МААХДИ. ИМЯ ПЕРВОЕ.
«Истина есть Благо. Истина ведёт к Блаженству.
Благодать даётся тому, кто следует Истине»
(молитва Огня и Света - приносит мир, покой, божественное просветление)
Больше его в тот день никто не беспокоил. Несколько раз заглядывали служанки, принося воду и еду. Ничего необычного – рисовая каша с кусочками мяса, лепешки из серой муки и немного фруктов с обязательной долькой очищенного граната, но он был и этому рад. Через пару дней кожа на спине начала зудеть и жутко чесаться.
- Мне бы помыться, - смущаясь, сказал он, служанке, что зашла забрать посуду.
Та стыдливо опустила глаза в пол, немного помялась, но все же кивнула, и вскоре они пришли уже вдвоем. Вторая женщина держала глубокий таз, наполненный холодной колодезной водой и пару чистых тряпок.
Основательно подкрепившись, он снял одежду, хотя сложно было так назвать старые лохмотья в разводах от запекшейся крови. После того как промыл волосы в воде, та приобрела бурый оттенок, но он все же смочил в ней тряпку и обтерся, насколько смог. В попытках дотянуться до спины, задел несколько болячек и зашипел сквозь зубы.
- Так все мои старания пойдут насмарку, - раздался спокойный голос.
Он резко обернулся и увидел того самого мальчишку, что лечил ему раны, потянулся к одежде, но вовремя заметил, что тот принес чистую, и сейчас стоит со стопкой на пороге сарая. Нежелание надевать грязное на чистое тело пересилило стыд, и он просто протянул руку.
- Эээ, нет, сначала я протру твою спину, повернись!
Он молча подчинился, скрипнув зубами от досады.
- Да уж... - влажная тряпица аккуратно скользила по коже, бережно обходя участки, где раны еще не затянулись. – Знатно Фарух тебя разукрасил... Прости, я не посмел оспорить волю отца, как-никак ты ведь действительно собирался его обокрасть. Но теперь все будет иначе, я обещаю.
На плечи опустилась свободная длинная рубаха приятного синего цвета.
— Вот, теперь можешь надеть... - он протянул второй сверток.
Он развернул его и быстро натянул штаны и обернулся, разглядывая исподлобья этого странного мальчишку. Сначала ему показалось, что тот младше, но теперь было видно – они примерно одного возраста.
- Отец скоро придет, - тот нервно покосился на дверь и затараторил быстрее прежнего. – Ты, главное, со всем соглашайся. Я просил за тебя! Не перечь ему. Не спорь. И главное – не сбегай. Фарух поймает тебя, тогда – смерть! Он будет вправе. И отец вправе!
Абу, наконец, замолчал, словно эти слова выбили из него остатки сил.
- Зачем я здесь? – голос звучал натужно, словно со скрипом.
- Зачем? – Абу посмотрел на него словно на несмышлёного ребенка. – Потому что теперь здесь твой дом. Потому что я выбрал тебя. А ты должен выбрать меня, Маахди.
Чужое имя совершенно неожиданно отдалось в сердце тупой болью. Дом... он сомневался, что когда-либо вообще слышал это слово. Оно так много обещало, рождало смутные образы защиты и сулило покой. Забирая взамен лишь одно – свободу.
В жизни каждый день происходят сотни выборов – и среди них нет ни плохих, ни хороших. Просто каждый из них создает другую жизнь. Если все, что он выбирал ранее, чуть не привело его на плаху, значит пришло время пробовать что-то другое. Он не мог изменить свое прошлое и настоящее, но мог изменить свое будущее. Так почему не воспользоваться таким шансом?
***
Старший господин Сатваади пришел, когда солнце, поцеловав на прощание горизонт, скрылось, позволяя миру укрыться уютными сумерками.
Прибывшие с ним слуги раскатали прямо на земляном полу сарая пестрый ковер. Пришли женщина и пара девочек, которых он раньше не встречал. Наконец за ними появился Абу, и он вздохнул с облегчением. Хоть одно знакомое лицо в этой толпе было как нельзя кстати. Показав взглядом на «гостей», Абу губами прошептал «мама и сестры», и Маахди неловко поклонился. Он отодвинулся к стене, наблюдая за приготовлениями, инстинктивно прижался спиной и нервно осмотрелся. Фарух устроился у окна, а в дверях застыла еще парочка охранников. Даже если бы он стал тенью, то вряд ли смог выбраться отсюда. Он нервно облизнул губы и сжал кулаки. В конце концов, он же может драться! Что ему терять кроме своей жизни? Неожиданно взгляд наткнулся на Абу, и тот знаком попросил его успокоиться.
Тем временем служанки зажгли свечи, а ему передали чистые тканные штаны и просторную рубашку белого цвета.
– Я что должен переодеваться перед всеми? – против воли голос предательски дрогнул.
Дождавшись кивка от старшего господина, он посмотрел на Абу в поисках помощи. Но тот лишь улыбнулся, словно подбадривая. Да как он может раздеться? Ему уже больше четырнадцати лет! Он скосил глаза на девчонок и заметил, как мать Абу прикрыла им лица краем своего широкого золотого пояса.
Он наскоро натянул новую одежду, наблюдая как слуги забирают старую. Повинуясь жесту старшего господина, ступил на ковер, усыпанный листьями и зернами граната, и, оказавшись в центре, опустился на колени. Когда за спиной зазвучали слова молитвы Ахунавар (1), его глаза расширились от ужаса, и он неосознанно дернулся, ища взглядом выход. Теперь картинка в голове сложилась и словно обухом ударила по голове – он попал в дом жреца Заратушты (2)!
О, какие только о них не ходили слухи... На базарах шептались, что у них нет единого бога, на обрядах прислуживают собаки, а своих мертвых они совсем не чтят, пьют их кровь, а останки пускают на удобрение для садов, где выращивают гранат!
Он вскочил и сделал шаг в в сторону двери. Твердая рука, опустившаяся на плечо, удержала на месте и заставила вновь опуститься на ковер. Щеку обожгла капелька воска, сорвавшаяся со свечи.
Длинные тягучие слова молитвы сменились гимном Ашем Воху (3) и он с удивлением отметил, как его подхватили сначала семья, а потом и слуги. Множество голосов слились в один и звучали так мощно, словно не люди говорили сейчас с ним, а какое-то верховное божество.
Когда последние слова гимна стихли, и старший господин встал за его спиной, он невольно напрягся.
– Отныне ты – Маахди Саатвади, это твое имя, – тяжелая ладонь опустилась на голову. – Здесь твой дом, твоя семья.
Перед ним замаячила знакомая фигура, но все, что он успел увидеть, это конец золотистого пояса и острые носы расшитых туфель, когда ему в губы ткнулась медная чаша. В нос ударил хвойный запах, но пригубив, он с удивлением понял, что это молоко. Горьковатое, видимо от добавленной хаомы(4), но оставляющее кисло-сладкое послевкусие.
Голова закружилась, и картинка начала расплываться. Он лег на пестрый ковер и подтянул колени к груди. Мир вертелся вокруг, распадаясь на частицы, словно зерна спелого граната. Приятное чувство заполнило его, руки расслабились, и он позволил себе закрыть глаза. Он будто стал центром этой круговерти и чувствовал себя самим миром. Это оглушало, сбивало с толку, но в тоже время приносило такой долгожданный покой его мятущейся душе. В этот миг перед ним открылись все законы мироздания, и он познал не только смысл своей жизни, но и смысл всего сущего на земле, постиг великий замысел творца. Он раскинул руки, впитывая в себя всю мудрость мироздания, разлитую эфиром в воздухе. Он был песчинкой и в тоже время вселенной, мог молчанием писать поэмы и рисовать, не поднимая руки. Словно великое божество осенило его своим присутствием, показывая, насколько многогранна и великолепна жизнь.
На несколько секунд он воспарил над собственным телом, отпечатывая в памяти понимающий взгляд старшего господина и удивленно-взволнованный Абу, и самого себя, лежащего звездой на пестром ковре. Лишь пара секунд танца с вечностью, и кто-то более могучий словно толкнул его спину, молчаливо приказывая вернуться. Он резко открыл глаза, пытаясь удержать в памяти и чувствах пережитое, и снова сел на колени (5).
Теперь уже по собственной воле он склонился перед старшим господином и уверенно произнес:
– Я – Маахди.
---------------------------------------------------
(1) Ахуна Вайрия (также известная как Ахунавар) - молитва, приписываемая самому Зороастру, почитает как единство и верховенство Ахура Мазды, так и важность морального выбора, что делает ее одной из самых важных в традиции. Это первая молитва, которую изучают молодые или посвященные зороастрийцы, и на самом деле ее описывают как обладающую магической силой.
(2) Заратушта - основателем зороастризма является пророк этой религии Заратуштра (предположительно 628 г. до н.э. - 551 г. до н.э.) из жреческого рода Спитама. Как и его предки, он также был жрецом традиционной ирано-арийской религии вплоть до 30-летнего возраста, когда неожиданно получил откровение от Ахура-Мазды - всеблагого Бога, создателя Неба и Земли и всего доброго, хорошего и полезного в мире. Заратуштре было открыто, что в мире есть не только силы добра, но и силы зла, и всеблагому Ахура-Мазде противостоит дух зла Ангра-Майнью
(3) Ашем Воху – молитвенный гимн, автором которого, как считается, является Заратуштра, также имеет большое значение, поскольку в нем содержится краткое размышление о концепции аша. В гимне утверждается, что "Святость (Аша) - лучшее из всех благ".
(4) Хаома - священное растение и напиток, приготовленный из него. Приготовление напитка из растения путем растирания и распитие его являются центральными чертами зороастрийского ритуала. Согласно преданиям источником земного растения хаома является сияющее белое дерево, растущее на райской горе. Веточки этой белой хаомы были принесены на землю божественными птицами.
(5) Навджот – в тексте немного вольно описывается ритуал зороастризма навджот, после проведения которого человек считается введённым в зороастрийскую религию и начинает носить рубашку седре и пояс кошти. Формально верхнего возрастного порога для проведения ритуала не существует, однако среди верующих зороастрийцев он всегда проводится до начала отрочества у ребёнка. После прохождения навджота человек считается полноценным членом зороастрийской общины.