Отомэ-Парк|•|Фанфик по "Южному Парку"|•|

пупупу
----------------

"О нет. нет, нет, нет, нет. НЕТ!" - Кричало подсознание Леопольда.
Энни лежала перед ним, повернутая лицом к стене на его кровати. Тихий плачь разносился по  комнате: она пыталась руками заглушить наиболее громкие всхлипы, что так и норовили вырваться из рта. Плечи ее, обтянутые зеленой водолазкой, вздрагивали одновременно со шмыганьем вздернутого носа.
Лео не видел её лица, зато отчётливо начал осознавать произошедшее буквально мгновение назад.
Что же он наделал?
До этого кичился тем, что никогда не причинит вреда Энни, клялся самому себе, что не будет больше доводить ее до слез, не будет ругаться на нее и всегда будет на ее стороне.
Но, как показала практика - грош - цена его обещаниям.
Пожирающая его изнутри ненависть на самого себя хотела вырваться из его горла, но застряла там вместе с комком слез.
Причинил вред человеку, которого считал чуть ли не своим личным богом. Своей тихой гаванью. Своим всем.
Один взгляд на ее улыбку, на ее светлое лицо, румяные щеки, ехидный, но теплый прищур глаз заставлял парня слабеть. Он просто замирал, распадался на части каждый раз, когда ловил этот взгляд. Руки тряслись как в ломке - так хотелось прижать ее к себе, чтобы сжать в своих объятьях мягкую податливую плоть, почувствовать ее тепло. Расцеловать то самое светлое личико, чтобы она захихикала от щекочущего ощущения и стала ещё милее в своей более широкой улыбке.
А может, если совсем повезет, она бы запустила руку в его блондинистые вихры на голове. Тогда парень точно приблизился бы к вознесению на небеса - настолько сильно он любил эти руки. Настолько сильно влияли на него ее прикосновения.
Каждое ее касание оставляло миллионы если не миллиарды приятных мурашек.
Она всегда заботилась о нем и его комфорте: при разговоре с кем-то, кто ему, Леопольду, неприятен, Энни брала его за руку.  Она все видела и никогда не давала парню почувствовать себя брошенным. От такого незначительного жеста сердце заходилось в нежности. Не это ли знак того, что Лео ей дорог?
Хотя она говорила об этом и не один раз - Лео был ей важен и он помнил каждый момент, когда она об этом заговаривала.
Ещё больнее от того, что парень так просто предал ее доверие своей неуверенностью, ревностью и беспокойством.
Сорвался.
Но ему меньше всех можно было это сделать.
Он, как сам для себя решил, не имел на это права.
И тем более не имел права срывать все свое негодование на нее.
Так хотел стать для нее опорой, чтобы она могла на него положиться, а что в итоге?
Невольно сравнил себя со Скоттом, который украл Энни и стало ещё гаже - Скотт по крайней мере ее не бил.
Боже, а какие гнусные вещи он ей сейчас наговорил.
Она была полностью права. Он не думал о ней и о том, как ей было тяжело все это время.
Он же помнил Тенормана в начале учебного года , когда он облил ее грязной водой - он и друзья Энни заметили ее понурое и обеспокоенное настроение, но было поздно - эти сволочи уже добрались до нее. Помнил и клоуна из парка аттракционов, как ей было страшно выходить на улицу, как она тряслась в его объятиях тогда, после побега с территории парка. И вроде когда она пришла в норму - снова выскочил Тенорман, как злокачественная опухоль, которой не придавали значение до этого, а она пустила метастазы.
Энни до сих пор не оправилась от этого. Ей до сих пор было тяжело.
Как же Леопольду хотелось, чтобы Тенорман умер. Мучительно и долго. За все страдания, которые он принес в жизнь его милой, доброй и светлой Энни.
А сейчас хотелось и самому сдохнуть.
Так иронично. Больше всех пытался защитить Энни, а в итоге не справился и сам навредил ей.
Да и вообще, как он ее защищал? Придурок. Только изводил ее своей ревностью и недоверием к другим.
Осознание пришло так неожиданно.
А чем он вообще лучше тех ублюдков, что досаждают Энни?
Раньше он мог бы сказать, что не оставил на ее душе шрамы,но сейчас он таким похвастаться не может.
Лип к ней, как пиявка, высасывал все, что она давала, всю нежность, любовь и ласку, которую она выделяла для него. Он только брал, брал, брал.
Чёрт возьми, да даже когда она узнала о том, что он сталкерит ее - она только отшутилась.
Хах. Может поэтому все эти козлы, что крутятся вокруг Энни ему не нравились?
Они с ним не далеко ушли друг от друга по мерзотности.
Рыбак рыбака видит из далека, да?
***
Наконец звук всхлипов прекратился. Леопольд все это недолгое время стоял напротив кровати: боялся даже дышать не то что шевелиться.
А вдруг она теперь его возненавидит? Или может будет бояться?
Он этого не переживет.
Наконец его сестра села. Последний раз протёрла глаза рукавом водолазки и наконец подняла свои припухшие красные глаза на него.
Она смотрела на него так печально. Красное лицо сестры было очень измученным.
Баттерс почувствовал, как его затошнило от чувства вины. Спазмы скрутили в районе желудка, сердце застучало как бешеное. Помимо всепоглощающей печали он разглядел в её глазах горькую обиду. Настолько горькую, что ее вкус он почувствовал на корешке языка.
Или это желчь поднялась с желудка?
-Энни... -Парень сделал шаг к ней. Она продолжала смотреть на него. Коленки затряслись. - Я не хотел...
Что он несёт? Конечно хотел.
Как бы он не оправдывался, что бы он не чувствовал, но он этого хотел.
Собственническое желание затопило его и он его утолил.
Как бы он не хотел признать очевидное, но ему понравилось то, что он сделал.
Совесть гложила его, зато ублюдок, который рос внутри, которого породило его окружение, его злость и ненависть на всех, кто только причинял ему вред за всю его осознанную жизнь - вполне себе доволен.
Как бы правильно выразиться? Поставил на место наглую, но милую сестрёнку, которая забывает то, что не должна так поступать со своим братом.
Но, признает, переборщил.
Нужно загладить вину, а то она больше его к себе не попустит. А он такого расклада не потерпит.
Девушка молчала.
Молчал и он, уже не сдерживая слезы одиноко текущие по его лицу. 
Энни продолжала смотреть на него, будто пыталась понять, что он выкенет на этот раз: уже не было никакого доверия.
Хотя, кто говорил, что она ему доверяла до этого?
Никогда не посвящает его в свои проблемы. 
"Она мне не доверяет" - Оглушительно пронеслась мысль в его голове.
А позже и ещё более навязчивые и параноидальные теорий начали всплывает одна за другой:
"А она доверяла мне вообще?"
"А значу ли я для неё хоть что-то?"
"Сможет ли она простить меня?"
" Она же любит меня, поэтому правда сможет простить?"
"Ведь простит, да?"
"Да?!"
Тишина комнаты ментально уничтожала Леопольда, а добивало его то, что любимая Энни не говорила с ним.
"Скажи же хоть что нибудь" - Думал Леопольд. -" Прошу тебя, не смотри на меня такими глазами".
- Что... То есть... - Мялся парень, нервно потирая костяшки на кулаках друг об друга. - Я очень сожалею, что сорвался на тебе, я правда перешёл черту...
Неожиданно Энни поднялась с места, но тут же слегка присела, так как от боли в ягодицах немного покалывало. Лео рефлекторно потянулся к ней, чтобы помочь, но она жестом руки показала, что не нуждается в его помощи. Парень же наперекор этому перехватил вытянутую ей руку и аккуратно прижал девушку к себе, мягко обнимая. Она не стала сопротивляться.
-Прости, умоляю, прости. - Отчаянно зашептал он ей в сгиб плеча. Он плакал ещё горче чем сама девушка до этого. Так сильно ему стало жаль её, ведь она даже ходить не может.
Хоть и тепло от осознания, что это позволило ему обнять обессиленную  бедняжку.
И снова она его успокаивает: рукой она погладила его спину, а другую опустила на его затылок.
Парень почувствовал прохладные кончики пальцев на своей голове.  По телу прошлись будто электрические импульсы то ли от холода её рук, то ли от чувствительности кожи самого парня - а может это просто Энни.
Просто прикосновение Энни, которое даже сейчас сводит его с ума.
Парень почувствовал себя каким то похотливым чудовищем, но противиться наслаждению было выше его сил.
Его тяжёлые вздохи от слез стали приобретать более томный характер: вздохи рваные, но уже не от истерики, а от накатываеющего возбуждения.
Нет, он не сделает с ней ничего более. Не имеет права. Но насладиться этим моментом ещё немного...