+/- Чувство

Со смаком, с подлинным хрустом скомкал нутро здания крупный стебель, так что его первые 29 этажей походили на листья, стопочкой уложенные друг на друга по обеим сторонам связки толстых, скрученных между собой, проводов. Еще на десяток этажей вверх «Плотоядного Грааля», раскрылась в свое время и больше не закрывалась никогда огромная чаша с заходящими друг на друга панелями, словно лепестками. Их прозрачность позволяла видеть в толщах засасывающей жидкости огромное вычислительное ядро с постоянно мигающими индикаторами. Длинные волоски-провода, исходящие из ядра, всегда причудливо колыхались и светились, не придавая особого значения сопротивлению вязкой среды.

«Плотоядный Грааль» краснел и днем и ночью, словно зацелованный дальними родственниками. И как бы он ни полыхал от стыда, молодые старушки никак не хотели уезжать. Две, раздувшиеся от любви, высотки крепко стиснули между собой внучка и, как и полагается в таких случаях, частенько его подкармливали, дабы дитятко не потеряло в весе. Несколько раз в год чаша воинственно загоралась многочисленными прожекторами, и служба охраны спешила на помощь гостю, пришедшему сюда, видимо, с одной из танцевальных площадок на старушечьих шляпках, и позабывшему о том, что чаша посторонних не жалует. Вскоре тело его вылавливали, роптали из-за прожорливости цветка, но мосты между родственничками не сжигали.

Это последнее, о чем бы мог мечтать маленький Роберт – о том, чтобы кому-то все-таки приходилось отдавать себя в жертву его детищу. А ведь в центре фантазий гения всегда был человек – счастливый и свободный, имеющий право выбирать свою жизнь и её развитие.

Мальчик не стал задумываться о том, какой выбор будет делать этот самый человек. При поддержке своего отца он просто посадил уникальное вычислительное семя, то самое ядро «Плотоядного Грааля», на которое теперь расходовалась половина энергоресурсов 1 купола. Каждое мгновение человеческой жизни система вкачивала в себя петабайты информации, рассчитывала вариант развития человеческой жизни и, имея доступ ко всем ресурсам страны, могла определять, куда будет лучше их направить.

Иногда люди сомневались, действительно ли существовал Роберт и его отец. Лица их давно стерлись во времени, как и лица большинства людей. Маленький гений сам пожелал этого.

Стены банкетного зала, распластавшего на весь диаметр чаши, были сплошь увешаны картинами. Они не славились своей способностью сохранять былую реальность. Портреты значимых для человечества людей с каждым просмотром теряли яркость, а потом исчезали, чтобы дать место новому лицу. Единственные стены, которым разрешалось помнить, даже они, спустя несколько сотен тысяч равнодушных глаз, окончательно теряли нечто важное, что для кого-то было немыслимым забыть. И бумага вспыхивала, и через дымоотводную трубу вместе с пеплом умирал сам человек. Так, первым ушел Роберт, вслед за ним отец, и далее.

Портреты были хороши, писанные лучшими мастерами современности, диковинные, самобытные, с вожделенно блестящими от самодовольства глазами. Эго их напирали друг на друга, соперничая за внимание постояльцев. Еще немного, и почти живые лица вырвутся с клочков бумаги и будут призывать народ насладиться последним пламенны вздохом полотна.

Однако посетители, игнорируя пылкость 2-хмерных лиц, в первую очередь шли в центр зала, где в полированный пол вросло существо высотой с человеческий рост. Оно словно было вывернуто наизнанку, а формой напоминало огромный шар, поддерживаемый руками со скрученными, изломанными кистями и тонкими слипшимися пальцами. Плоть его, пусть и прозрачная, наполненная сгустками бесчисленных вен, пульсировала жизнью. Но это не та жизнь, которую привыкли видеть люди. Их существование как будто замерло вокруг приторно сладкого настоящего, это же создание умирало. Постоянно изменяющееся, не имеющее сил спокойно выносить хаотичное движение клеток, округлое тело с глубокими пробоинами, равными друг другу по размеру, все вырывалось из своего существования. Но даже оно не смогло бы освободиться от оков жизни.

На самом деле существо это было ничем иным, как приемочным телом системы, а глубокие пробоины – слотами. Несколько сотен человек собралось в этих стенах, чтобы предоставить на суд Плотоядного Грааля свои проекты. Под множественные овации они вонзят смоделированные идеи в жерла цветка, часть из них система отхаркнет сразу же, оставшиеся потекут по её венам. Но только те, кто смогут пробраться сквозь множественные фильтры и привлечь терпким ароматом плотоядное, блаженно растворятся в кислоте всеобщего голосования. Сотни тысяч людей со всего мира, ознакомившись с проектами, будут решать их судьбу одним единственным кликом. Человек начинает, человек заканчивает.

Селена старалась не смотреть на портреты, хотя перепачканные пафосом гости с радостью пробегали глазами по знакомым лицам. Как только загорался один из портретов, все, облегченно выдохнув, сразу начинали аплодировать. И только человек, чье изображение все-таки докричалось до сжигания заживо, вежливо кривил губы и кивал тем, кто подходил и поздравлял его с этим «знаменательным» событием.

Селене, как и Локи, стоило радоваться. Их среди этих повешенных на стенах не было. Хотя, появившись на самом мероприятии, девушка рисковала попасть в их число. Среди кричащих или роскошно-простых нарядов, Селена выглядела видением возжелавшего морского покоя художника. Легкое изумрудное платье в пол словно дрожало на свету. В кудри белокурых волос были вплетены кроваво-красные бутоны роз. Ото лба, по вискам и шее, спускаясь на грудь, полностью обвивая руки до самых пальцев, блестели в тон платью диковинные узоры. Кожа из-за этого казалась еще прозрачнее, и только большие карие глаза маняще блестели, обещая страстную безмятежность.

Локи, сопровождающий столь прекрасное видение, не стал отходить от своих традиций – ни одного светлого пятна. Угольно-черный от макушки до носков лаковых ботинок, он выглядел так, словно пришел после тяжелого рабочего дня и теперь позволил себе расслабиться. Волосы все еще упрямо держались в тугом хвосте, но воротник шелковой рубашки уже был расстегнут на две пуговицы, обнажая острые ключицы. Кроваво-красный галстук, единственное яркое пятно во всем его образе, лениво лежал на плече. Пиджак он видимо где-то оставил, но это нисколько его не беспокоило, скорее, наоборот придавало ему хищной раскованности.

Парочка пришла ближе к полуночи. Как и требовал местный этикет, каждый опоздал в среднем на полтора часа.

Локи и раньше бывал на этой сходке «одноклассников». Однако сейчас чувствовал себя иначе. И пусть лицо его продолжало выражать всю ту же отстраненную усталость, глаза его периодически жадно проскальзывали по толпе. Девушка чувствовала, его молчаливую свирепость, но лишь стояла рядом, улыбалась и принимала комплементы, когда Локи очередной раз представлял ее кому-то. За час Селена впитала столько лиц, что уже терялась в их числе, а желаемого чувства так и не возникло.

Как только они подошли к самой наполненной части зала – в нескольких метрах можно было разглядеть приемочную плоть системы, Селена обратилась к парню:

- Знаешь, все эти разговоры – это, конечно, замечательно. Но нам лишь нужно привлечь внимание. Понимаешь? Какой-нибудь пшик, чтобы показаться массе.

Локи задумался:

- Есть один вариант – он твердой походкой скрылся в толпе.

Кровоточа космической прелестью, Селена в одиночестве и нетерпении оглядывалась по сторонам. Но ненадолго. К ней торопливо подплыл один из гостей, шурша огромными грязными ботинками. За пазухой он прятал букет пошлых комплементов, некоторые из них давно завяли, отвергнутые из-за неискренности.

- Я уже и не надеялся с вами пообщаться – начал незнакомец, выставив на девушку огромные острые зубы. – Но мне повезло! Ваш сопровождающий так глуп, так глуп! Он оставил богиню в одиночестве.

Селена бегло глянула на незнакомца – такие люди всегда приходят только для того, чтобы отравить гостям приятный вечер.

- Он скоро придет – холодно заметила она.

Вдруг заиграла скрипка. Тонкий протяжный звук пронзил публику, та в ответ затрепетала. Гости расступились. Локи медленно шел к девушке, держа у солнечного сплетения бордовую розу.

Незнакомец, испугавшись, что добыча ускользнет у него из-под носа, вцепился в Селену и грубо потащил её вслед за скрипкой. Богиня вскрикнула. Локи отшвырнул оголодавшую пиранью. Незнакомец прокатился по полу до одного из столиков, где, как будто невзначай, один из гостей разбил бутылку праздничного шампанского ему о голову. Публика одобрительно засвистела.

Локи и провел нежными лепестками по щеке партнерши. Селена, тряхнув горький осадок, улыбнулась. Игра началась.

Музыка лилась, извиваясь чистой пламенной страстью. Будучи самой искусной любовницей, она сдирала синтетические ошметки, обнажая уязвимое тело, честное в своих желаниях, красноречиво кричащее о них, а затем ласкала его, забывшись великолепием своей женской сексуальности.

В руках партнера Селена ощущала то жар близости, то холод из-за огромного расстояния между ними. Власть в нем стонала, временами срываясь до хрипа. Локи пленил её, полностью подчинил своей воле, каждое её движение было продиктовано его желанием. Захватив Селену взглядом, он не отпускал её до самого конца, пока музыка не оставила их совсем одних, голых и наивных детей.

В громогласной тишине Локи крепко держал девушку у самого пола. К женским губкам примкнул пламенный бутон. Девушка вспыхнула, а парень улыбнулся и прикоснулся к бутону своими губами. Селена видела только его глаза, серьезные, говорящие о невыносимой боли. Знание, которое связывало этих двоих, изначально обрекало их союз и не давало даже крохотной надежды.

Неожиданно по прозрачной коже пробежала искра. Селена прислушалась к возникшему ощущению. Гости аплодировали, но их восхищение ни шло ни в какое сравнение с этим самодовольным вожделением. Пока пара раскланивалась перед присутствующими, Селена рыскала по толпе в поисках источника. Так... Так... Два горящих взгляда и снисходительная улыбка. Селене показалось, что лицо незнакомца скрипит из-за распирающей его жадности. Да, это он. Это должен быть он.

Локи же, к собственному ужасу, среди аплодирующих людей заметил знакомый ему тяжелый взгляд. Мужчина, как всегда, был строго одет и чрезмерно трезв. Парень, выронив розу, схватил девушку и уволок за собой:

- Прости. Я думал, что у него важные дела. Нам придется уйти.

Селена повиновалась и, так и не узнав, чей насмешливый взор она поймала на своей крохотной фигурке, оказалась на улице.

К оставленному бутону вальяжно приблизился мужчина с горящими глазами. Ухмыльнувшись, он поднял бутон и смял его в кулаке. Затем, от наслаждения закрыв глаза, он вдохнул последний выдох умирающего цветка. Смятый, тот выпал из его руки, а мужчина выдохнул протяжно, с кайфом, словно после затяжки с перерывом в долгие годы. Он настолько увлекся своей жертвой, что даже не заметил, что за ним наблюдают. Помятая трауром тень так себя и не выдала, скрывшись в толпе.