Почему Сатурн похож на Солнце

«Сатурн будет вечно вращаться около Солнца... Нет. Сатурн не останется. Он не вернётся»

Тэхён медленно спускался вниз по бетонной лестнице, каждый его шаг был неуверенным, как будто сама тяжесть этого места тянула его вниз. Ладони сжимали холодные стены, покрытые липкими паутинками и пылью, которая казалась живой, как воспоминания, остающиеся с ним на протяжении лет. В его груди будто сжимался невидимый тиск, а дыхание становилось всё более тяжёлым, как будто воздух в этом месте был пропитан старой болью.

Каждый шаг был как пытка, и, несмотря на всю его решимость, он чувствовал, как его ноги начинают дрожать, а перед глазами всё расплывается. Тэхён зажимал зубы, ощущая, как всё внутри него протестует против того, что он делает, но он не мог остановиться. Это было не просто страхом. Это было чувство, которое он, возможно, даже не мог назвать, но оно было здесь, живое и раздирающее его изнутри.

Он знал, что, несмотря на эту темноту и холод, он должен идти. Ради неё. Ради Ынбёль, которая была теперь той маленькой версией его собственного прошлого. Она была его отражением, его детским страхом, который теперь требовал помощи. Он видел себя в её слезах, в её замкнутости, и он ощущал, как эта девочка будто оживляет в нём его собственные несказанные мысли и переживания, те, что он не мог бы выразить словами. Но он знал, что сейчас должен быть здесь, рядом, и преодолеть этот страх, как когда-то он сам пытался преодолеть свои собственные.

Тэхён сделал ещё шаг, чувствуя, как холод проникает в его кости, но в глубине души ощущая, что шаг за шагом он приближается к тому, что должно быть сделано.

Тэхён, спускаясь всё глубже в темноту, зажмурился, пытаясь разглядеть хоть что-то в этом мраке. Его сердце билось всё быстрее, и воздух вокруг становился вязким. Но внезапно его взгляд зацепился за слабое свечение вдалеке, где тусклый свет как бы разрезал тьму, создавая иллюзию чего-то живого и реального среди пустоты.

Откуда-то издалека до него долетел приглушённый, едва слышный голос, тихий, наигранный. Казалось, что это был голос ребёнка, что-то чувственное и странное было в его словах, и вот вслед за ним послышался гул аплодисментов, словно кто-то действительно получил признание, но в этом было что-то нелепое и неестественное.

Перед ним раскинулся пустой ряд кресел, как забытое пространство, давно покинутое зрителями. Всё было поглощено этим странным, почти театральным молчанием, которое пронзало каждый уголок. Лишь в одном месте, на сцене, отражались три ярких прожектора, их свет, будто последняя искра жизни в этом забытом мире.

Тэхён шагал медленно, осторожно, его ноги казались тяжёлыми, но он продолжал двигаться вперёд, словно сам свет манил его, зовя к себе. Он приближался к сцене, не понимая, что его ждёт. Но его тело двигалось автоматически, как если бы оно знало, что ему нужно пройти через это. Письмо судьбы, которое он давно уже пытался проигнорировать, теперь требовало его внимания.

— А теперь прошу на сцену самого маленького мальчика в нашем классе, – послышался голос со сцены, но обладателя голоса не было видно нигде, как и зрителей в рядах, но их аплодисменты и какой-то гул был слышан. — Ким Тэхён! Выходи, мой мальчик!

Тэхён остановился, его сердце екнуло. Голос звучал знакомо, но в то же время так далеко и чуждо, как будто это был не просто всплеск памяти, а прямое обращение из другого времени, другого мира. Он не мог поверить, что слышит его снова. Классный руководитель, когда он был в младшем классе. Этот голос, с его язвительными интонациями и унизительными упреками, которые когда-то разрывали маленькую душу Тэхёна, были как тень прошлого, которая не отпускала.

Когда он сейчас назвал его имя, слова звучали не просто как вызов, а как приказ, как напоминание о тех временах, когда он был для всех только мелким, бесхитростным мальчиком, которому никогда не удавалось угодить. Но самое страшное было не в том, что он был маленьким, а в том, что он был умнее, чем все вокруг. И это знание мешало другим. Особенно его учителю, который вместо того чтобы гордиться его способностями, лишь издевался над ним.

Тэхён ощущал, как в груди что-то сжалось. Он никогда не забудет те годы, когда каждый шаг, каждый ответ в классе становился поводом для насмешек и язвительных замечаний. Но теперь, стоя перед сценой, он чувствовал, как его детские страхи снова берут верх, как бы не пытался он избавиться от них.

Он сделал шаг вперёд. Шаг, в котором смешались страх и решимость. Шаг, чтобы встретиться лицом к лицу с тем, что всегда преследовало его.

На сцену вышел мальчик. Он стоял, невидимый под ослепительными прожекторами, его маленькая фигура казалась утопающей в огромном пространстве сцены. Он судорожно сглотнул, глаза блуждали в поисках спасения, но вокруг была только безжизненная пустота, заполненная оценивающими взглядами. Каждый взгляд зрителей, каждый вздох, казалось, становился давящей тяжестью, которую он должен был вынести. Он чувствовал, как его плечи сжимаются от страха, как ноги дрожат, но не в силах сделать шаг вперед.

На трибуне сидела его мама. Она была рядом, но в то же время была так далеко. Глаза её, полные безразличия и ожидания, следили за ним. Её взгляд был настойчивым, он сдавливал его еще больше, напоминая о том, что он должен не просто выступить, а сделать это идеально. Она всегда ожидала от него больше, чем он мог дать. И этот момент был критичным. Тэхён ощущал её взгляд. Он был тяжёлым, наполненным молчаливым осуждением.

Тишина в зале становилась невыносимой. В её тяжести не было ни поддерживающего молчания, ни благосклонности. Она заполняла пространство, вытягивая из мальчика последнюю каплю уверенности. Он не знал, что сказать, что сделать. Словно мир вокруг него замер, и он был в центре этого замкнутого круга, не в силах выбраться.

Прошло несколько долгих секунд, прежде чем он наконец решился. Его голос, когда он произнес первые слова, был еле слышен. Но даже в этой тишине, в его звуках, пронизанных страхом, можно было почувствовать тень внутренней борьбы.

— Сегодня... с днём матери я тебя... поздравляю, мама. Целую, люблю, обнимаю. С тобой, как свет... всегда в душе. Ты моя поддержка, мой светлый луч... Ты мой герой, мой... лучший друг. С тобой спокойно, с тобой уютно. Ты мой мир, мой дом родной. Ты как солнце, ты как... звезда. С днём матери... мама, всегда...

— Ну, не прелесть ли? – прозвучал голос преподавателя.

Тэхён смотрел на это с ужасом и стоял неподвижно, как застывшая статуя, его взгляд был затуманен, как будто туман накрыл все воспоминания. В темноте под сцены мерцали прожекторы, отражая искаженные силуэты, и вот он снова оказался там, в том времени, в тот момент, который давно стал частью его кошмара. Он снова был тем маленьким мальчиком, перед всеми этими глазами, всеми этими ожидающими взглядами, под громким, давящим голосом учителя.

Тэхён вспомнил, как он тогда выступал. Его маленькие руки дрожали, когда он держал стих перед собой, глаза метались по листу, пытаясь найти строки, которые могли бы хоть немного заглушить его панику. А мама, сидящая среди зрителей, казалась таким страшным наблюдателем, под пристальным взглядом которого нужно было быть идеальным. Ему казалось, что она не просто ожидала, она требовала от него чего-то большего, чего-то невозможного.

Он выступал, когда ему было семь лет, и это был День матери. День, который все испортил.

— Ты всегда был моим лучшим учеником... – притворный голос преподавателя оторвал Тэхёна от воспоминаний, но тот не мог двигаться. Всё вокруг стало странно затуманенным, словно он оказался заперт в воспоминаниях, из которых не было выхода.

Тэхён снова глотнул, закрывая глаза, пытаясь победить страх. Но этот момент снова и снова возвращался, как тень, следуя за ним по пятам. Открыв глаза, краем глаза он увидел лестницу, ведущую куда-то вниз, и не раздумывая, спустился по ней. Голоса со сцены и аплодисменты остались позади, заглушаясь и отдаляясь.

Спустившись, Тэхён оказался на земной поверхности. Тут было темно и сыро, и лишь некоторые вещи можно было различать. По обе стороны от него стояли прилавки. На одной из них были игрушечные большие машины, в которые можно было сесть и управлять ими. На другой прилавке ржали белые цирковые лошади, украшенные яркими декоративными сёдлами с золотыми и красными нитями, бисером, пайетками, вышивкой с узорами и дополнительными элементами, такими как бахрома, кисточки и ленточки, придающими движению зрелищности. Их головные уборы были красные, золотистые и белые, с длинными перьями. Всего их было около четырёх или пяти, но в темноте это было трудно разглядеть.

Тэхён, всё ещё не в силах оторвать взгляд от прилавок, увидел вдалеке мигающие огни. Шапито, огромная цирковая палатка, как в воспоминаниях, крутился, и её красно-белые полосы казались все более яркими на фоне темного ночного неба. Каждое её движение вызывало у Тэхёна странное ощущение тревоги, словно этот цирк был частью какой-то игры, в которую его всё время пытались втянуть, и которая всегда приводила к больным воспоминаниям.

Для Тэхёна он был символом одиночества и страхов, невидимых, но таких реальных. Как один из тех цирковых персонажей, его жизнь всегда была под маской, и когда она снималась, он оказывался один на один с тем, что скрывалось за ней.

Тэхён сделал шаг, а потом ещё один, будто пытаясь вырваться из оков своих мыслей, и через мгновение он оказался в самом центре, среди уханья колес, доносящихся с крутящегося каруселя над его головой, и эхо гула этой махиной как будто всё вокруг живет своей жизнью, пытаясь забрать его с собой.

Свет от фар был ярким, почти ослепляющим, словно дневное солнце, и Тэхён на мгновение замер. Он инстинктивно зажмурился, прикрыв глаза ладонью, пытаясь привыкнуть к свету, который вырвал его из ночной темноты. Однако, этот свет не был таким уж чуждым ему. Он знал этот свет. Он знал, что за ним стоит нечто важное, нечто, что давно было скрыто и подавлено.

На капоте машины, так близко, что Тэхён почувствовал его присутствие в каждой клеточке своего тела, стоял мужчина. Тень его фигуры была почти неуловимой, но тем не менее, как всегда, четкой, как воспоминание, которое не сотрешь. Его поза, расслабленная, как будто он был частью этой сцены, частью воспоминания, которого Тэхён так долго избегал. Мужчина протянул руку, легко, как будто приглашающий, и жестом манил к себе. И Тэхён почувствовал, как его сердце сжалось.

Тэхён не знал почему, но его тело двигалось само по себе, и он, не в силах остановиться, сделал шаг вперед. Силуэт мужчины, стоявший в свете фар, казался как воплощение тени прошлого. Внутри него открылось что-то глубокое, забытое. Тоскливое ощущение, будто эти руки тянулись не просто к нему, а к той самой части его души, которая была затмёна и заблокирована давно. Этот жест напомнил ему что-то очень важное, что он терял и не мог вернуть. Он почувствовал, как туман воспоминаний медленно разрывается, и что-то древнее просыпается в его душе.

Шаг за шагом он приближался к этому силуэту. Всё вокруг казалось приглушённым, как в старом фильме, где каждый звук был слегка искажён. Он двигался навстречу этому образу, наваждению, и лишь одно ощущение заполняло его – тоска.

Внезапно он почувствовал, как его тело изменилось, как будто время сжалось и он вернулся в своё детство. Одежда, которую он носил, была грязной и потрёпанной, серые лохмотья прилипали к его коже. Он посмотрел вниз на свои голые ноги, ступающие по холодной земле, где по краям его стоп скапливался снег. Каждый шаг оставлял отпечатки, но они таяли, как только он двинулся дальше.

Снег падал мягко, завораживающе, как в каком-то давнем, смутном сне. Он не знал, что это был за момент, но был уверен, что всё это имеет значение, что он обязан пройти через это. Чувство одиночества охватило его. Он был как тот самый мальчик, которого давно не существует, и который теперь вынужден вернуться к этому месту, к этим воспоминаниям.

Взгляд Тэхёна метался по окружающему пространству, и он увидел тот самый силуэт мужчины, который пригласил его шагнуть вперед. Но теперь, в его детских глазах, этот мужчина был не просто знакомым силуэтом. Это было что-то большее, что-то, что неумолимо тянуло его в прошлое. С каждым шагом этот человек становился не просто фигурами в темноте, но образцом всего того, чего Тэхён пытался вернуть к себе.

Тэхён осторожно подошёл к мужчине, который, оттолкнувшись от капота машины, опустился на одно колено. Яркие фары автомобиля ослепляли его, и, несмотря на все усилия, он не мог различить черты лица. Но все его инстинкты кричали ему, кто стоит перед ним. Это был он. Тот человек, которого он так сильно ждал, но не дождался. Тэхён знал, что даже в этой безумной темноте, где реальность как будто растворялась, он всё равно ощущал его.

— Этот день закончился, к сожалению, Тэ. Тебе понравился цирк? – голос мужчины был низким, слегка хриплым, но в нем звучала неизменная забота, которая так не сочеталась с его тёмной фигуры.

Тэхён замер. Он хотел отрицать, мотнув головой, но вместо этого, не в силах бороться с этим странным чувством, кивнул. Он видел, как на лице мужчины мелькнула улыбка, та самая, которая была у него в воспоминаниях, когда он был ещё ребёнком.

— Я не знаю, когда мы ещё встретимся, сынок, – продолжил мужчина, его слова будто растворялись в ночном воздухе. — Твоя мама... она немного не в себе. Но ты жди меня. Я тебя заберу.

Тэхён не мог оторвать глаз от этого человека, все его чувства были переполнены смесью страха и надежды. Его голос был почти детским, когда он задал следующий вопрос:

— Обещаешь?

Мужчина потрепал его по макушке, но вместо того, чтобы дать обещание, сказал нечто совсем иное, как будто это было не главное.

— Когда тебе будет семнадцать, я умру, – тихо проговорил он, указав рукой на чёрную машину, стоящую за ним. — Эта старушка достанется тебе. Позаботься о ней за меня, ладно?

Тэхён замер. В его груди ёкнуло, и он почувствовал, как будто земля под ногами исчезала. Он не понимал, почему эти слова оставляют столько тяжести, почему их так трудно принять. Но что-то внутри него отчаянно тянуло его к обещанию, которое он должен был дать.

— Если ты умрёшь, – сказал он решительно, почти с испугом в голосе, — я буду искать твою душу среди миллионов и верну тебя, папа. Я буду охотником за привидениями.

Мужчина рассмеялся, его смех был тихим, но в нём была некая игривость, которая не совсем соответствовала этому моменту.

— Ты так уверен, сынок? – спросил он, и, покопавшись в кармане, вытащил несколько карамельных конфет. — Никому не показывай. Даже сестре.

Тэхён взял конфеты, но в его душе не было ни радости, ни лёгкости. Вместо этого, было ощущение, что на его плечах ложится нечто тяжёлое, нечто, что он не мог понять, но чувствовал всем своим существом.

— А теперь иди домой. Иначе мама будет ругаться, если ты задержишься, – мужчина поднялся с колен и медленно осмотрелся вокруг, его взгляд скользнул по дому, который был всегда так близко и так далеко одновременно.

Тэхён не знал, почему, но в этот момент ему казалось, что он прощался с чем-то не только физически, но и душой. Он не понимал, почему, но чувствовал, что если уйдёт сейчас, то никогда больше не вернётся. Он стоял, будто замороженный в этом месте, словно каждое движение было бы лишним. Однако слова мужчины вновь нашли его:

— Иди, сынок.

Мужчина поднялся, его силуэт теперь казался растворяющимся в тусклом свете фар, как будто его фигура уходила в пустоту, а Тэхён, ошеломлённый этим осознанием, шагал назад, с каждым шагом оставляя позади всё, что когда-то казалось его реальностью. Он понимал, что больше не увидит того, кто был для него частью прошлого, того, кто больше не привезет карамельных конфет и не посмеется над его детскими страхами перед призраками.

Тэхён больше не мог ничего сделать. В этот момент он знал, что только уходя, он может попробовать сохранить хоть маленькую часть того, что когда-то было. Его отец исчезал, а с ним уходила и его собственная детская вера в чудеса.

Он бежал вперёд в тусклой тёмноте, размахнул дверь и застыл. Тэхён стоял в дверном проеме, глядя на их фигуры, и почувствовал, как отчуждение охватывает его. Дом детства казался ему пустым, холодным, в котором все знакомо, но при этом совершенно чуждо. Мама подняла взгляд, но её глаза не выражали радости, скорее, они отражали усталость и гнев. Её волосы были неопрятными, а на лице застыла отрешённость, словно она просто существовала, выполняя привычные действия без особого интереса к окружающему миру. Тэхён почувствовал, как стиснулось его сердце, и ненадолго закрыл глаза, словно пытаясь забыть то, что видел.

Старшая сестра, сидя на стуле с согнутыми ногами, едва подняла взгляд от своего домашнего задания. Она тоже выглядела чужой в этом доме. Её лицо было сосредоточенным, но не радостным.

— И где ты был, неблагородное ты отродье? – мама со стуком положила куханную принадлежность на доску с овощами и наступала прямо Тэхёна. На ней старая растянутая черная футболка и серые домашние штаны. Но Тэхён не мог дать ответ. Он не знал, что сказать. — Опять с ним ходил, да? – она положила руки на пояс и намекающе мотнула головой. — Каждое твое слово только о нем. Папа, папа. Папа! Я что, для тебя пустое место? Ты не замечаешь, как я стараюсь? Ты так рвёшься сбежать к нему? Его обещания пустые, Тэхён, он тебя никогда не заберёт.

— Нет! – протестовал Тэхён. — Он мне обещал.

— Что же ты за животное? – лицо мамы искалось от гнева. — Простых слов не понимаешь. Псих хренов! Нужно было раньше избавиться от него, а не слушать слова твоего чертового отца. Идем.

Тэхён почувствовал, как его рука сжалась в кулак, когда мать резко потянула его за собой. Она не говорила ничего нового, те же слова, те же обвинения, которые Тэхён знал наизусть. Но в этот раз их звучание было особенно болезненным. Он пытался вырваться, но её хватка была слишком сильной, а её взгляд непреклонным. Он не знал, как реагировать, потому что в душе его билось одно единственное желание, хотя бы немного успокоить её, оправдаться, но слова застряли в горле.

— Он мне обещал, мама... – попытался было сказать Тэхён, но его голос прервал гневный её тон.

— Ты все ещё веришь в эти обещания? – она злобно рассмеялась, а её взгляд стал ещё более жестоким. — Тебе никто не нужен, кроме его ложных слов. А ты не нужен никому.

Она дёрнула его сильнее, и Тэхён едва успел заметить, как сестра отвлеклась от тетради, наклонив голову. Она не вмешивалась, она просто наблюдала, как её младшего брата тянули в сторону погреба. Всё это было слишком знакомо, как повторение давно забытого кошмара. Как только мать развернётся, девочка тут же вернётся к домашним заданиям.

Тэхён не успел понять, как именно он оказался в том холодном, темном погребе. Мать захлопнула дверь, и он оказался в тени, где даже его дыхание казалось приглушённым. Тэхён не мог привыкнуть к этому пространству, к чувству безысходности, которое оно приносило. Он сидел на холодном полу, чувствуя, как слёзы навертываются, но не мог позволить себе плакать. Он по-настоящему боялся, что если он станет слабым, если он проявит хоть малейший страх, то его всё время будут держать в этом аду.

Тишина была почти абсолютной, а в его голове звучал только один вопрос: «Почему?» Почему всё так сложилось? Почему он был обречен на такой разрыв между миром, где был отец, и этим мрачным домом, где не было места ни для чувств, ни для понимания?

Он стоял, обессиленный и дрожащий, его тело было покрыто холодным потом. Холод пронизывал до костей, заставляя каждый нерв сжиматься. Он почувствовал, как замерз и как проголодался. Его босые ступни начали синеть и покалывать, что вызвало болезненное онемение конечностей. Он сорвался с места, почти упав на землю, и прижался к двери.

Пальцы, побелевшие от напряжения, ударяли по старой деревянной двери, и каждый удар отзывался тупым эхом в темной, сырой пустоте. В голове всё кружилось, мысли путались, и лишь один крик вертелся в его горле, срываясь с губ:

— Мама, пожалуйста! Мама! Мама! Выпусти меня, мне холодно!

Каждый удар по двери отдавался в его груди как тупая боль. Кулаки уже начали кровоточить, но он продолжал, не обращая внимания на боль. Его сердце стучало так сильно, что казалось, оно вот-вот разорвется. Он кричал, кричал, надеясь, что хотя бы один из этих криков сможет пробудить в матери хоть каплю сочувствия.

— Мама! Мама, открой! – его голос становился всё слабее, словно силы его покидали с каждым словом. — Мне так холодно! Я больше не могу, выпусти меня, пожалуйста!

От прикосновения теплой жидкости к его бедрам брюки промокли насквозь, а затем стекали на бетонную поверхность лестницы с мелкими камешками и мусором. Он прислонился лбом к двери, не в силах больше стоять на ногах, и почувствовал, как слёзы начали медленно скатываться по щекам. Эти слёзы, полные страха и отчаяния, казались ему бесконечными. Он не знал, сколько прошло времени, минуты, часы, может быть, дни, но в этот момент, среди этой темной, сырой клетки, ему не оставалось ничего, кроме как кричать. Но даже в этом крике не было больше надежды.

Он почувствовал себя абсолютно одиноким, заброшенным в этом мире, где не было места для понимания.

Он опустился на колени, запястья болели от ударов, но он продолжал стучать, отчаянно пытаясь достучаться, надеясь, что хоть какой-то отклик из этого мира вернёт ему тепло. Но его крики отдавались лишь в пустоте. От него осталась лишь тень, которую проглатывала темнота.

Вдруг под его рукой в районе бедра в кармане зашуршали конфеты. Тэхён не сразу понял, что это было, но вскоре ощутил лёгкое беспокойство, словно нечто неожиданное проскользнуло в его мир. Он стиснул губы и медленно вытащил руку из кармана. В ней оказались круглые карамельные конфеты в светло-коричневой обёртке, которые словно сами по себе открылись перед ним, как забытая память, возвращающаяся с таким нежным, но болезненным натиском. Слёзы снова нахлынули, и в области солнечного сплетения стало так больно.

Тэхён сжал конфеты в ладони, словно пытаясь удержать их, и на мгновение ему показалось, что он может вернуться в тот момент... В момент, когда всё было ещё целым. Но вместо этого он ощутил лишь пустоту, которая всё больше и больше сжимала его изнутри.

Те самые карамельные сладости, которые отец всегда приносил ему, как маленькое обещание нормальной жизни, как связь с тем, что казалось неуловимым, но настоящим.

Тэхён развернул одну из конфет, не спеша, как будто в этом действии было нечто большее, чем просто простой жест. Вспомнил тот день. Яркие фары автомобиля, фигуру отца, его смех и обещание, которое, казалось, было единственным, что оставалось в мире, когда всё остальное рушилось.

«Я тебя заберу», – эти слова эхом звучали в его голове. Он закрыл глаза, пытаясь собрать всё в одно. Теплоту отца, его уверенность, ту странную защиту, которую он дарил. А потом пришло осознание: всё это было ложью. Или всё же нет?

Тэхён прикусил карамель, ощутив, как сладость заполняет его рот. Именно эти конфеты стали для него чем-то важным, но в этот момент они были его единственным связующим звеном с тем миром, который исчез так быстро, как и появился.

Его родители развелись, когда Тэхён был ещё маленьким, едва исполнилось семь. Это произошло в тот самый день – в день матери. Он помнил, как стоял на сцене в школьном зале, сжимая в руках листок с стихотворением, которое собирался произнести для мамы. Но в тот момент, когда он закончил, в его жизни произошло нечто, что разрушило всё, что он знал.

Его отец собрал свои вещи и ушел, буквально в самый момент, когда Тэхён закончил свой стих. Без слов, без объяснений, просто вышел. Отец ушёл без прощания. Без слов, которые могли бы хоть как-то объяснить этот поступок.

И Тэхён остался с матерью, которая, словно ледяная стена, не была способна предложить ему ни поддержки, ни тепла. Она всегда казалась его тенью, лишённой всякого сочувствия. С каждым днём её холодность становилась всё очевидней, а жестокость всё острее.

Она была настоящим тираном. Когда Тэхен подрос, она заставила его изучать нелюбимую профессию – экономику. После окончания университета Тэхён уже поступил на второе высшее образование, выбрав философию, чтобы быть ближе к своему обещанию найти отца.

Тэхён в панике, с глазами полными слёз, пытался понять, что происходит. В его голове звучал только один вопрос: Почему?

Это было словно удар. Удар не в живот, а в душу. Мать, стоявшая за кулисами, сжала губы и скрыла за холодным взглядом всю боль и ярость. Она не произнесла ни слова, как будто ничего не происходило. И именно в тот момент он понял, что эта любовь, о которой так часто говорил его отец, теперь исчезла навсегда.

Мама всегда была Тэхёну чужим человеком, как и сестра. В её глазах не было ни любви, ни заботы. А Тэхён, ещё ребёнок, не мог понять, почему его собственная мать не могла подарить ему ни капли теплоты.

Тэхён всегда держал в сердце обещание отца. С каждым годом, с каждым днём, он продолжал верить, что тот вернётся, что в какой-то момент он снова появится, заберёт его, как и обещал. Но когда ему исполнилось семнадцать, всё внезапно изменилось.

Телефонный звонок, который он принял с дрожащими руками, был судьбоносным. Тэхён стоял в коридоре, пытаясь вцепиться в реальность, но слова, которые произнесла женщина на том конце провода, выбили почву из-под ног.

«Ваш отец… он погиб. Несчастный случай… трос не выдержал. Он упал с десятого этажа на стройке».

Словно мир рухнул. Словно время замерло в одном моменте, и вся жизнь перед ним рассыпалась, как песок сквозь пальцы. Отец… умер. Тэхён пытался осознать эти слова, но они не сходились в одно целое. В голове звенела пустота, а боль от потери сводила с ума.

Он снова вспомнил тот вечер, когда был ребёнком, когда его отец обещал вернуться и забрать его. Тэхён чувствовал, как обещание стало эхом, бесконечно повторяющимся в его памяти, как лёгкий ветерок, который так и не стал бурей, которую он так долго ждал.

Десять лет, прожитые в ожидании, были обманом. Он смотрел в окно, где мрак ночи казался более глухим, чем обычно. В тот момент его сердце полностью сжалось от осознания того, что он уже никогда не увидит его. Вот матери было всё равно, она повторно вышла замуж и родила близнецов.

Мама так спокойно отпустила всё. Это поражало Тэхёна. Ему было сложно понять, как можно так легко оставить позади человека, с которым когда-то делил свою жизнь. Да, она больше не любила его, да, отношения разрушились, но… как она могла просто отпустить?

Что? Отпустить?...

Тэхён встал с холодного пола. В груди будто что-то щемило, когда он думал об этом. Он снова чувствовал, как воспоминания из детства, все те невидимые раны, которые не зажили, ожили и давили. Эти тени прошлого не отпускали его, следуя за ним, как призраки прошлого, которых невозможно изгнать. Они были всегда, из раза в раз всплывали в его жизни, в каждый момент, когда он меньше всего этого ждал.

Всё верно. Если человек продолжает «ждать», как будто реальность не изменилась, это может быть способом психики избегать боли.

Тэхён стиснул зубы, пытаясь проглотить боль. Воспоминания это не просто картины. Они существуют для того, чтобы их пережить, понять и отпустить. Но как отпустить то, что в тебе так глубоко? И вот, в этот момент, Тэхён задумался: может, это как раз тот момент, когда он должен перестать цепляться за своё прошлое? Он вздохнул, сердце сжалось, и он решил, что должен идти вперёд.

Он прикусил губу и поднял голову. От двери погреба исходил слабый свет, как линия, рассекающая темноту. Это было похоже на символ, на то, что, возможно, за этой дверью скрывается что-то большее, что-то, что он должен найти.

Сделав решительный шаг, Тэхён сильным движением ударился плечом об дверь. Нет реакции. Он пробовал снова и снова, и вот что-то щелкнуло, и дверь поддалась, выпустив его выйдет наружу.

Мать и сестра странно посмотрели на него, их взгляды остановились на нём на мгновение, как будто они заметили что-то неладное, но это было лишь краткое прерывание их обыденной жизни. Они вернулись к своим делам, а Тэхён, словно стал невидимкой, просто растворился в этом доме. Их фигуры, словно тени, быстро исчезали из его поля зрения, и он уже не ощущал ни связи, ни привязанности к ним. Их присутствие стало чуждым, пустым, ненужным. Всё это было так далеко, так неважно, как лишние воспоминания, которые стоило забыть.

Тэхён открыл дверь, и холодный воздух ночи сразу накрыл его, как чаша, полная темных, невыразимых чувств. Он выбежал наружу, не в силах больше оставаться в этом месте. Вдалеке все еще стояла машина, та самая черная машина отца, как и сам его силуэт, не более чем воспоминание. Тэхён почувствовал, как его грудь сжалась от боли и тоски, но теперь в его голосе звучала решимость, которую он так долго скрывал.

Он набрал побольше воздуха и закричал, его крик прорезал тишину чернильной ночи, будто он пытался достучаться до самого сердца этой темной пустоты, в которой исчезли его надежды.

— Папа! Уходи, скорее! Уходи, папа! Темнеет! Я тебя не жду! Я тебя больше не жду, уходи быстрее! Я тебя не жду! Я тебя теперь не жду!

Каждое слово звучало с такой отчаянной силой, с болью, которую Тэхён сдерживал все эти годы. Он кричал, и, возможно, его слова не могли достичь того, кого он пытался отпустить. Но внутри него что-то сломалось. Он хотел уйти, забыть, отпустить, и в этот момент он чувствовал, что, возможно, всё-таки освободится.

Темный силуэт отца поднял руку и махал на прощание, как в тот самый последний день, словно и не слышал слова Тэхёна сейчас. Его фигура была смутной, размытой в тусклом свете этого тёмного пространства, как фантом, который так и не смог оставить этот мир. Махал, как тогда, в последний раз, будто не было никаких обид, разочарований или невысказанных слов. Он махал, словно был уверен, что не нужно больше ничего говорить, потому что не было смысла. Его жест был пустым, не нуждавшимся в словах, но в нем все-таки оставалась какая-то трагическая неизбывная печаль, оставшаяся в Тэхёне, так же как и в воспоминаниях о нём.

Тэхён стоял, не в силах двигаться, будто его тело стало тяжелым, и каждый взгляд на силуэт отца лишь усиливал боль внутри. Он хотел крикнуть, но слова уже не вышли. Сердце бешено колотилось, но в какой-то момент в его душе настала тишина. Тэхён не знал, был ли это настоящий отец или всего лишь его отражение в пустой ночи, но это было последним прощанием.

В какой-то момент теплая ладонь коснулась его руки, обхватив ее, и Тэхён опустил взгляд, сразу же встретившись взглядом со стоящим рядом Ынбёль, чья прикосновение, казалось, отбросило его вдаль.

— Уходи, папа... Я тебя больше не жду... – бормотал он одними губами.

— Откачивайте его, – послышался голос где-то за гранью. — Бо-о-оже, когда я просил вас помочь, я не просил убивать моего пациента, господин Чон.

Тэхён ощущал, как его тело теряло вес, как будто его сознание медленно покидало это место, погружаясь в туман. Он пытался понять, где он, что происходит, но всё, что он слышал это пустые, беспокойные разговоры людей, отголоски которых едва достигали его ушей. Кто-то, возможно, пытался его спасти, но он уже не был уверен, что этого хотелось. Похоже, он не был готов вернуться. Но он чувствовал, как чья-то рука коснулась его запястья, как электрический ток, и проверял его пульс.

— Как вам удалось заставить его принимать лекарства? – снова прозвучал вопрос того человека, чей голос был слишком знаком, но Тэхён не знал, кому он был адресован. Ответа не последовало.

Тело не слушалось, дыхание было прерывистым, как у человека, который на грани того, чтобы раствориться в этом бескрайнем мрак. Он попытался открыть глаза, но свет, который проникал сквозь веки, был болезненно ярким. Губы шевельнулись, но звуки не выходили, словно в его теле больше не было сил. Его пульс, казалось, замедлялся.

В тот момент он понял, что его прошлое и будущее сливаются, что он был в какой-то точке между ними, где-то в промежутке, который оставлял лишь ощущение утраты.

Тэхён смотрел на камушки под ногами. Мелкие, разных форм и цветов. Он скрестил руки от степного холода. Кейс с приборами и рабочий портфель были собраны и лежали в машине, готовые к возвращению домой. Погода до сих пор пасмурная, и неудивительно, близится последний месяц осенью, а дальше зима и бесконечный снег.

Тэхён выдохнул, наблюдая, как пар от дыхания растворяется в холодном воздухе. Он не знал, что чувствовать. Облегчение? Грусть? Или, может, раздражение от того, что его снова провели?

Тэхён стоял, прислонившись поясницей к машине и задумался. Он посмотрел на свои руки, будто ожидая увидеть что-то новое. Но они были обычными. Тёплыми. Живыми.

Его исследования в этом особняке пришли к концу. Все это время он гнался за призраками, не понимая, что сам был этим призраком для себя – запертым в своих детских травмах, в воспоминаниях, которые раз за разом вытесняли реальность. Эти отголоски воспоминания начали проявляться от того, что он начал употреблять психоделик, не подозревая об этом. Стоит отдать должное тем, кто это провернул. Тэхён чувствовал себя Труманом Бёрбанк из фильма «Шоу Трумана». Что за абсурд...

Оказалось, что родители Ынбёль уже обращались за консультацией к психотерапевту задолго до того, как господин Чон нанял Тэхёна в качестве эксперта по эзотерике. Ирония заключалась в том, что этим психотерапевтом оказался лечащий врач Тэхёна.

Психотерапевт быстро уловил странное сходство между своим пациентом и маленькой девочкой. Их тревожность, манера речи, даже страхи перекликались. Это не могло быть простым совпадением. Тогда врач пошёл на хитрость: он предложил тайную сделку господину Чону нанять Тэхёна, не ради изучения паранормального, а ради того, чтобы тот, наконец, начал принимать назначенные ему лекарства. Даже нет сомнений каким способом все это проворачивалось. Может Чонгук подсыпал ему в лимонный чай, или вкус был в его губах...

Ведь всем было известно: никакого призрака не существовало. У Ынбёль была диссоциативная симптоматика. Состояние, при котором мозг «отделяет» травмирующий опыт от сознания. В некоторых случаях это проявляется в том, что пережитая боль и страх воспринимаются как что-то внешнее: призрак, потусторонняя сущность или неведомая сила.

Ынбёль не смогла вынести услышанную правду в тот день, когда пряталась на втором этаже библиотеки. Её сознание, пытаясь защитить хрупкую психику, отделило этот момент от реальности, создавая иллюзию, где происходящее больше не касалось её напрямую.

На самом деле, это была она сама – та, кто ползал под кроватью, прятал там печенье, открывал окно, чтобы заглушить звуки родительской ссоры. Она сама забивалась в шкаф или металась по комнате, зажимая уши, выкрикивая одно и то же слово в отчаянной попытке заглушить страх. Но её разум, чтобы не разрушиться, разделил эти события: часть себя она превратила в призрака, в нечто потустороннее, что будто бы происходило не с ней, а с кем-то другим. И в камере тепловизора, запечатлелась она же, которая ночью проголодалась и по привычке залезла в шкаф. А по выходным она была не на дополнительных занятиях по физике, очевидно, что Чонгук сам мог ее обучать. Ынбёль в эти дни посещала сеанс психотерапии...

Тэхён, будучи экспертом по эзотерике, с самого начала искал признаки паранормального, но в конечном итоге обнаружил лишь отражение собственной истории. То, что он считал проявлениями сверхъестественного, оказалось всего лишь болью, с которой сознание не могло справиться иначе.

Все расследование, поиски призраков, эзотерика, всё это оказалось тщательно продуманным сценарием, направленным не на Ынбёль, а на него самого.

Он давно избегал встреч со своим лечащим психотерапевтом, игнорировал его сообщениея и прекратил принимать назначенные лекарства – психоделики, которые в контролируемой терапии помогают пациентам получить доступ к подавленным воспоминаниям. Особенно тем, кто страдает от посттравматического расстройства. От этого могут проявляться образы, которые психика заблокировала.

Однако этот врач оказался хитрым. Он знал, что Тэхён не согласится на лечение добровольно, и пошёл другим путём. Спланировал всё так, чтобы Тэхён оказался в ситуации, где границы реальности начнут размываться, вынуждая его столкнуться с прошлым лицом к лицу. Это была игра, тонко сплетённая из манипуляции, науки и необходимости.

— Чёрт бы всё побрал, – пробормотал Тэхён, совсем как Дживон в тот день.

Дживон и Ынбёль всё же покинули этот особняк навсегда. Их больше ничто не держало здесь. Ни страхи, ни воспоминания, ни тени прошлого. Девочка долго сопротивлялась, не хотела оставлять папу одного в огромном особняке. Но закон есть закон. Судьба есть судьба.

Чонгук знал, на что шёл, когда согласился на предложение психотерапевта. Он понимал, что это не просто эксперимент, не просто очередное исследование. Но он не ожидал, что так сильно проникнется чувствами к своему подопытному. Не ожидал, что каждая деталь, каждая реакция, каждое сломленное выражение на лице Тэхёна будет отзываться в нём таким гулким эхом.

Но он был готов к главному: если Тэхён когда-нибудь узнает правду – он его не простит.

И он правильно думал.

Они были так близки к звёздам, но так далеко друг от друга.

Тэхён поднял голову, его взгляд остановился на чёрном особняке, притягивающем к себе, словно тёмная воронка. Даже бескрайнее сияние может быть поймано в кольца времени и правил.

В одном из окон, как в тот самый первый день его прибытия сюда, снова мелькнул силуэт мужчины. Фигура замерла, словно запертая в собственных стенах, наполненная чем-то тяжёлым, требовательным, почти голодным. Чуждое, немое наблюдение. Теперь, наконец, Тэхён мог различить его очертания.

Секунды растянулись, время словно замерло в этом обмене взглядами. И вдруг Тэхён понял, возможно, этот взгляд был предназначен только ему.

«Сатурн всегда будет вращаться около Солнца».

Голос Чонгука всплыл в памяти. Болезненный, неизбежный, как сама гравитация.

Тэхён не был исключением.

Как и все, он оставлял Чонгука в одиночестве. В этом огромном, холодном особняке, где стены слишком хорошо знали, что значит тишина. По ночам дом осыпался миллионами звёзд, но ни одна из них не могла заполнить пустоту внутри.

Тэхён поднял голову, его взгляд тянулся в бескрайнее серое небо, где, скрываясь за облаками, бесконечно вращались планеты и звезды, словно упрямые колеса, крутящиеся по своим неизменным орбитам. В этих холодных, безликих просторах была своя хореография, каждый момент был частью чего-то большего, чего-то вечного.

Он знал, что когда-нибудь, в момент астрономического события, когда Сатурн окажется в оппозиции и приблизится к Солнцу, они снова смогут встретиться. Это было неизбежно, как сама вселенная. Но сегодня, в этом мгновении, он понимал: не сейчас. Не в этот момент.

Тэхён отвел взгляд от неба, его пальцы слегка сжали дверцу машины. Он уже был готов уйти, уйти так далеко, как позволяла дорога. В последний раз взглянув на старый дом, он тихо сказал, почти шепотом:

— Нет. Сатурн не останется.

Его слова исчезли в воздухе, растворяясь в степном ветре. Тэхён знал, что этот ветер унесет не только его слова, но и всю его боль. И, несмотря на то, что он ощущал этот разрыв, он знал... Это было завершение. Это был последний раз.

«Солнце обречено сгореть в одиночестве».