она основе одного из выделенных ядов уже создан гипотензивный препарат. Где результаты экспертизы Нурсемы?

- Текер, - позвал второго мужчину Джемаль, - раздай результаты экспертизы всем на руки.

Парень, гораздо моложе  явно более прыткий, чем его напарник, тут же бросился исполнять поручение начальника, ухватывая простую синюю папку и раздавая всем экземпляры заранее подготовленных белых листов с распечатанными данным криминалистической лаборатории.

- Давайте попытаемся ускорить процедуру обнаружения, Умут?  - разглядывая в который раз листок с ровными столбцами формул и цифр из папки, спросила Кывылджим.

Темноволосый красавец, до этого момента скашивая глаза в сторону Омера с выражением заинтересованности на лице, тут же встрепенулся, переводя их на властительницу сегодняшнего собрания, и даже слегка приосанился, вставая со своего места и занимая не менее интересное - на краешке стола.

Ровно так же, как любил делать профессор.

Чувствуя, как ее просто распирает от сюрреализма, творящегося прямо перед ней, когда практически все мужчины в помещении вдруг вознамерились испытать ее нервы на прочность, Кывылджим глубоко и почти со стоном вздохнула, распрямляя длинные тонкие пальцы, натягивая их в струну.

Еще немного и ее терпения станет слишком мало.

- Я закидывал возможные варианты поиска в систему. Пока компьютер не обнаружил ничего конкретного. Думаю, это связано с тем, что препарат еще не поступил в продажу и тестируется в лабораториях. Либо же это действительно черный рынок со сбытом ядов, если, конечно, это не ученый-самоучка.

Женщина прокурор скрестила руки на груди, поразительно повторяя в эту минуту позу старого друга, и уставилась на Умута, как будто он только что сказал что-то сверх ее понимания. Пронзительный и цепкий взгляд глаз цвета горького шоколада прожег мужчину насквозь, отчего он с показательной иронией оглянулся назад, ожидая увидеть там не меньше, чем обгорелый след своего тела.

-  Сегодня из лаборатории мне звонили, они определили завод-изготовитель кольца и фаты, свяжитесь с ними, Джемаль, пусть расскажут на каких площадках они размещают свои продажи, есть ли у них оффлайн магазины, - продолжала Кывылджим. - Умут, мне нужно, чтобы ты проследил транзакции заказов покупки фаты и кольца, как только заводы -изготовители предоставят данные по торговым площадкам. Проверь возможные варианты его приобретения - выдача в пункте заказов, курьером, и по каким адресам.

- Я все сделаю, - отозвался Умут прежде, чем Омер предупредительно расширил свои глаза, подавая ему знаки беспрекословно подчиняться рассерженной госпоже в этом помещении.

Скосившись на друга, Умут отчаянно боролся со своим смехом, поджимая губы и видя, каким провоцирующим поведением его подначивает Омер, корчивший ему гримасы, в которых крутил глазами и оттягивал подбородок вниз, едва кивая в сторону госпожи прокурора.

- Вы выяснили касаемо ее передвижений последние сутки перед убийством? - задала вопрос Кывылджим.

- Мы проследили весь ее день, как могли по камерам, - отозвался Джемаль, делая шаг вперед, будто собираясь выступать на трибуне и насмешливо переглядываясь с Омером и Умутом, вступая в веселую игру против подруги.  - Текер?

- Последнее место, где мы ее зафиксировали - автобусная остановка возле дома. После чего она направилась в узкий проулок, где не установлены уличные камеры. Из него она так и не появилась., - отрапортовал темноволосый паренек.

- Она что, испарилась? - изумилась Кывылджим.

- Не факт, госпожа Арслан, - задумчиво перебил ее Умут, невольно кидая взгляд на профессора и молчаливо спрашивая, какое из известных ему наказаний придумает за такое наглое действие фурия в юбке.

Омер лишь покачал головой. Вероятность спасти друга, зашедшего в опасные воды, равнялась почти нулю, учитывая утренний эпизод с Мустафой Кемалем. Пока Кывылджим медленно испепеляла черноволосого мужчину осуждающим взглядом, Омер слегка отодвинулся от нее в сторону, комично указывая другу, как боится начальницу.

С решимостью, уже не ожидая своего избавления от постижимой участи, Умут вызвал на экран картинку с уличной камеры  видео плеере и, прикладывая один палец к губам, а другим указывая в сторону экрана, призывно заставил всех присутствующих обратить внимание на  трансляцию.

На экране показалась оживленная улица почти в самом центре района Эсеньюрт, с мелькающими на ней пешеходами, снующими в каком-то хаотичном порядке. Нижний угол изображения захватывал большую часть автобусной остановки, на которую только что подъехал муниципальный автобус с ярким желтыми номером. Двери транспорта открылись и из вторых дверей, пропуская вперед женщину с ребенком, вышла та самая молодая белокурая красавица, направляясь прямо от места остановки.
Несколько человек, до этого ожидающие нужный им номер,  зашли в автобус, который медленно отправился дальше по маршруту, пока Гюнай шла вдоль хода его движения и белой невысокой стены. Остановка опустела, а позади Гюнай плелась лишь женщина с истерящим ребенком, которые только что были в одном с ней транспорте.
Пройдя несколько метров, девушка свернула направо, в какой-то только некоторым известный проход между белой стеной и кованным черным забором, вокруг которого были ровными рядами высажены невысокие стриженные кипарисовики.

- Что это за здание? Там есть камеры? Вы опросили возможных свидетелей? - как из рога изобилия сыпала вопросами Кывылджим, опережая слова Джемаля или его оперативников.

- С одной стороны там детский садик, с другой - отделение дома престарелых. Никто ничего не видел, - с цокающим звуком ответил Джемаль, прищуривая глаза в сторону экрана. Все же зрение стало подводить его даже при просмотре вдаль, отдавая дань множественным ночным дежурствам. - Камеры есть, но они не направлены на эту улочку. Никаких звуков никто не слышал, никаких следов сопротивления. Это послеобеденное время, народу вокруг полно, дети и старики как раз были на прогулке, слишком много посторонних звуков.

- Но если она не выходила на место, где ее снова могла засечь камера, то куда она подевалась? -  резонный вопрос возник в голове у Кывылджим и она тут же его озвучила, таким образом рассуждая вслух.

- Госпожа Арслан,  - вновь вступился Умут, полагая, что новый всплеск его призыва уже не сделает ситуацию хуже, чем возможно.  - Смотрите, есть одна деталь, которую я, например, заметил не сразу.

Он разделил экран на две части, располагая рядом два видео с разных камер. Одно из видео продолжала транслировать всю ту же остановку и улицу, по которой в спешке передвигались люди, несясь по своим делам и рывками проезжали автомобили, пропуская подъезжающие автобусы или проходящих пешеходов.
Вторая камера, очевидно, показывала параллельную улицу, где по проложенному полицейскими стандартному маршруту девушки, она должна была показаться, после того, как свернула в узкое пространство между заборами.

Все семь человек в одно мгновение уставились в экран, когда Умут раз за разом прокручивал изображение идущей Гюнай, ожидая увидеть какое-то чудо, которого до этого момента не происходило.

Омер облокотился спиной на стол, оставляя руки позади как опору, и насмешливо хмыкнул, очевидно, оставаясь довольным своим другом, безупречно работающем на своем месте.
Его горделивая осанка отчетливо выделялась среди всех присутствующих своей выправкой и многолетними занятиями в зале, отчего он казался на голову выше даже молодых оперативников, до сих пор всматривающихся в то, что происходило на экране.

- Изображение фейковое, хоть и в реальном времени, - наконец не выдержав, сказал Омер, и несколько пар глаз, включая ясные и тут же взорвавшиеся искрами глаза женщины прокурора устремились в его сторону. - Повторяющееся действие, одни и те же люди в течение часа. Это парень отлично знаком с возможностью вмешиваться в работу городских систем видеонаблюдения.

- Именно, Омер. Поэтому утверждать, что Гюнай  не была на второй камере - мы не можем, - продолжил его слова Умут, ловя заинтересованный взгляд Кывылджим. - Реальная запись не велась, госпожа Арслан, я не могу ее восстановить. Девушка пропала в этот час, именно здесь.

Кывылджим упрямо молчала, сопоставляя в своей голове вновь прибывающие факты.

Как могло быть связано это все и с производством сосудистого препарата и одновременно с явно хакерской работой, да еще и очевидную связь с делом Цветочника? Что за супермен прятался под маской хладнокровного убийцы, так ловко путая следы и, кажется, предусматривая все возможные варианты развития расследования?

- Мы прокрутили по камерам весь день до и после, пытаясь установить вероятного убийцу, но людей проходило слишком много, а конкретных примет у нас нет, - вступил в разговор светловолосый Озан.- Людей проходило слишком много, разного типажа. Телефон не пропеленговать.

- Вы опросили кого-то еще? Подруг, с кем она рассталась, перед тем, как сесть в автобус, преподавателей, однокурсников?

- Мы в процессе, Кывылджим, пока все выглядит, как обычно. Но мы дали информацию в СМИ с просьбой, если вдруг появится свидетель, - сказал Джемаль.

- Мне нужно, чтобы вы еще раз проверили все в ее квартире, - четким холодным тоном сказала Кывылджим, пока шестеренки в ее голове укладывали все по полочкам. - Ищите необычные предметы, не свойственные девушке, возможные коробки с подарками, записки, блокноты, да хоть билеты на двоих в кинотеатр. Если никто ничего не слышал, значит девушка добровольно пошла куда-то с убийцей, а значит, она могла его знать. Ищите ее связи с медицинским сообществом, раз уж она студентка медицинского университета. Была.., - поправила себя Кывылджим.

- Я бы не шел по этому пути, госпожа Арслан, - тихо сказал Омер, обращаясь к Кывылджим. 

- По какому пути, господин Унал?

Ее недоумевающий взгляд пронзил мужчину насквозь, обдав его ледяной волной деланного презрения, однако чутко внимающей ему в данный момент. Омер слегка повел руками, так же, как и у прокурора, сцепленными на груди и на мгновение соприкоснулся с ней локтями, отчего оба моментально отодвинулись друг от друга на заметное для всех расстояние вдоль стола, на который облокачивались бедрами.

- Гюнай не может быть связана с любым препаратом и его пептидной формулой. Она слишком молода, судя по странице в ее соц сети, не слишком заинтересована карьерой в профессии, а значит не могла участвовать не в производстве какого-либо препарата, ни в его разработке. Ее родители так же не связаны с медициной, а друзья представляют собой самую разношерстную публику - от студентов факультета лингвистики до бородатых рокеров.

- Откуда такие познания, господин Психолог?! - воззрилась на него Кывылджим, переглядываясь с Джемалем и ловя на профессоре заинтересованный восхищенный взгляд Чинара. 

- Мы с Умутом провели занимательный вечер на социальных страницах Гюнай, - ответил Омер, видя, как мужчина кивком подтверждает его слова. - Там ничего особенного, кроме привычных для девушки в ее возрасте картинок, репостов роликов. Я изучил список ее друзей, публикации, которые она делала, список групп. И одна из них меня крайне заинтересовала. Называется: "Невинные, но не глупые". Судя по членам этой группы - это одни молодые девушки в возрасте от 18 до 25 лет. И, как видно по названию, все невинны, не замужем и, естественно, без детей. На главной странице группы слишком много кричащей информации о легком богатстве и жизненной позиции.

- Вы считаете, что убийца связан с этой группой? - въедливо спросила Кывылджим у профессора.

-  Пока это лишь мои предположения. Но согласитесь, название группы слишком говорящее, чтобы его игнорировать, - ответил Омер.

- Мне нужные более весомые доказательства, чем предположения, основанные, судя по всему, на личном опыте, господин Унал, - саркастически парировала ему женщина, вызывая его легкую ироничную улыбку. - Вы смотрели ее переписку?

Джемаль снова быстро и насмешливо переглянувшись с недоумевающим Чинаром, чувствуя незримый конфликт между криминалистом и прокурором, и, наконец, обратил свое внимание на эксперта по компьютерным экспертизам. 

- Да, госпожа Арслан - вступился Умут. - На первый взгляд, все чисто. Обычные переписки с подругами в этой группе, периодические встречи с ними же. Есть переписка с парой молодых людей, но там тоже все на грани просто человеческого общения. И один неизвестный аккаунт, который  система не смогла засечь. Переписка в ним в день ее смерти, но не первый взгляд, тоже ничего сверхъестественного.

- Что это за молодые люди?

- Студенты с ее факультета, - ответил Умут, бросив взгляд на профессора.

- Текер, - тут же обратилась Кывылджим к молодому мужчине сейчас стоящему возле своего напарника, - тебя, кажется, так зовут. Узнай имя и фамилию этих молодых людей и проведи с ними беседу. Я хочу знать, кто они, когда познакомились с нашей убитой, все. Вплоть до размера их обуви. А еще изучи ее профиль в социальной сети, особенно фото. Особенно всех лиц мужского пола, присутствующих на нем. Если будет нужна помощь - свяжись с экспертом по цифровой криминалистики. У тебя на это есть пара дней, не больше. После этого времени - отчет должен быть у меня на столе.

- Жестоко, Кывылджим, - заметил Джемаль с своей ироничной манере, покачивая ногой, как если бы совершенно не интересовался расследованием.

- Еще жестче будет, когда у нас на руках окажется следующая жертва и ты пойдешь объяснять ее родителям, что твой подопечный просто не смог вовремя взять показания у теоретически подозреваемых людей, - грубо возразила ему Кывылджим. - Если сомневаешься в его способностях - займись этим сам.

Омер медленно повернул голову в сторону женщины, слегка присвистывая от жесткой, почти циничной манеры ее общения, которая с каждым днем раскрывалась перед ним все больше и больше.
Прямо сейчас она сосредоточенно смотрела на экран на стене, изучая то, что он видел еще вчера вечером, отчего ее глаза отразили блеск LED-подсветки, делая ее взгляд излишне светящимся. Профессор буквально ощутил, как в голове женщины происходит нейронный вихрь - мощным потоком подхватывающий и перерабатывающий информацию с невероятной скоростью.

"Кажется, господин Ататюрк, я понимаю, почему Вы все время молчите", - съязвил он сам себе, невольно проникаясь железной  хваткой  и твердым напором к этой ярой амазонке современности, которая была готова бороться за справедливость до последней капли крови.

- Вы чем-то недовольны, господин Унал? - обратила свое внимание Кывылджим в его сторону. - У Вас сейчас такой взгляд, будто бы мне срочно понадобилась психиатрическая помощь. Что ж, у Вас есть уникальная возможность оказать мне ее, демонстрируя свои способности.

- К своему стыду, я не психиатр, госпожа Арслан, - насмешливо глядя ей прямо в глубокие карие глаза, ответил Омер.

- Очень жаль, господин Психолог, - нарочно подчеркивая его профессиональную принадлежность, в очередной раз уколола его Кывылджим. - Кажется, у Вас появился еще один повод изучать теорию, пока мы будем заниматься практикой. Умут, выведи на экран результаты лаборатории, мы пробежимся по тому, что у нас есть. Чинар, какие у тебя новости?

Пока Умут методично кликал курсором мыши по нужным файлам, на экране последовательно появлялись документы, чередуясь с мимолетной заставкой милого котика, что позабавило, кажется, всех, кроме единственной женщины в просторном помещении.
Не проявив ни малейшего интереса к этой призванной разбавить серьезность происходящего детали, Кывылджим строго смотрела на талантливого оперативника, ожидая его вступления в ход расследования.

Чинар, быстро вставая со своего места, пронзительно-чистым взглядом пересекся с женщиной прокурором и тут же ответил:

- У меня есть кое -что, - создавая интригу, начал он, озаряя теплой искренней улыбкой всех присутствующих. - Вчера я беседовал с лучшей подругой убитой Гюнай Орхан - Севиль Бурджу. Девушка призналась мне, что Гюнай втайне от родителей любила ходить на вечеринки светского общества в надежде найти там ...эмм...покровителя.

- Ты хочешь сказать, что это экскорт, Чинар? - изумилась Кывылджим, сводя густые тщательно оформленные брови к переносице.

- Я не думаю, что до  этого дошло, - ответил мужчина. - Но, мне кажется, что господин Унал прав - эта девушка никак не связана с возможным существующим препаратом или его производством. Она была сродни охотнице за красивой жизнью.

Ненавистный взгляд, явно дающий понять, что принижать ее собственные выводы, противопоставляя их выводам зазнайки профессора, тут  же метнулся в сторону Чинара. От неминуемой гибели его карьеры его в эту минуту спасало только то, что он был единственным любимчиком Кывылджим в полицейском участке, которой безумно импонировала его обязательность и ответственный подход к каждому порученному ему делу. Молодой мужчина с яркой запоминающейся внешностью почти голливудского красавчика, на который покупались многие представительницы женского пола на его допросах, всегда умел делать четкие выводы и ни разу не подводил Кывылджим .

- Мы уже ищем препарат, в составе которого есть те пептиды, о которых говорит Нурсема, - взял слова Джемаль, поворачиваясь к Кывылджим вполоборота. Он устало расправил плечи, сбрасывая ночное напряжение от дежурства, которые брал по собственной инициативе, ведь в доме его ждала гнетущая тишина, и потер пальцами виски, слегка растирая их. - Но я согласен с Омером и Чинаром - наличие какого-либо яда в крови не говорит, что убийца - тот, кто связан с медициной. В наше время получить доступ возможно практически к любому препарату. Черный рынок не дремлет, а обойти его работу нам пока не удалось. Вполне возможно, стоит сосредоточить свое внимание на этой социальной сети. Пока - это единственная ощутимая зацепка, Кывылджим.

- А как же аппрет? - напомнила ему женщина прокурор.

- Это химическое соединение не стоит под запретом легальной продажи, - сказал Омер, тихо, но с достоинством обращая на себя внимание. - Пропитку можно заказать в интернет магазине, и я уже поручил Умуту и Озану проверить небольшие заказы аппрета на производствах. 

- Вы быстрее, чем я думала, - нотки сарказма наравне с удивлением проскочили в ответ Кывылджим. - Может, Вы и приметы убийцы назовете?

Лихая поддевка профессора не могла не сорваться с ее языка.

Женщина буквально спинным мозгом ощущала, как смещается фокус доминирования в помещении, ставя во главу этого зазнайку, который сейчас смотрел на нее совершенно теплым и поддерживающим взглядом, будто только что объелся целой банкой меда - до того приторным было его всепонимающее лицо. И еще эти дурацкие ямочки, которые ее глаза никак не хотели оставлять без внимания.

Кывылджим мотнула головой, пытаясь сбросить свое любование лицом смазливого профессора, что вряд ли ускользнуло от него самого. Омер внезапно иронично вскинул бровью , поднимая уголок губ вверх, и мимолетно, но так естественно подмигнул женщине. Сердце заколотилось моментально. Да так сильно, что, судя по наступившей тишине, его должны были услышать все присутствующие. Лицо и шея вступили с ним в сговор, обнажая свидетельство ее реакций красными пятнами. Гортань и вовсе перехватило спазмом, отчего она поспешно попыталась проглотить слюну, в исступлении ища что-либо в кабинете, за что могла зацепиться взглядом.

- Назову, госпожа Прокурор, - ухмыльнулся Омер. - Мы ищем мужчину турка, высокого, без каких-либо шрамов или слишком опознавательных знаков на теле. Привлекательного для противоположного пола, возможно с растительностью на лице. Худощавый, короткая стрижка. Высшее образование, в районе 35-45 лет, проживающего в Стамбуле с самого детства. Пока это все, что я могу сказать.

Все присутствующие в очередной раз перевели взгляд в сторону Омера, испытывая неподдельное уважение его выводам.

- Вы медиум? - язвительно отозвалась Кывылджим, смеряя его высокомерным взглядом, по всей видимости отыгрываясь на его знак глазами. - Откуда такие выводы?

- Все очень просто. Пока слишком объемно для сопоставления сферы его деятельности, но судя по тому, как он ловко оперирует различными видами знаний - это человек с высоким айкью, явно имеющий высшее образование. Если мы говорим о серийном убийце, который продолжает свое дело, или же о последователе дела Цветочника, то в этом случае он сознательно ищет свои жертвы. А значит  - подходит к делу вдумчиво, определяя место, где с большей долей вероятности встретит свою жертву, подготавливает алиби. Для человека с низким айкью это не свойственно. То, что он привлекателен  - несомненно, иначе бы жертва добровольно не вступила с ним в контакт. У него поджарая фигура, но он должен быть силен, иначе не смог перетаскивать тело убитой на дальние расстояния. Либо ему не позволил бы возраст, либо здоровье. А значит, он занимается спортом и, скорее всего, не стар. Он несомненно живет в Стамбуле, отлично знает город и его районы.  И он умеет производите впечатление.

- Дело Цветочника? - изумился Джемаль. - Омер? Кывылджим? Каким образом здесь взялся этот конченный мудак, который сейчас сидит за решеткой, хотя я бы с удовольствием усадил его задницу на электрический стул?

- Мы возобновляем старое дело, Джемаль. Пока это между нами, - ответила Кывылджим, слегка скорчившись от слов друга. - Я добьюсь возобновления расследования официально, а пока все вопросы по делу вы можете задавать непосредственно нашему уважаемому профессору, - язвительная улыбочка опустилась на ее пухлые губы. - Под вопросом пока остается лишь одно - является ли наш убийца продолжателем Цветочника, или же это он сам.

- Для того, чтобы понять это,  нам нужно выстроить взаимосвязи, - продолжил ее Омер.

Он никак не реагировал на  язвительные выпады после утреннего кабинетного происшествия, продолжая упорствовать в своем приятном сегодня видении ее манеры ведения брифинга.

- Мы должны попытаться поставить себя на место убийцы, и увидеть его глазами будущую жертву. Все они невинны, блондинки и...тянутся к хорошей жизни, - договорил он, выразив наиболее общие и нужные приметы для остальных присутствующих.

- Они все были одеты в платье, господин Унал, - вступилась Кывылджим, будто оставляя своим излишне личностным разговором их в кабинете совершенно одних. - Наша жертва не студентка юридического факультета, и она - раздета.

Женщина в порыве своих рассуждений инстинктивно придвинулась к профессору, вторгаясь в его зону комфорта, однако Омер даже не подумал отодвинутся, наоборот, совершенно ненамеренно делая шаг навстречу женщине, отчего они соприкоснулись локтями.

- Итого, мы ищем  -  иголку в стоге сена. Приметы маньяка  - слишком общие, зацепок по уликам у нас нет, связи с прошлым делом слишком нечеткие. Нам не за что зацепиться,  - усмехнулся Джемаль, вновь облокачиваясь на стол и потирая переносицу, исподтишка наблюдая за сладкой парочкой, которые перед всеми затеяли двойную игру на выживание.

- Хотите сказать, что нам нужна еще одна жертва, чтобы улики стали более ощутимыми?! - громогласно раздался голос Кывылджим в полной плотной тишине.

Стальной, наполненный ужасом, взгляд женщины прокурора мгновенно заставил всех мужчин вокруг нее опустить головы или глаза в пол.

Эта версия напрашивалась сама собой, в слишком идеально спланированном убийстве. У всех присутствующих в голове пронеслась только одна мыль - преступник говорил со следствием, пытаясь донести что-то, обращая внимания не на улики, которые оставляли новички, а грамотно отводя взгляд от ненужных деталей, обращаясь к самому главному - мотиву убийства, а не средству его исполнения. Для всех в этой комнате стало слишком очевидно, что преступник с точностью режиссера взял ведет партию, в которой слишком много неизвестных для одной стороны.

- Она непременно будет, госпожа Арслан, - суровая правда пришла из уст Омера, который продолжал стоять слишком близко от тела Кывылджим. Его рук взметнулась в воздух, собираясь проникнуть в карман, задев при этом предплечье Кывылджим, и она, в который раз, резко оборвала их случайный контакт, поспешно убирая руку в карман пиджака.

-  Руки на груди жертвы сложены слишком идеально, - продолжил Омер. -  Там как будто не хватает букета. Агрессия убийцы направлена не на личность жертвы, а не некий символ. С помощью него - он общается. Жертвы для него - способ донести символику своих поступков. Он убивает не ради наслаждения, а ради творения своей истории. А значит, он не остановится, пока не расскажет нам ее. Он специально обратил внимание на цветы, как и в деле Цветочника. Он предупредил нас.

В помещении зала наступило зловещее молчание, нарушаемое лишь слабым гудением компьютера, стоящего в центре помещения, да звуками улицы - громкими окликами кого-то по имени, явно не слышащего зовущего, сиреной полицейской машины, проносящейся по узкой улице с восточного крыла Дворца Правосудия, топотом ног за пределами двери из темного дерева.
Каждый присутствующий сейчас ощутил себя под невидим прицелом человека, словно тень стоящего у каждого за спиной, способного на хладнокровный расчетливый поступок.

Лишь единственная женщина, среди всех присутствующих мужчин в данную минуту высоко подняв голову, заявила:

- Меня не устаивает такой ответ, господин Психолог. Я не буду сидеть здесь и ждать, когда убийца подарит нам новые улики, в виде букета цветов в руках у очередной жертвы. Я собираюсь найти его и наказать. А Вы можете продолжат рассуждать о мотивах его поведения и его внешности, сидя в уютном кабинете за чашечкой чая с моей помощницей.

Кывылджим сжала зубы, чувствуя, как гнев пульсирует в ее висках. Этот господин Психолог с его теориями. Неужели он не понимает, что каждая минута промедления - еще одна жизнь на весах?!

Показательно окидывая всех слишком надменным и презрительным взглядом, госпожа Прокурор, вонзая до скрипа свои каблуки в мягкое покрытие серого пола помещения, повернулась в сторону выхода и еще с большей жалостью многозначительно посмотрела на Омера, громко цокая в его сторону.
Отмерив несколькими широкими четкими шагами комнату для брифинга, она отворила дверь, распахивая ее с такой мощной силой, порожденной гневом, переполняющим ее изнутри, что легкий порыв воздуха долетел до шестерых мужчин, стоящих почти в противоположном конце помещения.

- Когда ты успел совратить ее Лейлу, Омер? - насмешливо спросил Джемаль, глядя, как покачивается болтик на двери, которая только что с выразительным громким стуком захлопнулась вслед за Кывылджим.

Но этот вопрос Омер оставил без ответа, окидывая пустующим, почти отсутствующим взглядом своего бывшего коллегу.

В воздухе все еще висели ее слова, колючие, как шипы роз. Он машинально провел пальцем по рукаву, где минуту назад коснулось ее предплечье - кожа под тканью горела, будто она оставила на нем невидимый шрам.
Слова женщины о лишь рассуждениях взамен реальных действий оставили глубокий саднящий след в его теле, возвращая его к ошибке, которую он совершил пять лет назад.

__________________

Стамбул. 09:30 по местному времени
Дворец Правосудия Турецкой Республики

- Что ты здесь делаешь, Хакан? - вскинула брови прокурор Арслан, стремительно врываясь в собственный кабинет после бесполезного брифинга, не продвинувшего ее команду к разгадке загадочного убийства ни на дюйм.

«Хотя бы мой разнос на некоторое время должен расшевелить их», - именно с этими мыслями она пролетела коридоры Дворца Правосудия, чуть не сбив на ходу мирового судью, так внезапно вывернувшего из-за угла, и определенно спровоцировав очередной шквал не слишком положительных эмоций в свой адрес.
Иногда ей даже казалось, что она питается этим отрицательным зарядом, стимулирующим ее добиваться уважения не за счет милого нетворкинга, так ожидаемого от женского пола вне зависимости от серьезности учреждения, в котором работали турецкие женщины, а исключительно за счет собственного ума и профессионализма.

- Госпожа Арслан..., - пролепетал секретарь Аяза Шахина, судорожно поправляя свои зализанные назад волосы, заслоняя при этом стол Лейлы в углу кабинета, за которым та обычно печатала протоколы допросов.

Как будто это могло укрыться от цепкого внимания женщины.

- Госпожа Арслан, я пришел сообщить вам, что господин Шахин не смог до вас дозвониться.

- О том, что он не смог дозвониться, я и так в курсе, Хакан, - с очевидным злорадством отозвалась Кывылджим, вспоминая, с каким удовлетворением она нажимала кнопку сброса вызовов от этого мужчины, отзеркалив его игнорирующее поведение. - Что ты стоишь там в углу, я не могу понять? Что опять стряслось?

- Госпожа прокурор, сегодняшнее заседание перенесено с 13:00 на 14:30, - отрапортовала с порога Лейла, замерев в дверях при виде своего коллеги, и тут же повернулась в сторону начальницы. - И у меня почти готово заключение по делу Зафера Гульсой, отправила вам на почту.

- Отлично, Лейла. Сейчас мне нужно будет некоторое время ознакомиться с важными документами. Поэтому будь добра по возможности не отвлекай меня некоторое время. И еще, - выгнула бровь Кывылджим, слегка смягчавшись, в то время как устроилась за своим столом, - сегодня можешь уйти домой пораньше, в районе 18:00. В честь дня рождения, - заключила она, подмигивая помощнице.

- Спасибо, госпожа прокурор!

- С днем рождения, Лейла! - вдруг зарделся Хакан, который вопреки ожиданию женщин так и продолжал все это время стоять возле окна, теребя полы своего серого пиджака, чуть великоватого ему по размерам.

Рыжеволосая девушка нехотя кивнула молодому человеку, как если бы ее вовсе не прельщало внимание этого странного в проявлениях юноши, который слишком стремительно глупел каждый раз при ее появлении.

- Миссия невыполнима, Хакан? - вдруг улыбнулась Кывылджим совсем несвойственной ей широкой улыбкой, переводя взгляд с молодого человека на своего секретаря.

- Что вы сказали, госпожа прокурор?

- Твоя миссия в моем кабинете сегодня когда-нибудь завершится? Мне крайне важно сейчас поработать наедине с документами. Ради этого, можно сказать, я сегодня пришла на работу.

- Да, конечно. Прошу прощения, госпожа прокурор!

Хакан спешно кивнул дамам, ощущая явную иронию в свой адрес, после чего стремительно направился к двери из кабинета Кывылджим Арслан, которая больше, чем остальные, по какой-то неведомой причине заставляла его чувствовать неловкость.

- Хакан! - окликнула она его в последнее мгновение.

- Да, госпожа прокурор?

- Не нужно все время извиняться. Иначе ты рискуешь оказаться виновным даже там, где абсолютно чист.

Хакан, замерев на секунду, так, что его голубые ясные глаза успели моргнуть дважды в процессе переваривания сказанного в его адрес, слегка натужно улыбнулся перед тем, как оставить прокурора и ее секретаря наедине.
Две женщины, как только за молодым человеком закрылась дверь, непроизвольно улыбнулись друг другу в явной издевке над бедным Хаканом, который мог только догадываться о подобной реакции, которую он провоцировал собственным поведением.
Кывылджим, уронив взгляд на стол своего секретаря возле окна, где не так давно юноша старательно заслонял своим корпусом некий сверток, сейчас многозначительно повела бровью, оценивая его милый жест в адрес Лейлы.

- Судя по всему, подарок от Хакана на день рождения подарит себя сам, - заключила прокурор, указывая взглядом на предмет, стоящий по центру дальнего стола.

Лейла, до этого вовсе ничего не подозревающая, четкими быстрыми шагами подошла к своему месту, вскрывая крафтовый пакет. Внутри него лежала стильная упаковка совсем не дешевой туалетной воды  Vanilla Tobacco от USO Paris - именно ее она мечтала позволить себе уже некоторое время. Поэтому сейчас - вопреки ее стремлению держать лицо перед собственным кумиром в виде прокурора Арслан - девушка совершенно естественным образом раскраснелась от радости и смущения, которое беспощадно проявилось в присутствии ее начальницы.

- Госпожа прокурор... спасибо. Это... Вы извините нас за то, что заставили вас отвлечься от дел.

Стушевавшись от собственной реакции на подарок, такой для нее приятный и неожиданный, Лейла тотчас же направилась в сторону выхода из кабинета госпожи Арслан.
Кывылджим, от чьих глаз вряд ли могла укрыться реакция собственного секретаря на уже более смелые попытки Хакана оказывать ей знаки внимания, поймала себя на том, что ее это по-доброму забавляет.
Наблюдение за переглядками двух молодых людей было сродни отвлечению - островку мирской беззаботности, которая все еще, несмотря на активно живущий стамбульский преступный мир, существовала.

Отметив внутри себя, что она в некотором смысле даже поддерживает целеустремленность Хакана, которому от нее периодически доставалось в большей степени из-за ее противоречивых отношений с Главным прокурором, нежели из-за местами несуразного поведения юноши, Кывылджим улыбнулась собственным мыслям, дав себе еще некоторое время задержаться в милом моменте.
После чего, оставшись в кабинете наедине с самой собой, набрала в грудную клетку побольше воздуха и достала из тумбочки папку с досье.
До определенного времени она откладывала эту папку ввиду собственной загруженности и легкомысленного убеждения в том, что внутри ее вряд ли ждет что-то стоящее.

Вряд ли ее ждет что-то стоящее - именно так она посчитала, когда несколько дней назад с жаром поглощала детали прошлой серии убийств, проигнорировав информацию о профессоре-криминалисте, чьи данные в это же время оказались у нее на столе благодаря заботливым рукам Лейлы. Хаотичные мысли, со вчерашнего дня за ночь оформившиеся в конкретную догадку, теперь требовали немедленного подтверждения. 

- Посмотрим, что вы скрываете, господин профессор, - пробормотала она себе под нос, открывая папку с именем «Омер Унал».

Пробежавшись по первым фактам его детской биографии, в которой фигурировала информация о родителях, Кывылджим невольно вспомнила тот залихватский жест, с которым этот мужчина затягивал морские узлы на причале возле стен колонии.
«Единственное, чем я позволил себе воспользоваться от состояния отца, это купить небольшую яхту для участия в регатах», - раздался эхом в ушах его бархатный голос, и Кывылджим повторно удивилась факту того, что теоретик-профессор имел столь необычное, требующее физической нагрузки и недюжей сноровки, увлечение.
Впрочем, ее удивление было больше связано именно с образом профессора, ибо факт принадлежности к состоятельной стамбульской семье говорил сам за себя.

- В 2002 закончил с отличием юридический факультет Стамбульского университета: кто бы сомневался, господин всезнайка, - хмыкнула Кывылджим, закусывая губу в полном сосредоточении.

«2000-2002: Polis Akademisi, программа для факультетов высших учебных заведений».

«2003-2006: Сержант полиции. Получение доп.образования: Анатолийский университет, специальность криминология, степень бакалавра».

- Все-таки начинал с оперативной работы, - комментировала в пространство Кывылджим в свойственной ей манере при работе с документами.

Ее зрачки то расширялись то сужались, поглощая факты биографии профессора, которая задевала совершенно разные внутри нее струны: от уже привычного ей самой удивления в его адрес до уважения и даже некоторой доли восхищения тягой к новым знаниям, о чем свидетельствовали полученные им многочисленные корочки о дополнительном образовании.

Образ философа-теоретика рассыпался вдребезги под действием пляшущих перед ней строчек досье, которые вещали о его службе в полиции в роли следователя-оперативника, в тридцать лет сменившего вектор своего развития с прямого взаимодействия с преступным миром в Suçla Mücadele Dairesi на должность следователя-криминалиста, параллельно изучающего криминалистическую психологию.

- Неплохо, господин психолог, - констатировала Кывылджим, глядя на абзац, посвященный его обучению в Кингстонском университете с 2011 по 2013 годы.

Именно после получения новой специальности, вплоть до 2019 года Омер Унал выступал в качестве психолога-криминалиста, и даже в роли международного консультанта по этой теме.
Нахмурив брови в некотором неверии, Кывылджим Арслан блуждала взглядом по регалиям профессора, задержавшись особым вниманием на его спикерстве на «International Conference on Forensic Science» в 2018 году в Бостоне на тему «Роль травмы на формирование криминального поведения».
Вдруг почувствовав себя обведенной вокруг пальца собственной небрежностью, что заведомо лишилась козырей в виде знания хоть каких-то фактов из его жизни перед первой встречей, чем он не преминул ее поддеть во вчерашней поездке, прокурор шумно выдохнула, прикладывая пальцы к вискам.

В предвкушении того, что подобралась уже совсем близко к ключевой теме, которая не давала ей покоя, она перевернула очередной лист досье, открывающий перед ней факты личных данных профессора. Ее внимание невольно задержалось на фотографии миловидной девушки с мелкими черными кудряшками, так притягательно смотрящей из папки прямо на нее: Брак с Леман Айвуз в 2001 году.

Леман Айвуз.

Всего лишь имя, но будто бы гром поразил сейчас госпожу прокурора в ее безопасном тихом рабочем кабинете. Так звали пятую жертву в серии убийств, расследование по которым она с твердой решимостью намеревалась возобновить в кратчайшие сроки. 

Почувствовав цепь мурашек по руке, скользящей по фотографии, от осознания, что лицо девушки на фото в досье профессора и лицо женщины 38 лет, ставшей жертвой серийного убийцы пять лет назад вместе с еще четырьмя невинными молодыми студентками, - это лицо одного человека, Кывылджим испытала первый шок.

Все пазлы мозаики в момент сошлись в единую картину.

«Ваша жена тоже в Берлине?»
«Рассчитывать на теоретиков, которые сбегают в разгаре расследования, не приходится!»
«Почему вас отстранили от дела, господин профессор?»

Те ее фразы, так небрежно брошенные Омеру Уналу, и вовсе не имели бы места, будь она более внимательной с самого начала. Румянец на щеках от поразивших фактов почти начал отбивать пульс прямо в скулы. До этого подозреваемая ею правда обрушилась обухом, теперь заново обнажая перед прокурором детали прошлых убийств.

Пятая жертва не просто отличалась от остальных возрастом, цветом волос и статусом замужней женщины. Ее убийство было совершено ножевым ранением в живот в палисаднике собственного дома.

Открыв досье пятилетней давности на нужной странице, Кывылджим задержалась взглядом на слове «беременна». Жена профессора, находившаяся на третьем месяце беременности. Найденная во дворе дома собственным на тот момент восемнадцатилетним сыном. «Метехан Айвуз», - значилось в досье. Тот самый сын Омера Унала, который сейчас в свои двадцать два года изучал юриспруденцию в Берлине.

Кывылджим приложила ледяные ладони к переносице. Прикрыла глаза. Ощутила, как желудок предательски сжался.

О том, что мог почувствовать бедный ребенок, обнаружив труп матери, она могла только догадываться, однако даже на своем месте - не без содрогания. Как и о чувствах профессора, который вчера беседовал в камере с возможным убийцей собственной жены и с непоколебимой выдержкой выполнял свою работу, очевидно, отодвинув в сторону тяжелые эмоции.

Только догадываться женщине прокурору оставалось и об истинных мотивах Омера Унала, побудивших его вернуться из Берлина в Стамбул.

Которые, как теперь уже стало очевидно, заключались вовсе не в ее угрозе выписать международный ордер, на который профессор так шутливо сослался при первой встрече в аэропорту.
И совсем не в праздном любопытстве разгадать очередную загадку серийного маньяка.
И уж тем более - не в привычном для него формате консультирования по особо сложным и запутанным делам, к которым он периодически привлекался правовыми представительствами разных стран.

- Королева, не помешаю?

Пространство кабинета вдруг разрезал вечно застающий Кывылджим врасплох голос, и она вздрогнула, не без раздражения отрываясь от размышлений и фокусируя свой взгляд на Джемале. Его беззаботное выражение лица излучало позитив, как будто бы свалившаяся куча новых дел его совсем не расстраивала. Непосредственность мужчины, когда он завис в дверях, ожидая разрешения войти, заставило уголки губ женщины прокурора дернуться вверх.

- Заходи, Джемаль. Мне как раз нужно кое-что с тобой обсудить.

- Где твоя Лейла? Может быть, по чашечке крепкого кофе? Клянусь, твой кофе покажется мне раем по сравнению с конторским пойлом.

- А может быть, по чашечке чая..., - в задумчивости протянула прокурор, не глядя на старшего комиссара, перебирая в руках листы из рассматриваемых ранее досье.

- Чая? - ухмыльнулся Джемаль, с размаху плюхаясь в кресло напротив нее. - Ты ли это, королева Арслан? С каких пор ты предпочитаешь чай?

- Вообще-то, кофе вредно для организма, Джемаль.

- Даже так? - вскинул брови он. - И чем же?

- Это лучше узнай у своего дорогого профессора, - дернула бровями она, захлопывая папку. - Что-то связанное с давлением, желудком и сердцем. Уверена, что в порыве заботы он и тебе прочитает об этом целую лекцию!

- Ха! - хлопнул в ладони Джемаль, не без удовольствия расползаясь в кресле, и вальяжно закинул ногу на ногу. - Я смотрю, Омер поладил не только с твоим секретарем, но и на тебя успел произвести впечатление, ммм, Кывылджим? Бьюсь об заклад, скоро я стану свидетелем битвы за титул женщины, которую Омер Унал угощает чашечкой чая...

Прокурор Арслан сдвинула брови, направив на коллегу уничижительный взгляд, абсолютно точно означающий как минимум неодобрение его выводов, а как максимум - осуждение в адрес неуместной шутки, по ее личному убеждению, никак к ней не относящейся.

- Не неси ерунду, - бросила она в его сторону, набирая внутренний номер Лейлы с целью заказать напитки. - Чтобы произвести на меня впечатление, ему придется как можно скорее раскрыть серию убийств.

- Нисколько не сомневаюсь, - хохотнул Джемаль, наблюдая за женщиной перед собой, которая была явно чем-то взволнована и не договаривала. - Но ты сказала, что хочешь кое-что обсудить, - сменил он свой игривый тон на рабочий лад, непроизвольно скашивая глаза в сторону папки с именем «Омер Унал».

Кывылджим закусила губу, все еще находясь где-то в собственных мыслях, после чего поднялась из кресла и некоторое время ходила взад-вперед по кабинету, пытаясь облечь блуждающие мысли во что-то конструктивное.

- Почему ты не сказал мне, что пятая жертва из прошлой серии убийств - жена Омера Унала, Джемаль?

Мужчина настороженно посмотрел на женщину, застывшую посередине кабинета в претензионной позе, уперев руки в боки.

- В смысле - не сказал? Это же и так всем было известно...

- Кому - всем?

- Подожди, ты... но как ты могла не знать, Кывылджим? Все же было в досье.

- Действительно! Все было в досье, - передразнила она старшего комиссара, который сейчас своими выпученными глазами ее страшно раздражал. - В досье по убийству не фигурирует фамилия Унал, Джемаль. Откуда мне было знать, что Леман Айвуз - это его жена?

Джемаль на долю секунды скривил губы в усмешке - так, что госпожа прокурор этого вовсе не заметила, в этот момент отвернувшись от коллеги, в своей заученной привычке начиная наматывать круги по ограниченному пространству.

- Только не говори мне, что ты узнала об этом только сейчас, - в недоумении произнес он, своим неверием еще сильнее распаляя ее внутреннее самобичевание. - Подожди... ты серьезно что ли? Не смотрела его личное досье?

Кывылджим стиснула зубы от досады, направляя гневный взгляд на старшего комиссара, готовая прямо сейчас впечатать его в это самое кресло, в которое он только что вжался под ее пепелящими искрами.

- У меня не было времени! - вспыхнула она. - Посмотреть ЕЩЕ И ЕГО досье. Откуда я могла предположить такую связь у приглашенного эксперта к делу? У его сына, проходящего свидетелем, другая фамилия, Джемаль. Это ты должен был мне сказать обо всем, раз вы работали тогда вместе!

Джемаль, до этого момента очевидно не воспринимавший всерьез слова прокурора, пребывая в своем слегка игривом настроении, после ее последних слов приосанился, отбрасывая шутки в сторону. 

- Да, работали, но... послушай. Я правда не думал, что ты не знаешь о том, как погибла Леман. Весь участок тогда стоял на ушах. Вы же с ним несколько дней провели вместе, как так получилось, что он не сказал?

- Не знаю. Не знаю, Джемаль, - нервно отозвалась Кывылджим, судорожно заставляя свои шестеренки вращаться сейчас с усиленной скоростью. - Все это слишком странно. Первая жертва была его студенткой. Более того - его практиканткой. Последняя жертва была его женой. Как такое может быть? Личный мотив? Месть?

Кывылджим выдохнула, облизывая пухлые губы, на которых уже почти полностью исчезла ее слегка придающая им тон помада. Вопросы один за другим продолжали всплывать в ее голове, поднимая все новые уровни догадок и беспокойства.

- На самом деле, это похоже на наказание, - кивнул, соглашаясь с ней, Джемаль. - Я не был внутри, меня не привлекали к расследованию. Но поговаривали, что Омер слишком близко уже на тот момент подобрался к серийнику. И якобы этот Челик потом подтвердил теорию. Мол, убил для того, чтобы криминалиста отстранили. Как будто только он работал над этим делом, и без него бы все завалили, - хмыкнул Джемаль, почесывая крупной ладонью свою русую щетину.

- Но так и вышло.

- Что?

- Дело завалили, Джемаль. Теперь это очевидно.

- Согласен.

- Почему он... не продолжил расследование? - вдруг спросила Кывылджим, направляя на Джемаля цепкий взгляд. - Свое собственное, чтобы докопаться до правды?

Джемаль молча развел руками, тем самым оставляя пространство для теорий.

- Я не общался с ним в то время, сама понимаешь, горе. Потом... Они с сыном быстро уехали, а как продолжать расследование издалека?

Дверь в кабинет после краткого стука открылась, впуская внутрь Лейлу с подносом, на котором красовались две чашки с разными напитками: в одной был крепкий кофе, а в другой - зеленый чай. Поблагодарив секретаря, Кывылджим вернулась за свой трон, величественно расправляя слегка натянутую спину. Ее рука, потянувшаяся к досье Омера Унала, вновь открыла его на странице, с которой на нее смотрела молодая красивая кудрявая Леман Айвуз.

- Госпожа прокурор.

- Ммм?

- О каких таких нелегальных расследованиях ты сейчас рассуждала, растолкуй? - поинтересовался Джемаль, отпивая глоток восхитительного только что заваренного для него крепкого кофе.

- Для такого, как он, было бы логично продолжить копать вне зависимости от того, что его отстранили, - не глядя на коллегу, отозвалась она.

- Для такого, как он? - нахмурился старший комиссар. - Что ты имеешь в виду?

- Мне кажется..., - проговорила Кывылджим, проводя подушечками пальцев по краю фотографии на казенных листах, в то время как ее внимание сосредоточилось на ясных смеющихся глазах девушки, - мне кажется, он очень любил свою жену, Джемаль.

Она протянула руку к чашке с бледной коричнево-зеленой жидкостью, которая еще вчера в руках профессора вызывала у нее не что иное, как иронию, и отпила глоток напитка, мгновенно распространившегося теплом по ее телу.
Ровно таким, которое она ощутила вчера от него в своем приступе паники на пристани, когда ее воспаленная психика среагировала на детский триггер.
Прикрыв глаза и отрезая сейчас свои эмоции и рассуждения от Джемаля, она думала о том, как теперь выстроить общение с Омером Уналом, чтобы максимально эффективно продолжить расследование.

Головоломка, грозящая лишить ее сна, лишь только вступала в свои законные права.

____________________

Стамбул.

20:23 по местному времени

Проводив свою старую подругу, с которой они так хорошо провели время за сплетнями об общих знакомых, их детях и внуках за ужином, госпожа Сонмез Арслан не без удовольствия переместилась из столовой в гостиную, занимая свой любимый величественный трон-кресло цвета клюквенного щербета.
Найденный однажды Кывылджим на улице Турунджи Баши в районе Бейоглу в одном из антикварных магазинов, теперь он разбавлял своей старинной причудливостью современный интерьер их квартиры, выполненный в пастельных тонах.
К тому же, по личному убеждению госпожи Сонмез, также прекрасно справлялся не только с ролью яркого акцента, но и ортопедического эффекта для ее уже немолодого уставшего тела.

Ощутив привычную шершавую ткань под запястьями, пожилая статная женщина взяла в руки айпад, который порой фиксировал за ней приличное количество экранного времени. Эта цифра часов и минут за монитором в увлекательных играх всерьез была способна сразиться с цифрами подростка, неделю назад впервые расчехлившего новый агрегат с яблочной символикой.

- Севиляй, вот скажи мне, - начала женщина, обращаясь к своей белокурой кудрявой помощнице, протирающей в этот момент стол после трапезы главы семейства, - как мне удалить человека из друзей? Ничего не могу понять.

Госпожа Сонмез сдвинула коричневые брови, поправляя при этом свои очки в позолоченной оправе на металлической декоративной цепочке, делающие ее облик еще более серьезным. По ее виду можно было подумать, будто бы прямо сейчас речь шла о действительно важных вещах, нежели об обычной активности в социальной сети.

- Сестра, а тебе не кажется, что это было бы не совсем... вежливо?

- Что именно?

- Ну..., - скосила в сторону глаза миловидная средних лет женщина, состроив не то извиняющееся, не то сочувственное выражение лица, чуть приподняв уголки губ в улыбке. - По мне, удалить человека из друзей - это все равно, что обозначить ему, что он для тебя умер, - заключила она, глядя на свою давнюю нанимательницу, с которой уже чуть ли не третий десяток лет ее связывали не только рабочие, но и глубокие дружеские отношения.

Госпожа Сонмез, оторвавшись от своего планшета, теперь вперила в Севиляй свой коронный орлиный взгляд поверх прозрачных линз, и, с некоторой долей высокомерного сарказма, так свойственного ей, с усмешкой произнесла:

- Так он и умер, Севиляй! Энгин Эльмаз. Уже очень давно! Зачем мне теперь его анкета, только раздражает глаз, - деловито махнула она рукой в сторону, изгибая бровь, и обе женщины прыснули от смеха, как и всегда над юмором старшей Арслан, который был понятен далеко не всегда и далеко не всем.

Склонившись уже вместе над экраном планшета, в то время как помощница помогла госпоже избавиться от так надоевшей ей анкеты, они принялись гулять по всплывающим окнам новостей.
Пестрящие заголовки, доносящие до разномастных потребителей контента такие же броские в своем многообразии строки, казалось, мелькали, как настоящая кинолента.
Проносясь перед глазами, эта галерея из фото и хлестать фраз почти не задерживала взглядов двух солидных женщин, лишь на доли секунды привлекая их расслабленные умы.

До тех пор, пока госпожа Сонмез не зацепилась взглядом за знакомую мужскую фигуру, так уверенно улыбающуюся по ту сторону экрана, придерживая женщину значительно ниже себя.

Высокий смуглый брюнет с черными бровями, с весьма самодовольным и высокомерным видом смотрящий прямо на нее из электронного издания Cumhuriyet в лоснящемся роскошью черном костюме, в моменте затронул внутри пожилой женщины до этого спящего зверя, которого она старательно подавляла всякий раз, когда ей приходилось мириться с мыслями о неподобающих отношениях собственной дочери с влиятельным человеком. Взгляд госпожи Сонмез, в то время как она скользнула по белокурой укладке женщины в руках Главного прокурора, которая как раз и была объектом новостей, теперь с жадным и горьким интересом, свойственным лишь матери, которая уже отчаялась удержать своего упрямого ребенка от глупости, сейчас впитывала новости об открытии сети НИИ по кардиологии в Анкаре, Стамбуле и Измире.

- Сестра, что-то не так? - нахмурила брови Севилай, наблюдая за тем, как наманикюренный бордовым лаком указательный палец госпожи завис в воздухе, слегка подергиваясь на весу.

Не слишком быстрым, но твердым движением госпожа Сонмез выключила айпад. Ее тонкие губы и вовсе исчезли под давлением гневных эмоций не то в сторону Главного прокурора, не то в адрес своей дочери, не то на себя - за то, что не смогла повлиять. Защитить. Образумить.

- Все нормально, Севилай, - сдержанно произнесла она, глядя цепкими, хоть и близорукими, глазами в окно. - Я просто устала. Ты можешь идти, а мне как раз нужно позвонить Кывылджим.

Длинные гудки, которые она услышала на том конце провода при звонке дочери, были вполне предсказуемы, однако сильно ее раздосадовали. Принявшись ходить взад-вперед по комнате в привычке, которую у нее с воспитанием переняли все женщины Арслан, госпожа Сонмез перевела взгляд на часы и удовлетворенно отметила, что Доа еще не скоро появится дома.

Сегодня это было ей на руку. Впереди маячил серьезный, неприятный, скользкий разговор.

Вставив ключ в замочную скважину и повернув его два раза, Кывылджим переступила порог квартиры, закрываясь от тяжелого грузного дня.

Голова трещала.

Пятнадцать минут в тишине, которые она провела только что на парковке возле дома в своем уютном молчаливом железном друге, хоть и смогли немного упорядочить ее мысли, однако все равно были недостаточны для того, чтобы полностью настроиться на время с семьей.
Сегодняшний утренний бриф, отсутствие подвижек по делу, подтвержденные сомнения по поводу Омера Унала и его отстранения тогда, пять лет назад, - все это давило осязаемым грузом, который она ощущала на себе весь день, пока занималась подготовкой двух обвинительных заключений и представляла доказательства на одном из основных слушаний по расследуемым делам.

Шансы раскрыть свежее показное убийство по горячим следам таяли на глазах, и это злило, отчетливо задевая самолюбивую натуру прокурора.

Ей нужно было время, чтобы структурировать все свои мысли в схему. С намерением посвятить сегодняшний вечер зарисовкам собственных выводов в майнд-картах, которые всегда помогали ей видеть картину в целом и выстраивать логические цепочки, Кывылджим бросила вещи в коридоре и направилась внутрь дома.

- Привет, мама.

Госпожа Сонмез, на удивление, восседала сейчас не на своем излюбленном кресле, а стояла, повернутая к окну. Разглядывая уже опустившийся на старинный город черный вечер, зажегший яркими огнями мосты, проспекты и многочисленные достопримечательности, она не повела даже плечом на приветствие дочери, продолжая пребывать в безмолвной тишине.

- Севиляй еще дома? - спросила Кывылджим в пустоту, пока размещалась на диване в гостиной. - Мама?

Секунды тишины и претензионно поднятый подбородок госпожи Арслан, что не составило труда разглядеть даже наблюдая затылок женщины со спины, ознаменовал для Кывылджим очередное противостояние, которых будто бы и так было недостаточно в течение дня. Глубоко вздохнув от осознания очевидно ни с того ни с сего начинающегося конфликта, в котором ее мать выбрала тактику нагнетания эмоций, она вдруг с иронией подумала о том, что с ее детства мало, что изменилось.

Все та же укоризненная позиция матери, когда вдруг что-то шло вразрез с ее мнением. Все та же тревога за то, что именно она - Кывылджим - становится причиной беспокойства женщины. Разница между тогда и сейчас состояла лишь в том, что в детстве недовольство старшей Арслан воспринималось, как личный провал. Теперь же - как вероятность угрозы здоровью матери.  

- Мы так и будем молчать, или ты соизволишь сказать, что снова произошло?

- Где ты ночевала той ночью, когда тебя не было дома, Кывылджим?

Вопрос пожилой женщины, который она задала со спины, заставил женщину прокурора раздраженно выдохнуть, отвернувшись в сторону. Неуместность вторжения в ее личную жизнь со стороны матери, которая в последнее время начала проявляться все более отчетливо в излишнем любопытстве и навязчивых вопросах, с новым разочарованием ударила по ней.

Неужели в своем возрасте она должна отчитываться о своей личной жизни? Это просто смешно.

- Кажется, я задала вопрос, дочка, - ледяным тоном проговорила госпожа Сонмез, разворачиваясь к ней с непроницаемым видом, который так искусно та переняла у матери, сражаясь за место под солнцем в жестоком мире мужчин.

- Мама, я взрослая женщина. Я могу иметь личную жизнь. Давай не будем снова об этом, у меня был сложный день сегодня, - отмахнулась Кывылджим, поднимаясь с кресла с выражением вселенской усталости на лице.

Однако вид госпожи Сонмез в черном платье, с жемчужным ожерельем на груди и сцепленными пальцами на айпаде, который она мертвой хваткой в этот момент удерживала в руках, сейчас как минимум походил на замершее состояние кобры, которая выжидающе заняла позицию, чтобы нанести удар.
На секунду замешкавшись от непривычной враждебности, излучаемой в этот момент в ее адрес от матери, Кывылджим прошлась по главе семейства нахмуренным взглядом. Сцепившись встречными искрами в глазах пожилой женщины, которая теперь смотрела на нее поверх прозрачных линз очков совершенно прямо и осуждающе, госпожа прокурор замерла на мгновение в странном предчувствии.

- Ты ночевала у этого мужчины, Кывылджим?

- Я не буду с тобой говорить об этом, мама. Оставь меня в покое. Хорошего вечера, - буркнула она в ответ, намереваясь покинуть гостиную.

Однако обличающий беспощадный голос в спину буквально вылил на нее ушат воды, принуждая прирасти к светлому полированному паркету древесного цвета.

- То есть для тебя нормально то, что одну ночь он проводит с тобой, а другую - со своей женой, я все верно улавливаю, Кывылджим?

- Я не совсем понимаю, как мы дошли до того, что обсуждаем это! - мгновенно вспыхнула женщина прокурор, намереваясь обозначить раз и навсегда границы в этой теме.

Никто не имеет права вмешиваться в ее личную жизнь. Обвинять. Советовать. Осуждать. Даже ее собственная мать. В особенности - она.

Тем временем грозный вид госпожи Сонмез не оставил женщинам Арслан на гашение конфликта даже малейшего шанса. Выверенным движением, как будто бы до этого отрепетированным на пару с Севиляй, глава семейства нажала пару кнопок на своем излюбленном гаджете, разворачивая перед Кывылджим так поразивший этим вечером ее нервы таблоид.

- Это я не понимаю, дочь! - строго отрапортовала она практически сомкнутым ртом, отчего ее звуки приобрели оттенок шипения. - Я совсем не понимаю, как ты дошла до того, что позволяешь себе ЭТО!

Новость в айпаде, гласившая об открытии замминистра здравоохранения сразу трех медицинских центров в ключевых городах страны, Кывылджим совсем не волновала. В отличие от мужчины и женщины, так слаженно улыбающихся журналистам на фото, будто бы был засвидетельствован один из многих совместных вечеров четы Шахин. Яркие краски проведенной вместе с мужчиной на фото ночи под черными шелковыми простынями в пентхаусе всего пару дней назад, заставили ее прикрыть глаза.

«Так вот в чем причина вашего избегающего поведения, господин Главный прокурор», - с внутренней иронией над самой собой подумала она, в то время как по ее спине прокатилась дрожь.

Затуманенные пеленой глаза Кывылджим, которые она открыла через несколько секунд, совершенно предсказуемо теперь столкнулись с обличительным каскадом пожилой женщины, непримиримой в своем гневе. Госпожа Сонмез, казалось, еще сильнее распалилась от столь спокойной реакции собственной дочери: очевидно, она с трудом переваривала происходящее.

- Ты совсем потеряла гордость? - звенел ее голос на несколько тонов выше. - Совесть? Кто ты? И где моя дочь, которой были не чужды принципы морали, Кывылджим? - айпад полетел в сторону, в то время как женщина раскрасневшимися ладонями в негодовании сотрясала воздух. - Я, что ли, тот человек, который должен в одну ночь наблюдать свою дочь с любовником, а на следующий день - его же в репортажах с собственной женой?

Аяз не сказал. Не сказал о том, что снова поедет в Анкару. Но он и не должен был. Не должен отчитываться. Она тоже не должна - это было их правило. Как и ее личное правило - держаться на расстоянии. Почему тогда стало так неприятно и... мерзко?

- Что это за выбор, что это за безответственность? - пульсировал в висках не то голос госпожи Сонмез, не то ее собственный. - Что бы ты чувствовала на месте той женщины, что бы сделала? Ты хоть понимаешь, КЕМ является жена этого мужчины? Твоя КАРЬЕРА. Все, за что ты боролась. Твое имя и репутация сравняются с землей, если Пембе Шахин это будет угодно. Ты в своем уме, Кывылджим?

- Замолчи, мама. Я не позволю тебе так разговаривать со мной...

- Слишком долго я закрывала глаза на это безобразие, Кывылджим. Ради чего? Неужели ты надеешься на то, что этот мужчина разведется со своей женой и достанется тебе?

- Не нужно разговаривать со мной так, словно я глупая охотница за мужским покровительством, мама! - яростно отчеканила женщина прокурор, вернув себе прежнее самообладание, и направила на мать свой указательный палец в защите, сотрясая обрывистыми движениями пространство. - Мне никто не нужен, слышишь?! Никто не нужен был, и так и останется!

- Ты совершила ошибку, когда развелась с Кайханом, - цокнула языком госпожа Сонмез, покачивая головой из стороны в сторону с напускной язвительностью и искренним разочарованием от того, что дочь в свое время не смогла сохранить брак, в то время, как должна была.

Она не хотела для своей дочери развода, который с таким трудом однажды дался ей самой. Но если в ее случае это была совершенно вынужденная мера ради спасения себя от насилия, то в случае Кывылджим, по личному убеждению старшей Арслан, - капризы и упрямство, которые она до сих пор не могла ей простить.

-Что с тобой стало? Сколько спеси, сколько высокомерия! И к чему ты в итоге пришла? К тому, что теперь ты - не жена, а любовница! Этому примеру ты собираешься научить свою дочь?

- Ни слова больше, мама. НИ СЛОВА.

Голос Кывылджим сорвался. Ее горло, сжавшееся от сдерживаемых спазмов, грозило разорваться от напряжения, в то время, как она изо всех сил боролась с собой, чтобы не обвинить в ответ.

Чтобы не выкрикнуть в лицо матери, что не ей судить об отношениях с мужчинами.

Что не ей читать мораль, в то время как она сама полжизни находилась на грани в совершенно диком созависимом браке, то спасая, то убегая от собственного мужа.
Что не ей упрекать в высокомерии и категоричности по отношению к Кайхану, этому безвольному инфантилу, который однажды смог навесить лапши на уши молодой и горящей желанием вырваться из-под влияния матери Кывылджим.
Что не ей обвинять в связи с женатым, являющейся единственной возможностью хотя бы иногда чувствовать себя женщиной, при этом не теряя хрупкую независимость, которая досталась ей слишком высокой ценой.

Жар, подступивший к глазам, теперь уже стал слишком очевиден, и женщина-прокурор, развернувшись на своих острых каблуках, в так свойственной ей  убегающей манере во всем, что бередило душу, покинула гостиную.

Слова матери эхом просачивались через стены, раздражая ее барабанные перепонки, когда она закрылась в ванной собственной спальни. Холодная вода, смочившая шею и лицо, сейчас не сильно помогала. Внутри клокотал протест против правды, так внезапно заставшей ее врасплох, и Кывылджим ухмыльнулась своему отражению в зеркале, искаженному отскочившими от раковины каплями. 

Ее волнообразное - то отдаляющее, то приближающее поведение с женатым мужчиной - дарило ощущение контроля над ситуацией, потери которого в отношениях с противоположным полом она себе позволить не могла. С тех самых пор, когда он, вновь назначенный Главный прокурор, со свойственным ему высокомерием впервые подверг сомнению компетенции Кывылджим, ее дух соперничества, всю жизнь двигающий вперед, зажег тот самый фитиль обоюдного притяжения. Желания доказать. Стремления подавить другого.

Эта вполне осознанная конкуренция с мужчиной позволяла ей держать дистанцию. Ровно как и его статус. Ровно как и его семейное положение, на которое она не планировала ни коим образом воздействовать.

Она вдруг явственно представила степенных Аяза и Пембе Шахин, с грацией держащихся вместе и так идеально дополняющих друг друга в глазах общественности. Его властное спокойствие, с которым он придерживает жену за талию. Ее принимающая стать, как будто бы она была единственным центром этого мира.

Прокручивая в ярких красках садомазохистское кино в собственной голове, Кывылджим вновь подумала о том, что остаться той ночью у Главного прокурора было явной ошибкой. До этого избегавшая эмоциональной близости, она невольно исходила из глубинного страха перед мужчинами и планетой, управляемой ими. Оставленное ей в наследство от отца недоверие, подкрепленное собственным опытом в несуразном браке, раз и навсегда определило невозможность иметь с кем-то единение на уровне души.

Именно поэтому сейчас она корила себя за проявленную слабость по отношению к Главному прокурору, которая вопреки ее защитам при виде его в компании жены, заставила ее тело непроизвольно похолодеть.

«Самое время прекратить эту связь, пока она полностью не вышла из-под контроля», - решила она, заглушая тупую женскую ревность и чувство глубоко задетого самолюбия, в то время как ее черные брюки палаццо сменились джинсами, а блуза - свободной майкой цвета намокшего песка. Забрав непослушные локоны в некое подобие хвоста, своей неряшливостью сейчас отражающего ее внутренний раздрай, она в последний раз посмотрела на себя в зеркало и покинула ванную.

Сегодняшние планы на вечер претерпели существенные изменения.

_________________________

Стамбул. 21: 30 по местному времени
Kuzguncuk

- Бурбон с одним кубиком льда, пожалуйста.

Кывылджим уселась на черную подушку барного стула, выдавливая из себя полуприветливую улыбку в сторону бармена и по привычке огляделась вокруг.

Сегодняшний вечер начинался не так, как она планировала. И уж вовсе не так, как она бы хотела. Но язвительные слова матери и чертова публикация в прессе довершили и без того суматошные, насыщенные провалами, дни. И сейчас она оказалась здесь, в вечер четверга, когда в местном простецком баре в Ускюдар почти не было посетителей.

Она потуже затянула выбивающиеся крупные локоны в хвост и мысленно прикинула, что содержать такое великолепие в спальном районе было либо бахвальством владельца либо неопытностью его же самого.

Интерьер бара был выполнен в чисто английском стиле, явно отвергая современные лейтмотивы, будто бы высказывая протест, а может, наоборот, оправдывая алкоголь, выставленный за барной стойкой. Деревянным классическим столам на длинной ножке вторили высокие стулья из массива с резной спинкой, на полу как свидетельство расточительства, будто бы здесь принимали королевских особ, лежал паркет, уложенный елочкой. Зеленые выкрашенные стены стали носителем различных картин времен начала прошлого столетия, а два музыкальных автомата, явно викторианских замашек величественно смотрели друг на друга.

Кто бы мог подумать, что идя вечером по молчаливому Kuzguncuk , она случайно забредет в совершенно невзрачную, скрытую за двумя высокими кустами олеандра, дверь. Петляя разумом в своей внутренней демагогии, как по классической схеме, утрачивая способность критически мыслить из-за внезапно нахлынувших на нее излишне личных чувств, Кывылджим даже не заметила, как распахнула тяжелую деревянную дверь, на ходу срывая пару листов растения и открывая единственный возможный путь своего вечера.

А чувства были, действительно, личные. Даже чересчур. Она и сама испугалась своей реакции на показанные матерью новости, удивляясь, как четко обозначенные границы между главным прокурором и ей самой дали сбой.
Откуда в ней вдруг взялось это мерзкое чувство предательства, будто бы ее мать, больше похожая на королеву Викторию, которая сейчас смотрела на нее свысока со стены позади бармена, оказалась права в своих упреках.

Женщина прокурор встрепенулась, когда прямо к ней в руки подлетел невысокий стакан, наполненный сладковато-древесным напитком и в тот же момент массивная рука, сплошь покрытая татуировками протянула ей мисочку со льдом и щипцами.

- Вы просили только один кубик льда, госпожа, но я подумал, что не будет лишним предложить Вам еще несколько, - обратился к ней обладатель разрисованной руки - темноволосый среднего возраста мужчина, с густой бородой и понимающими карими глазами, и добавил заговорчески: - Правила иногда можно нарушать.

Он кивнул в сторону стакана, где уже плавал необходимый кубик, сопоставляя ее просьбу и свое самовольное решение, и неловко улыбнулся, глядя на в миг преобразившийся и метнувшийся в ее сторону сверлящий взгляд глубоких глаз.

Кывылджим сдержанно кивнула, в задумчивости повертев в руках стакан с притягательной янтарной жидкостью и, отбросив последние сомнение, залпом осушила его, возвращая прокатом стекла по стойке обратно бармену. На языке в миг расцвели карамельные ноты приятного напитка, прокатились горячей волной по горлу и приятно отозвались в напряженной спине Кывылджим.

Ее мать была права. И это бесило. Куда делись ее гордость, ее холодный, почти циничный расчет? Куда подевалось данное себе обещание не выходить за рамки тупого влечения, не приплетая ни карьеру, ни личные мотивы? Одержимая своей независимостью, она и не заметила, как стала попадать в ловушку жизненного урока.

И самое время было с этим покончить. Связь с женатым мужчиной, особенно, когда его женой была сама Пембе Шахин, на фоне которой она каждый раз чувствовала себя неуклюжей простушкой, ни шла ни в какие ворота. Это уже грозило перерасти в созависимость и могло плохо кончиться. Никогда в жизни она не позволит себе ждать мужчину возле телефона, украдкой поглядывая на экран в надежде услышать, что он именно сейчас вспомнит о своей любовнице.

Любовница.

Слово так сильно прожгло все внутренности, что, казалось, оставило раскаленное клеймо на самом видном участке ее тела. Кывылджим так явственно ощутила боль, как будто к ней реально прикоснулись разгоряченным железом, что тут же подняла голову, всматриваясь в свое отражение в бутылках, стоящих ровными стройными рядами позади барной стойки.

Но не бутылки отразили ее. Столешница - гладкая и глянцевая, яркого малахитового оттенка, до этого момента отражающая только три черных металлических абажура с приглушенными светоносителями, - вот, что сейчас показало Кывылджим ее истинное лицо разлучницы, искаженное морщинками презрения к самой себе. С немой яростью Кывылджим усиленно потерла столешницу, желая стереть с нее явные признаки своего падшего положения, пока ее отражение дробилось на осколки в бутылках напротив.

- Теперь два кубика, госпожа? - услышала она голос бармена, вдруг материализовавшегося возле нее со стаканом в руке, в котором уже плавало два кубика льда.

- Очевидно, усмехнулась Кывылджим.

Она перехватило стекло из его второй руки, которая, как и первая, была покрыта татуировками на всю поверхность и уныло покачала головой, сетуя на собственную глупость.

"Что же ты за дура, Кывылджим!" - презрительно обратилась она к себе. - "Хочешь самолично пустить себе пулю в лоб, подвергая опасности всю свою тщательно выстраиваемую карьеру?!"

Второй бурбон обжег горло сильнее первого. Кывылджим ядовито прищурилась, наблюдая, как капли конденсата на стакане сливаются в причудливые узоры, напоминающие трещины на малахитовой столешнице.
«Все рассыпается», - мелькнуло в ее голове, и она резко отодвинула бокал, будто стекло вдруг стало раскаленным.

- Еще один, - кивнула она бармену, не глядя. Голос звучал хрипло, как будто ее горло перетянули проволокой.

Тени от абажуров дрожали на столешнице, искажая ее глупое отражение. То тут, то там всплывали обрывки лиц: мать с поджатыми губами, Аяз с его ледяной ухмылкой, Пембе...

«Прекрати», - мысленно выругалась она, впиваясь короткими ногтями в ладонь, отчего на ней тут же возникли полукруги. Тот самый жест физической боли всегда возвращающий ее к реальности.

Мелодичные переливы негромкой джазовой музыки внезапно обволокли ее расслабляющееся под алкоголем тело. И как она раньше не заметила плавное звучание саксофона, проигрывающего неспешную историю любви на фоне звуков опускающихся на столы бокалов, негромких и неспешных разговоров, раздающихся позади нее?

Кывылджим расслабленно откинулась на стул, укладывая руку на верхушку спинки и медленно, будто смакуя каждую деталь обстановки повернулась полубоком к остальным посетителям, потягивая напиток из посланного барменом бокала.
За одним из столиков сидели двое мужчин, сдержанно противоборствующих в своих рассуждениях за полными бокалами пенного пива.

Чуть поодаль, будто спрятавшись от ненужных глаз, один за столиком сидел привлекательный молодой человек в черном худи под дорогой кожаной курткой, натянув капюшон на голову. Он как-то нервно потягивал пиво из бокала, и Кывылджим отметила, что это была явно не первая его доза за сегодняшний вечер.

Возле окна, пожалуй, на самом романтичном месте сидели, сцепившись за руки, двое влюбленных, заметив которых женщина прокурор поспешно отвела взгляд, закатывая глаза, стоило ей увидеть столь дурацкое проявление любви и каких-то ненужных сюсюканий друг между другом.

Музыка сделала новый виток, усиливая громкость, и Кывылджим тут же почувствовала приятное послевкусие третьего бокала, разливающееся сейчас мелодией в ее крови. Легкое ненавязчивое помутнение в голове создало меланхоличное настроение, выразившееся в застывшей на лице мечтательности. Она сама и не заметила, как ее правая нога уже давно совершала танцевальные движения, грозясь выдать ранимую и романтичную внутри женщину.

"Правила можно нарушать", - вновь обратилась она к фразе, брошенной молодым мужчиной за стойкой.

Он и сейчас стоял неподалеку, смешливо поглядывая своими глазами цвета темного дерева в ее сторону, ожидая нового заказа. Очевидно, что таких посетительниц он видел уже не раз. Бармен - сродни психологу - молчит, гипнотизируя своим алкоголем как маятником, дожидаясь нужного эффекта, чтобы потом услышать душещипательные откровения о личной жизни. Но ирония заключается в том, что действие алкоголя, как обезболивающее, ограничено во времени.

Ну конечно, правила можно нарушать. Всем, кроме нее. Каждое нарушенное ею правило неизменно оборачивалось идиотским положением, в которое она попадала.

Взять хотя бы тот случай, в университете. Когда единственный раз, послушав совета подруги и будучи глубоко и безнадежно страдающей от неразделенной любви ночами, она накатала шпаргалки на собственной коленке.

И надо же было так случится, что пытаясь помочь той самой подруге на зачете, Кывылджим, являющаяся местной знаменитостью благодаря своим знаниям, и немного занудой, как ее прозвали на потоке, оголила коленку именно в тот момент, когда мимо проходил профессор. После этого случая ее отношения с профессорами, один из которых прилюдно отчитал горделивую и не прощающую себе помарок девушку как-то не заладились.

Или тот случай, когда постигая азы своей будущей карьеры, на одном из брифингов, у нее случайно, из-за собственной неуклюжести, упала сумочка, выдавая все ее женские секреты. Ржавшие мужским составом полицейские и, главное, ненавистный ей помощник прокурора, заставили ее испытать дичайшие по полноте эмоции. Она была единственной женщиной. И так глупо это подчеркнула. Стоит ли говорить о том, как дальше ее воспринимали в коллективе?

Любое ее отклонение от идеала, который она сама себе выстроила неизменно вело к катастрофе. Катастрофе ее репутации, карьеры или жизни.

Кывылджим скорчила ехидную улыбочку в его сторону, поднимая бокал в воздух.

- И не надейся, - произнесла она в строну бармена не так тихо, как планировала. - Мне уже хватит одного чертова психолога.

Плавная музыка тут же сменилась громкими ударами бита, когда перед немного расфокусированными глазами возник образ Омера Унала лихо заворачивающего морской узел на пристани возле тюрьмы.

Кывылджим невольно поежилась, чувствуя ползущие по спине мурашки и слегка заерзала на стуле, ощутив ватность в ногах. Все же было в нем что-то такое, в этом профессоре, что удерживало внимание и располагало к себе. Например, его дурацкие ямочки на щеках, проявляющиеся одна больше другой, когда он искренне смеялся. Или самодовольное придурковатое выражение клоуна, когда Омер Унал позволял себе думать, что может обойти ее в язвительности.

- Теперь понятно, почему убийцы раскрывают ему все свои карты, - пробормотала вслух Кывылджим, подставив локоть под свою голову и придвигаясь ближе к столешнице. - Господин очарование своими ухмылочками просто не оставляет им шанса.

- Вы что-то сказали про убийц? - низкий тембр бармена вновь очутился возле нее, предлагая ей четвертый, а может пятый бокал по счету с неизменными теперь двумя кубиками льда.

Кажется, бокалы она совсем перестала считать, - поморщилась Кывылджим, смутно представляя, как начнет завтрашний день. Однако сей факт не оставил никакого осуждающего с ее стороны пояснения и она уже с открытой улыбкой потянулась за стаканом к руке бармена, усмехаясь над неровным полетом ее предплечья в его сторону.

- Ты знаешь, что нужно убийце, чтобы расколоться? - спросила она.

Свой вопрос она сопроводила указательным пальцем, поднятым вверх и тут же уставилась на него мутными томными глазами в непонимании, почему он описывает в воздухе восьмерки. Или же это бутылки позади бармена вдруг начали двигаться?

- Нет, госпожа, - усмехнулся мужчина, в глазах которого плясали озорные угольки.

- Зе-е-еркало, - протянула Кывылджим слегка заплетающимся языком. - Одно зеркало. В нем он увидит не монстра, а человека. Того, кто боится спать без света, ненавидит запах крови и до сих пор хранит детскую игрушку в кармане.

- Звучит убедительно, госпожа. Может Вам стоит взять закуски? У нас здесь отличная кухня. Карапуль у шефа получается слишком хорошим, проверьте.

- Намекаешь, что мне пора завязывать, ой, - икнула Кывылджим, даже не обратив на этот факт внимания. - Я. Не. Пьяна. Вот смотри...

И она попыталась протянуть свой указательный палец к собственной переносице, хмурясь в ту же минуту, когда попала им в чувствительное место под глазом.

- Ну...может чуть-чуть, - пробормотала она. - Давай еще один, и ДВА. ДВА кубика льда.

- Хорошо, госпожа, но я все же посмею предложить Вам пару закусок, считайте это комплиментом от заведения, - обеспокоенно смотря на женщину, ответил бармен, удаляясь, чтобы сообщить заказ на кухню и одновременно протягивая ей очередной бокал с напитком.

Вернув свою голову на поддерживающий ее локоть, Кывылджим одним прыгающим движением слегка развернулась в сторону основного зала заполняющегося бара. Музыка усилила свои темпы и теперь на смену джазу пришли современные европейские поп-композиции, будто бы опять в протесте отрицая веяния турецкой культуры. Пальцы женщины отстукивали ритм по столешнице, пока она лениво проходилась по вновь прибывшим посетителям.

Компания мужчин громогласно обсуждали какого-то идиота, устроившего потом на рабочем месте. Двое молодых парней, больше похожих на того пижонистого психолога-криминалиста, который сейчас основательно бы прошелся по ней своими изысканными манерами, уселись за барной стойкой, закидывая на нее свои телефоны и обмениваясь короткими репликами.

Парочка привлекательных женщин, явно с настроем уйти этим вечером не одним - настолько коротки были их юбки - обосновались у оставшегося столика у окна.
Кывылджим воздела глаза к реечному потолку, будто обращаясь к скрытым за ним системам вентиляции.

"Неужели нельзя совратить мужчину своими знаниями, а не только упругими ляжками?!" - возмущенно обратился к ней ее мозг, тогда как завистливая часть души украдкой рассматривала длинные ровные ноги возможных будущих чьих-то жен. Смотря какая удачливая сегодня будет охота.

Взгляд Кывылджим скользнул в обратную сторону и снова пересекся с глубокими жгучими глазами молодого, очевидно, накаченного мужчины в капюшоне. Секундная задержка вызвала пробегающий ток, тогда как в глазах парня, до этого обреченно пьяно смотрящих в полупустой стакан, сверкнули огоньком заинтересованности.

Кывылджим резко отвернулась обратно в сторону бармена так, что едва не упала со стула, удерживаясь лишь благодаря своим инстинктам, выкинувшим руку вперед и схватившейся за барную стойку.

- Простите, это место свободно?

Знакомая женщина выпивала уже второй стакан с бурбоном, сквозь зубы общаясь с барменом. Он, в который раз нескладно сложив свои брови в позицию домика, оглядел ее из-под своего черного капюшона присматриваясь к выразительным и даже претензионным чертам ее лица, которые после второго стакана явно сделались более мягкими.

В конечном итоге, она и вовсе облокотила подбородок на руку, согнутую в локте, и начала обводить своими большими привлекательными глазами весь зал заведения.

Это был его шанс.

Вот уже пару часов он в невольном отрешенном состоянии сидел в этом баре, больше похожим на место обитания кого-то из семейства королевских кровей Великобритании. Из головы никак не выходил тот вечер в больнице, когда по нелепой случайности, будучи абсолютно не подготовленным к такой встрече, он имел счастье лицезреть Доа в ее провокационной форме, открывающей идеальную фигуру.
Несмотря на вероломную подругу, как цербер охраняющую девушку, он все же сумел воспользоваться ситуацией, да еще и проявил себя как настоящий мужчина. Благодарные и восхищенные глаза цвета морской волны Доа сказали ему об этом.
А больше и не надо было.

Их общение в сети, которое он выстраивал от имени Волкана, тоже шло своим чередом, умело погружая притягательную девушку во то внутреннее, что на самом деле скрывалось за его, рассеянным видом, создающий первое впечатление.
Время признаваться пока не пришло.

Женщина за барной стойкой снова задержала на нем свой взгляд с поволокой и он приветливо ответил на ее заинтересованность, так как сам был заинтригован не меньше.
Она только что скинула с себя простую кожаную коричневую куртку, оставшись в телесного цвета свободной майке и простых джинсах, несомненно, образа больше идущего ей, чем вся эта наигранность с высокими каблуками и строгими костюмами, в которых она появлялась перед репортерами, озвучивая очередной этап нового расследования.

Он запомнил ее другой. В желтом намокшем от дождя облачении, со спутанными растрепанными локонами, выбивающимися из неряшливого хвоста, почти такого же, как сейчас, с горящими от вожделения глазами по ту сторону экрана, когда она сообщала о найденной девушке на территории Девичьей башни. Тогда ему даже показалось, что она тоже одержима. Только, увы, своей работой.

Несомненно красива, несомненно умна, несомненно сегодня тоже в раздрае собственных чувств.

Увидев, как она только что чуть не упала с барного стула, перехватывая его многообещающий взгляд, он решил, что это, безусловно, лучшая возможность скрасить сегодняшний вечер в компании величественной женщины с опытом, который мог быть ему полезен.

- Простите, это место свободно? - вновь озвучил мужчина свое предложение, так как на первый раз не услышал ответа от Кывылджим.

Голос прозвучал справа, мягкий, с легкой хрипотцой, мелодичный. Кывылджим медленно повернула голову в сторону издающего звуки молодого человека. Он уже успел снять капюшон, и теперь оказался слишком пленительным мужчиной с кучерявыми черными как крыло ворона волосами . Он стоял слегка покачиваясь, держа в руках большой стакан, наполненный пивом до середины, рассматривая ее своими затуманенными карими глазами, а в уголке губ застыла ослепительная полуулыбка - дерзкая, но без явной наглости.

- Все занято, - буркнула Кывылджим, отворачиваясь к стойке.

- Странный ответ для женщины, которая явно ищет собеседника, - усмехнулся мужчина и без зазрения совести уселся на стул возле женщины прокурора, оставляя свой стакан на столешнице.

Кывылджим резко повернулась в его сторону, намереваясь огрызнуться, но тут же снова встретилась с его слегка грустными, но заманчивыми глазами. В них не было ни жалости, ни любопытства - только спокойный вызов и немного принятия ее, по очевидности, с теми же ранами, что и у него сегодня.

- Садитесь, если так хотите, - процедила она, хватаясь за бокал с бурбоном, будто им хотела унять свой возникший интерес. - Но предупреждаю: я не разговорчива.

- Отлично, - он развалился на стуле, откинув голову назад. - Я тоже.

Тишина повисла между ними, прерываемая лишь звоном льда в стакане Кывылджим да стройными рядами нот, извергаемых Стингом из колонок, установленных сверху барной стойки. Компания мужчин за столиком возле музыкального автомата вдруг разразилась громким хохотом, и тут же сопроводила друг друга дружескими похлопываниями.

- Вижу, Вы поклонница серьезных разговоров, - начал мужчина, указывая на бокал Кывылджим. - Настолько все плохо?

- Вы что, очередной психолог?! - прошипела она, уже заранее готовясь бежать от такого, как он на все четыре стороны, а лучше - в дамскую комнату, так как голова перестала соображать еще пару бокалов назад. - Вы, я вижу, тоже сегодня решительно настроены заглушить грусть.

Она с ног до головы провела по мужчине слишком оценивающим взглядом, после чего снова задержалась на его мужественном лице, прикидывая его возраст. Невольно задержавшись на его отражении в глянцевой поверхности зеленой столешницы, словно в зеркале, Кывылджим прикинула проекцию своих слов, кинутых ей бармену - если он и был возможным убийцей кого-угодно на этом свете, то явно слишком обаятельным.

- Не люблю психологов, прекрасная госпожа..., - многозначительно заметил мужчина.
На этом моменте Кывылджим щелкнула пальцами в его сторону, выставляя любимый палец и обозначая полное согласие с его словами. Сегодня они точно подружатся.

- Кывылджим, меня зовут Кы-выл-джим, - отчеканивая каждый слог, обозначила женщина.

- Госпожа Кывылджим, - добавил мужчина. - Я -Волкан, - добродушно добавил он.
Мужчина и женщина протянули друг другу руки, не сразу найдя от количества выпитого алкоголя в пространстве ладони другу, и тепло заключили начало своего общения этим вечером.

- А Вам чем они не угодили, Волкан, эти психологи?

- Давай на ты, можно? - темные глаза сверкнули, пока он делал глоток из бокала, обозначая стирание каких-либо границ разговора. - Ненавижу, когда обостряют душевные раны, особенно все эти разговоры, что во всем виноваты родители. Будто бы эти зазнайки лучше всех знают, как нужно жить правильно, ничего не боясь и быть открытым.

- О! Как это ты правильно заметил, - отбрасывая в сторону все свои барьеры, отозвалась Кывылджим, вертя пальцем перед лицом мужчины и наклоняясь к нему на небезопасное расстояние - Заз-най-ки. Вот. То, что нужно. Один из таких сейчас усиленно пытается мешать мне работать своими глубокими познаниями в мире живых и мертвых людей.

Она поставила локоть на стол, все еще залихвацки выписывая пальцем знак бесконечность и забавно хмыкнула, открывая Волкану белоснежные зубы и такую непринужденную уязвимую Кывылджим, которой давно уже не была. Глаза ее, утонувшие в лавине собственных ощущений терялись в кружащемся перед ней мире вещей, делая и без того жгучего брюнета еще привлекательнее. Музыка оказалась где-то на заднем плане, будто бы игриво создавая полутона в их заманчивом общении.

- Это ты из-за него решила так надраться, Кывылджим?

Круговым движением головы, Волкан будто бы отмерил ее нетрезвое состояние, хотя и сам уже нечетко мог определять, где находится к примеру его собственная рука, которая сейчас на самом деле находилась на барном стуле барной подруги, совсем близко от ее бедра, сокращая дистанцию между ними.

- И вовсе нет, - умильно покачала головой Кывылджим. - Как будто и без этого пижона в мире мало мужчин, от которых одни проблемы. Вот скажи мне, Волкан, почему вы все стремитесь подчинить женщину себе, а?! Ненавижу быть на вторых ролях в этом патриархальном мире...

Кывылджим в ответ придвинулась к мужчине всем корпусом тела, притягательно посмеиваясь и мечтательно мотая головой. Ей слишком льстило сейчас внимание этого красавчика, который так маняще окутывал ее своим запахом древесного терпкого аромата и какой-то внутренней исконно мужской энергией, хотя она только что заявила, что ненавидела подчиняться.

Границы между "надо молчать" и "хочу выговориться" стерлись окончательно, когда Кывылджим подхватила свой стакан и ударила им по большому стакану Волкана, поднимая руку вверх в невидимом тосте.

- Почему ты так сразу подвела весь мужской род под одну гребенку? - удивился Волкан. - Не имею привычки подчинять женщину, ну разве только ту, что сама этого хочет, - его глаза откровенно скользнули вниз по декольте женщины, задерживаясь на привлекательных выпуклостях и не сразу переключились обратно на ее лицо.

- А ты наглец, Волкан, - сорвалось у Кывылджим прежде, чем мозг успел включить фильтр и чувствуя, как жар разливается по ее щекам.

- Зато честный, - ухмыльнулся тот, еще раз чокаясь с ней бокалом пива и залпом осушая его до дна.

Он подал знак бармену, прося повторить напитки для обоих, а затем, ухватившись за стул своей подруги по душевным откровениям, подтянул Кывылджим вместе с ним ближе к себе, размещая ее колени у себя между ног.

Его безумно интриговала ее маскулинность характера, которую он привык считать проявлением феминизма. Легкий цитрусовый аромат скользяще прокатился в его личном пространстве, оставляя свой след на его щетине. Доа была полной противоположностью, но обе женщины вызвали в нем прилив слишком объемных чувств, единственных, которые стоили его внимания. Такие разные, но обе беззащитные против несправедливостей этого мира.

Соблазнительный смех вдруг проник в его уши, и Волкан обернулся в сторону двух полуголых девиц, сидящих за столиком у окна, нагло и демонстративно разглядывая его и его возрастную спутницу, делая ему недвусмысленные намеки провести вечер в куда более, по их мнению, интересной и молодой компании.

Мужчина самодовольно вскинул бровью, воспроизводя отвергающий взмах рукой в их сторону, явно обозначая свою позицию. Чем могли удивить его эти охотницы за чужими деньгами, которые так быстро находили своих жертв, видимо, обучаясь на каких-то одних курсах с участницами группы о том, как поймать на крючок свободного или не очень богатого мужчину? Очередные однодневки в постели, которые не заслуживали должного внимания.

- Смотри, - кивнул он в сторону девушек, которые обижено скорчили гримасы Волкану, испепеляя взглядом женщину. - Вот откуда берутся такие девушки? Ведь у них же есть родители, которые воспитывали в них уважение и добропорядочность, стремление видеть в человеке не только денежный мешок, но и богатый внутренний мир. В какой момент, мы для вас вдруг стали способом удовлетворения денежных потребностей, а?!

-Тсс, - заговорщицки протянула Кывылджим, прикладывая свой палец к его губам, - скажу тебе по секрету, - и она придвинулась вплотную к его лицу, так, что ее щека ощутила колкость волосков его щетины, а губы выдохнули едва уловимый ветерок вблизи его ушной раковины, - я тоже терпеть не могу такого поведения.
Она тут же резко отпрянула назад, удерживаясь от падения рукой, схватившись за его колено, и рассмеялась собственной нелепой шутке.

- Мне кажется, или они действительно считают меня недостойной кандиту...кандир...кандидатурой для тебя?! - допивая свой бокал и с шумом возвращая его на барную стойку, продолжила она, подмигивая Волкану, будто бы разделяя заботившее ее наблюдение.

Мужчина снова обернулся в сторону осужденных взглядов, бросаемых в сторону его вечерней собутыльницы и цокнул языком, отвергая любое возможное осуждение. Кывылджим же одарила девушек у окна таким воспламеняющим взглядом, что те с усердием вжались в спинки барных стульев, испуганно закрываясь бокалами с шампанским.

- Да что они понимают, Кывылджим! Где они, а где - настоящие бриллианты, - покачиваясь то ли от действия очередного бокала пива, то ли от влекущей энергии женщины, ответил он. - Только вот, беда, Кывылджим. Вот представь, - и он в точности повторил ее позу, поставив локоть на барную стойку и вытягивая в ее сторону указательный палец. - Вот есть девушка. Гипоте...гипоти...гипотетическая такая девушка. Краси-и--ивая. А я ей не нравлюсь. Вот не нравлюсь и все. Вот у меня есть все, что нужно. Деньги, карьера, дом. А прохожу мимо нее - а она не смотрит.

Женщина трогательно посмотрела на мужчину перед собой, внутри себя оценивая, как можно было игнорировать такого симпатягу с большими, почти на выкате глазами, смотрящими будто вглубь тебя, а что еще ценнее, имеющего абсолютно правильные понятия об этом мире.

- Тогда она просто дура, - кивком головы заключила Кывылджим и тыкая в его накаченную грудь пальцем, вновь в голос рассмеявшись вместе с Волканом. - И я - дура. Знаешь, какого это - быть любовницей? - ее слова, произнесенные с такой мучительностью в голосе внезапно обожгли Волкана своей откровенностью. - Омерзительно, Волкан, вот так это.

Ее больше не заботило, как сидевшие у окна девушки оценивали ее увядающую молодость. И даже не заботило, что она открылась первому попавшемуся красавчику, уверенная в том, что завтра не вспомнит даже его имени. Ее не заботила и эта чертова статная женщина так повелительно принимающая объятия своего мужа, будто бы демонстрируя истинную хозяйку положения.

Пауза в их до этой поры полушутливом диалоге возникла сама собой, обнажая все внутренние конфликты. В ней говорила ее собственное унизительное к себе отношение - бегство от токсичного брака с Кайханом оказалось иллюзией свободы - она снова была в новой ловушке, которую сама же и выстроила.

Взгляд мужчины напротив вдруг принял другое обличие. Теперь его затуманенные темные глаза приобрели хищное проникновенное выражение, а лицо сделалось задумчивым, переключаясь от иронии в тем самым философским рассуждениям, что неизменно наступают в последней стадии опьянения.

Он откинулся на спинку стула, потирая свой широкий подбородок и разглядывая женщину напротив так, будто она вдруг оказалась диковинкой в своем неправильном поведении. Как будто бы это - была не она. Как будто бы она совершала ошибки лишь пытаясь убежать от себя, отвергая свою натуру и неизменно себе проигрывая.

Они оба сейчас услышали старинную композицию "Lady in red" в больших колонках бара, гротескно намекающую на соблазнительную женщину прокурора. Она плавно покачивалась в такт мелодичной композиции, словно погружаясь в открывающуюся перед ней двойственную реальность происходящего - понимающего молодого мужчины, развязанности от алкоголя и собственной мягкой непринужденности.

Чтобы на это сказал господин Психолог? Кывылджим всего на секунду представила его мощную грудь, которая стала ей опорой от ужасного грызуна и в районе солнечного сплетения тут же разлилось волнительное ощущение.

"Что, черт возьми, с тобой происходит, Кывылджим?! Какого дьявола, ты опять вспомнила про этого любимчика всего отделения полиции?!" - рассердилась она сама на себя.

- Обычно так поступают те, кто больше всего боится повторного предательства, - тихо ответил Волкан, нарушая ее внутреннее уединение. - Это же так просто - не подпускать к себе человека, чтобы всегда была возможность убежать от ответственности. Чего ты боишься, Кывылджим? - и Волкан театрально изогнул бровь, пристально всматриваясь в реакции красивой женщины. - Боишься показать свою слабость, стать самой собой, прикрываясь броней в виде каблуков?

Несмотря на почти полную потерю своей рациональной части, которая рассталась с ней еще несколько бокалов назад, Кывылджим вдруг нахмурила брови, сводя их в неявном подозрении, услышав последние слова.

- Откуда ты знаешь про каблуки? - разглядывая его чуть с большим недоверием, спросила женщина.
Волкан ощутимо занервничал. Алкоголь действовал наравне с этой безумно красивой бестией, чувствующей себя, очевидно, "голой" без привычного строгого образа.

- Такая женщина, как ты могла выбрать только их, чтобы усилить свою независимость, - поспешно ответил он, не сводя с ее соблазнительных губ проникновенного взгляда. - В чем проблема разорвать такую связь, за которую ты награждаешь себя такими эпитетами? ..Может, вся проблема в том, что ты боишься остаться одна?

Последние слова мужчина произнес совсем рядом от ее губ, расставляя руки по обе стороны от ее талии. Их колени соприкоснулись, но Кывылджим не отодвинулась. Наоборот, алкоголь, притупляя любые страхи, окончательно взял над ней верх, оставляя только оголенную правду, которую Волкан только озвучил.

Она рывком стянула с себя резинку для волос, и тряхнула головой, раскидывая по плечам огненные локоны. И притягательно улыбнулась мужчине, ничуть не стесняясь того, что ее губы сексуально растягивались перед почти незнакомым ей человеком. Зеленые стены кружились в причудливом танце, музыка завораживала, посетители завлекающе смеялись, а некоторые и вовсе выкрикивали неразборчивые звуки. Бармен давно перестал их обслуживать.

- Пошли, потанцуем? - вдруг совершенно неожиданно, сказала она Волкану, обхватывая его предплечья и сползая по стулу в сторону небольшого пяточка, где столики образовывали подобие танцпола.

- Госпожа Кывылджим, - ухмыльнулся Волкан, ухватываясь за ее протянутую руку и следуя за ней - мы оба слишком пьяные.

- Вот именно поэтому, сегодня мы можем позволить быть чуть свободнее, - рассыпаясь голосом на нежные звуки смеха, притягательно заключила она.

Ее длинные, явно не оцененные ею самой, ноги сейчас совершали изящные движения в такт тягучей композиции из смеси попсы и джаза. Руки обхватили Волкана за шею, а сама она отклонилась в сторону от его могучей силы, закрывая глаза и позволяя своему телу свободно женственно скользить в его руках.

Ей нужна была свобода от собственных рамок.

Руки мужчины скользнули по ее спине, притягивая ближе. Смеясь собственным ощущениям, они застыли в секунде глаз друг напротив друга. Еще мгновение, которое могло бы расставить границы, кануло в лету. Его губы оказались так близко. Поцелуй вышел резким, почти агрессивным - как будто они пытались доказать что-то друг другу.

Или себе.