Ведьмочка

Селеста проснулась на незаправленной постели, свет пробивался сквозь жалюзи, воздух был тяжёлый не от запахов, а от последствий. Она осторожно села, прикрыла себя простынёй, нащупывая одежду на полу.

- Убегаешь?
- Мне нужно домой.
- Слушай, я не думал, что ты из тех, кто сразу делает вид, будто ничего не было.
- Я из тех, кто называет вещи своими именами. Это была ошибка. Мы перебрали. И просто... не надо из этого делать культ.
- Ошибка? Мда. Типичная защитная реакция. Классика жанра. Как по учебнику.
Прекрати. Мы выпили, было влечение, да. Но это ничего не значит. И ты сам знаешь.
- Ты всегда так делаешь? Сваливаешь, как только кто-то видит тебя настоящую?
- Настоящую? Ты видел ту, которая устала, потерялась, напилась — и ты этим воспользовался. Не строй из себя пророка. Я тебя не звала быть моим гуру.
- Я ничего не «воспользовался». Ты пришла ко мне. Ты хотела забыться я был рядом. А теперь, когда трезвая, делаешь из меня монстра?
- Я просто не хочу продолжать. Не хочу связываться. Это не о тебе. Это о том, как мне потом с этим жить.
- А, ну конечно. Теперь я — не твоя реальность, а твой «опыт». Как удобно. Главное сохранить иллюзию контроля, да?
- Я не обязана тебе ничего. Ни объяснений, ни чувства вины. Мне и так достаточно тошно от самой себя.
- Понятно. Значит, теперь я в рубрике «ошибки». Интересно. Тогда больше не беспокойся не буду мешать тебе быть правой.
- Я пойду.
- Иди. Но ты ещё вспомнишь обо мне. Только уже не с виной — с тоской.

Она не ответила. Просто закрыла за собой дверь. А он остался стоять, прикрыв глаза. И что-то в его лице стало совсем другим  замкнутым, холодным, обиженным насмерть.

Селеста сидела у окна, вцепившись в рюкзак. Воздух был спертый, кто-то слушал шансон в наушниках так громко, что слышали все. Но она не слышала. Только собственные мысли били в голову глухо и рвано. «Почему я вообще туда пошла? Почему осталась? Почему... дала себя тронуть, сломать?» Ей казалось, что запах Ярослава всё ещё въелся в волосы. И в кожу. Особенно в кожу. Она хотела оттереть его, как пятно. «Он умный. Он тонкий. Но он... давит. Ты же это чувствовала, Селеста. Он вежлив, но как петля ласковая, тёплая, пока не затянется.»
Она соскочила на нужной остановке, резко, как будто боялась, что маршрутка увезёт её обратно в ту ночь, в ту постель. Улица. Остановка. Она закурила, почти не думая. Глубоко втянула дым, дрожащими пальцами. Хотелось плакать, но не было ни сил, ни слёз. Только это тупое, гнусное ощущение: Снова себя предала.
«Ты не можешь быть обычной. Ты не умеешь просто трахаться и забывать. У тебя это всегда с последствиями. Даже если он казался другим.»
Телефон завибрировал.
"Скажи, ты правда считаешь, что я был ошибкой? Или ты просто боишься чувствовать?"
Она застыла. И тут же потушила сигарету об асфальт. Чёрт. Он всегда умел попасть точно. Почти не нажимая. Почти не касаясь. Почти.

Селеста уставилась в экран. Ответить? Молчать? Заблокировать? Кричать?
Ни один вариант не казался правильным. Ни один не спасал от того, что уже случилось. Она засунула телефон обратно в рюкзак, но не могла перестать думать: а если он прав? если она и правда трусиха?
И именно в этот момент она поняла: всё только начинается.

Девушка села за ноутбук, как обычно. Раскинула карты, распечатала расклад для одной клиентки, поставила кофе. Всё было знакомо, рутинно. Именно это и спасало её в тяжёлые дни. Работа всегда возвращала в тело, в ритм. Но в этот раз не спасло.
Всё начиналось с мелочей. Сначала ощущение, что кто-то стоит за спиной, когда она сосредоточенно писала ответ. Потом будто кто-то тихо выдохнул ей в ухо, когда она расставляла свечи. Она резко оборачивалась никого. Кофе остывал нетронутый. Монитор помигивал, хотя всё было в порядке с проводкой.
Карты выпадали странно будто запутались. Колесо Фортуны выпадало трижды подряд, как заевшая пластинка. Потом Паж Мечей лицом вниз. Один раз карта и вовсе вылетела из рук и упала в свечу. Она потушила пламя, но по коже пробежали мурашки. Вскоре она поняла: это не просто ощущения. Это он. Ярослав. Он не писал больше, не звонил. Но посылал тени. Она чувствовала их мягкие, липкие, тягучие, как деготь в сознании. Они не вредили, но мешали сосредоточиться. Они просто были. Смотрели. Ждали. Он знал, как. Он знал, что наслать. Не порчу. Не испуг. А присутствие. Чистое, намеренное.
Она зажгла чабрец, полынь, окурила комнату, но тени не исчезали. Она позвала Морриган. Шептала. Ставила защиту. Делала всё, что могла.
И всё равно ночью просыпалась с ощущением, что кто-то лежит рядом на кровати и смотрит в потолок.

Иногда она слышала его голос не как шизофреник, а как ведьма. Слишком хорошо. Слишком отчётливо:
«Ну что, Селеста. Не хочешь — не надо. Но я уже внутри. И теперь ты меня не развидишь.»

Ярослав сидел на полу в своей комнате. Камин не горел он любил работать в полумраке. Капли воска с тонких чёрных свечей стекали на деревянный лоток. Перед ним зеркало в старой оправе, затянутое тонкой дымкой от ладана.
Он смотрел в него и видел её.
Селеста. В халате. За ноутбуком. Кофе. Карты.
Он чувствовал, как в ней что-то дрожит, как она делает вид, что его не существует.

-  "Прячешься, да? Думаешь, можно просто уйти?" - прошептал он, и слова сорвались в воздухе как паутина.

Его рука медленно провела по воздуху, будто он гладил нечто невидимое. Из зеркала потянулись тени они не имели формы, но были живыми. Он не насылает зло он вселяется. Он позволяет ей почувствовать его отсутствие как присутствие. «Я не делаю ей больно. Я просто... напоминаю, кто здесь главный.»

Он обиделся. По-настоящему. Не потому, что она его бросила они ведь даже и не начинали. А потому, что она не оценила. Отвергла его силу, его глубину, его мистерию. Она была обязана восхищаться. Впитывать. Пить из ладоней.
А она встала утром и уехала.
Как будто он был просто телом. Просто мужчиной. Одним из. Ярослав сжал кулаки. Тени в зеркале вздрогнули.
«Ты не поняла. Это не про секс. Это про власть. Про инициацию. Я дал тебе прикоснуться к тайне — а ты повернулась спиной.»
Он глубоко вдохнул, будто вбирал в себя её дыхание. Он ощущал её. Видел, как она курит на остановке, как делает вид, что всё под контролем.

- "Моя девочка. Умная, но упрямая. Всё равно ты моя. Хочешь ты того или нет."

Он мог бы навредить. Заставить. Привязать навечно. Но он сдерживал себя. Он был выше этого. Власть не в принуждении, а в постоянном напоминании о себе. В насылании себя как сомнения. Как тяги. Как отравленной тоски. Он усмехнулся, глядя в зеркало.
"Ты сама попросишь вернуться. Я не тороплюсь. Я умею ждать."